Зайкина, вы допрыгались! Новая жизнь разведенки

Еще и Ираида Павловна пасется рядом с Тихоновым – видимо за должность переживает – и прожигает меня предупредительно-ненавидящим взглядом. А ей-то я чем не угодила? Сама же меня вытолкнула вчера нового босса встречать и выставила в дурацком свете!

– Кофе мне сделай, – бросает небрежно, отворачиваясь к какому-то мужчине. Сегодня у него в свите всего два помощника.

Давлюсь возмущением, вспоминаю про платеж по ипотеке и, покладисто кивнув, иду на кухню. Внутри все кипит. Сама не понимаю, почему так ярко реагирую на Тихонова и все его закидоны, но успокоиться не могу.

Включаю кофемашину, ставлю кружку. Мелькает, признаться, мыслишка, бахнуть наглецу растворимого и навести несъедобной бурды, но потом все-таки рассудительность берет верх. Начальство нужно ублажать и всячески задабривать, поэтому делаю американо, достаю из общего холодильника порционные сливки, кладу пару пакетиков с сахаром. И уж совсем необъяснимое – иду к себе в кабинет, достаю заветную шоколадку и вместе с кофе несу ее Тихонову.

Видать, я сошла с ума! Или во всем стресс от общения с новым боссом виноват.

Поразмыслить об этом не успеваю. Прямо в коридоре меня ловит Дворецкая. Улыбается холодно, а за предплечье хватает больно – будто акула вцепилась. Терплю и стараюсь не уронить начальников кофе.

– Высоко метишь, девочка, – цедит она. – Но рыбка тебе не по зубам, подавишься. На такую, как ты, Тихонов даже с голодухи не глянет. А у него, уверена, от девиц отбоя нет. Таких, что не чета тебе, родившей тетюхе. Так что поумерь свой пыл, Маруся. Константин рано или поздно уйдет, а мы останемся. Не стоит так рьяно выслуживаться и отбиваться от коллектива, – высказавшись, Ираида плывет дальше по коридору, а мне требуется пара минут на осмысление.

Она меня только что обвинила в том, что я подкатываю к шефу? Серьезно? Ираида Павловна сама же всучила мне тот дебильный каравай и блузку расстегнула! Добивалась внимания шефа. А теперь, добившись, осуждает. Когда этот мир успел перевернуться с ног на голову?

Медленно выдыхаю, считаю до пятнадцати и возобновляю путь к кабинету босса.

Тихонов уже работает за ноутбуком. Как ни странно один, без своих исполнительных миньонов.

– Долго, – вместо благодарности говорит мне и снова утыкается в монитор.

Сам бы пообщался с Дворецкой, я бы посмотрела, как у него быстро получилось. Хорошо хоть вообще кофе переделывать не пришлось. Пристраиваю поднос на стол рядом с боссом.

– Сахар, сливки? – интересуюсь мило. Почти как стюардесса в бизнес-классе.

Наверное, Константин Анатольевич чует подвох. Поднимает на меня взгляд, правда, предварительно задержавшись на пару мгновений в районе натянувшей водолазку груди.

– Только сливки, сахар не надо, – мне чудится, что его голос хрипит.

Как будто сел немного в моем присутствии. И от собственных фантазий меня вдруг начинает потряхивать. Я неудачно дергаю за фольгу от порционных сливок, и густая белая жижа летит прямиком на дорогущие брюки босса. Оседает некрасивыми разрозненными пятнами вокруг ширинки.

Я обмираю от ужаса, кажется, даже сердце колотиться совсем перестает. Мамочки, что я наделала!

– Зайкина! – рявкает босс.

Глава 6

– Я допрыгаюсь? – заканчиваю обреченно фразу босса, ставшую чуть ли не крылатой. Тот лишь зубы сильнее сцепляет. Пялимся оба на жирные пятна, еще не успевшие впитаться в дорогую, идеально отутюженную ткань. – Я сейчас все исправлю! Брюки как новенькие будут, даже лучше! – начинаю тараторить. Выхватываю пару салфеток из упаковки, стоящей на столе, и принимаюсь суетливо оттирать сливки. – Сейчас-сейчас, еще чуть-чуть. Вот уже почти ничего и не заметно, – приговариваю.

И резко замолкаю. Потому что бугор на боссовской ширинке растет как на дрожжах. Да ему туда словно палку докторской запихнули! «Мамочки!» – опаляет вдруг осознание. Горло перехватывает спазмом от слишком резкого вдоха, и я закашливаюсь. Краснею, на глазах выступают слезы.

И будто мне мало этого кошмара, дверь в кабинет Тихонова распахивается, превращая и без того ужасную ситуацию в откровенно катастрофическую. От неожиданности я распрямляюсь, выныривая из-за стола и наталкиваюсь на ошалелый взгляд Ираиды Павловны. Ее сухие тонкие губы поджимаются, превращаясь в ниточку, глаза прищуриваются, расстреливая как из лазеров.

Готова поспорить, старая грымза все подметила: и мое красное лицо, и запыхавшееся дыхание, и слезы, хлынувшие из глаз, когда я кашляла.

Немая сцена, повисшая в кабинете, уверена, достойна лучших постановок Ревизора.

– Я попозже загляну, – наконец прерывает Дворецкая это сюр. И хорошо, потому что я, например, не в силах вымолвить ни слова. – Вы не отвлекайтесь, – добавляет потом и исчезает вместе со щелчком закрывшейся двери.

Молчу. Сглатываю гигантский ком в горле и боюсь даже посмотреть на Константина.

– Зайкина-а-а! – ревет он медведем, пока я трясусь, кусаю губы и страшась услышать продолжение. – Вы допрыгаетесь!

«И хорошо!» – успокаиваю я себя мысленно. Потому что, если бы уже допрыгалась, было бы гораздо хуже. Логично?

– А вы меня уволить не можете! – Мой рот, окончательно потеряв всякую связь с ушедшим в нокаут мозгом, несет что ни попадя. – У меня ребенку еще трех лет нету! – это я на досуге, впечатлившись Тихоновым, читала трудовой кодекс, вот и выдала порцию приобретенных знаний. Ох, лучше б мне в его присутствии вообще рот не открывать! Каждая новая попытка только хуже делает… – Мне пора работать, до свидания, – пищу и натурально сбегаю из кабинета босса, оставив того с мокрыми штанами, бурлящим внутри гневом и… вздувшейся ширинкой.

К себе в кабинет влетаю так, словно позади стая волков мчится.

– Тебя преследуют? – хмыкает Илья, наш самый молодой маркетолог.

Только после колледжа – кто-то из родственников пристроил парня без опыта работы. С нагрузкой он, конечно, справляется, но в общении нам тяжело. Мы словно с разных планет, хоть я и не сильно старше. Удивительно, что чувствую себя едва ли не человеком другого поколения. Хотя, если учесть короткое замужество, ребенка, развод, то я и в самом деле как будто на жизнь старше.

– Не уверена, но лучше мне исчезнуть на время, – запыхавшись, говорю чистую правду.

Вот бы спрятаться куда-нибудь на недельку-две, пока Тихонов не остынет или вовсе не забросит наш завод. Больничный что ли взять? Еще бы платили за него столько же. А то слезы в конце месяца получу, и будем перебиваться с хлеба на воду.

Илья вдруг разворачивается всем корпусом ко мне. Играет бровями.

– Если надо где-то перекантоваться, моя конура всегда в твоем распоряжении, Маруся, – говорит мне низким голосом.

С пару секунд пялюсь на молодого коллегу в непонимании, а потом до меня медленно начинает доходить. Похоже, Котов вздумал ко мне подкатить. Но с чего вообще? Неужели так впечатлился моим вчерашним видом и плюшевыми ушками? Так я на такое не то что любоваться не стала, бежала бы как можно дальше!

Все-таки мужчины странные существа…

– Если только ты хорошо переносишь детский плач по ночам, – киваю серьезно. – Мой маленький сын может раз пять проснуться от голода.

При упоминании ребенка Илья мгновенно меняется в лице. Что и требовалось доказать.

– Не, ну это, – мнется коллега, явно пытаясь найти повод дать заднюю без репутационных потерь. Было бы даже забавно, не находись я сама практически в отчаянии. – Ребенку у меня нельзя. Тесно, не убрано и вода в кране только холодная. Да! – Ильюха наконец подбирает приличный аргумент. Быстро теряет ко мне интерес и утыкается с самым сосредоточенным видом в экран компьютера.

– Не обращай внимания, Мария, – подает вдруг голос Игорь Петрович, наш третий маркетолог. Он лет на десять старше меня, женат и вполне счастлив. Во всяком случае я так полагала до этого момента. – Молодые ребята не могут в полной мере оценить настоящую женщину. Боятся детей, хотя, как известно, чужих детей не бывает. Так что если понадобится помощь, не важно какая, не стесняйся. Обращайся в любой момент. Такой красавице, как ты, состоявшийся мужчина с радостью бросится на помощь.

Ошарашенно хлопаю глазами. И этот ко мне подкатывает? Или я на стрессе от общения с боссом уже тихонечко крышей еду?

– Спасибо, – киваю осторожно и беру пример с Ильи, а именно – делаю вид, что очень занята работой.

Хотя, конечно, в голове полный винегрет, и до самого вечера пользы родному заводу я приношу чуть меньше чем ноль. Теряю важные файлы, забываю сохранить изменения, путаю данные в рекламных кампаниях… До самого вечера сижу за монитором, имитируя бурную деятельность и стараюсь не нанести непоправимый урон. Даже на обед не хожу, лишь бы не попасться на глаза Константину Анатольевичу.

А вечером меня ждет еще одна встряска.

– Маша! – нагоняет возле выхода Игорь Петрович. Зачем-то приобнимает за талию и шепчет игриво на ушко: – Позволь, я тебя до дома подвезу?

Пока я широко распахиваю рот, как рыба, выброшенная на берег, в полной дезориентации, на весь холл звучит сердито-строгое:

– Зайкина!

Глава 7

Вжимаю голову в плечи. Потому что только один человек на свете может столь устрашающе реветь моей фамилией. Да что ж они все взялись слетаться на меня, как мухи на… мед? У Тихонова-то и вовсе на продукт пчеловодства аллергия! А все туда же…

Зато хоть один плюс есть от столь пристального внимания начальства – Игоря Петровича от меня словно ветром сдувает.

– Завтра увидимся, Машенька, – спешно бросает он мне почти на ухо и натурально сбегает.

«А как же помощь в любой момент?» – так и тянет крикнуть в удаляющуюся спину. Или все-таки Игорь не тот состоявшийся мужчина, об образе которого совсем недавно вещал? Вот и пойми этот сильный пол.

Зато стремительным шагом ко мне подходит Константин Анатольевич. Глаза совсем темные, сверкают гневом, словно я его матушку страшно оскорбила, ноздри прямого красивого носа трепещут, зубы едва не скрипят.

– Я сам тебя довезу, – ставит перед фактом. И добавляет язвительно, давая понять, что все прекрасно расслышал: – Машенька.

– Мария Борисовна, – поправляю твердо. Не собираюсь позволять всем вокруг панибратствовать. Уж лучше пусть Зайкиной зовет и угрожает, чем это издевательски-ласкательное «Машенька». Да и на Машеньку я, признаться, давно уже не похожа, не тот размер. А вот на Марию – вполне.

– Маруся, – принимается вдруг торговаться босс. А взгляд так и сверкает предупреждением: «И только посмей возразить, мой обладатель сейчас не в том расположении духа!»

– Да чем вам «Зайкина» не угодила? – я практически сдаюсь. В самом деле, спорить с боссом – гиблое дело. Босс – как клиент: всегда прав! Даже если и не прав.

Тихонов медленно окидывает меня взглядом. От кончиков удобных офисных туфель до ворота той самой закрытой водолазки. Потом, чуть задержавшись на губах, останавливается на глазах. А у меня в эти долгие мгновения электрический ток начинает по венам курсировать вместо крови. Вот чего он так пялится, спрашивается? Тоже, как сбежавший муженек, оценивает, насколько сильно меня после родов разнесло?

– Зайкина… – низко рокочет он, – меня всем устраивает. А теперь Зайкиной следует молча сесть в машину и позволить отвезти ее до дома. Спорить со мной не советую, потому что мне предстоит о-о-очень тяжелый вечер. И чтобы его пережить самому и никого не убить, мне нужно как следует успокоиться.

– Вагоны что ли грузить будете? – брякаю я. Захлопываю рот, коря себя за слишком длинный язык. И удивляюсь, когда босс вместо того, чтобы рявкнуть что-нибудь устрашающее, отвечает просто и в то же время мрачно:

–Хуже.

***

Константин

Сам не понял, как так вышло, что присутствие этой ненормальной Зайкиной меня вдруг начало успокаивать. Но пока везу ее до дома, в машине уютно пахнет ванилью и фруктами, негромко бренчит музыка, которая в кои-то веки не раздражает, и даже моросящий дождь навевает не уныние, а безмятежность.

Маруся, она же Мария Борисовна старательно смотрит в окно, с одной стороны явно отгораживаясь от меня, а с другой – выполняя приказ: молчать и не спорить. Но пальчики с аккуратным маникюром теребят ремешок видавшей виды сумки, выдавая истинное состояние хозяйки. Зайкина явно нервничает в моем присутствии. Боится, что начну приставать? Или просто не привыкла с посторонними мужиками кататься?

– Зайкина, эта поездка ни к чему тебя не обязывает, – хмыкаю в попытке успокоить барышню.

Психолог из меня так себе. Потому что пальчики на пару мгновений замирают, а потом снова начинают трепетать. Красивые такие, ладные, без единого колечка или украшения. С миндалевидными ногтевыми пластинами, покрытыми прозрачным лаком. А не эти сюрреалистичные когти, которые сейчас предпочитают женщины. Залипаю на Зайкиных эталонных руках, пока какой-то осел позади не начинает сигналить неистово.

Маруся бросает на меня встревоженный взгляд. Очень хочется выдать что-то приободряющее, но я молчу. Очевидно, чувства и тонкость – не моя тема. Я привык командовать и управлять. Да и неоткуда было взяться иному. Отец – человек довольно замкнутый, я по пальцам могу пересчитать, сколько раз мы с ним обнимались. Собственно, мужикам все эти нежности особо и не свойственны.

Мама слишком давно умерла, чтобы я помнил, что это такое: человеческое тепло. А бабушка, которая меня воспитывала до окончания школы, ассоциируется только с одним: столетним сухарем.

Именно ее мне предстоит встречать через пару часов. Софья Павловна изволили навестить единственного внука. Без приглашения, понятное дело, но госпожа Ровенталь никогда бы не стала профессором главного ВУЗа города, если бы каждый раз спрашивала разрешения.

Мне остается только стиснуть зубы и постараться как можно скорее выпроводить старушку. Потому что отец крепко вбил в голову, что пожилых людей следует почитать. А именно: не определять в дом престарелых, не выгонять на улицу и по мере возможности выслушивать телефонный треп. Это тот максимум, на который меня хватает в общении с Софьей Павловной.

Возле подъезда Зайкина выпрыгивает из моей тачки, будто я сожрать ее обещал. Бурчит что-то невнятное на прощание. Вдыхаю полной грудью пропитанный ванилью воздух, словно затариваясь им на ближайшие трудные часы, и еду в аэропорт встречать рейс из Питера.

Хотелось бы послать на это дело кого-нибудь из помощников, но бабушка мне все мозги методично выклюет за подобное. Не знаю, как ее студенты и аспиранты, а я от нудных, долгих лекций Софьи Павловны убиться головой об стену готов.

Паркуюсь у входа в вип-зал. Конечно, бабушка путешествует самым комфортабельным образом. И не потому, что профессорам у нас столько платят, а потому что ее непутевый внук полностью оплачивает все банковские счета. Считайте это такой компенсацией за побег к отцу после окончания школы и непереносимость тесного общения.

Госпожа Ровенталь выделяется даже здесь. Высокая, сухопарая, с осанкой настолько прямой, что можно заподозрить аристократические корни в ее крови. Прическа волосок к волоску, старомодные туфли и ридикюль в узловатых руках. В ней ничего душевного – один лишь стальной стержень, заусенцы которого царапают не хуже колючей проволоки.

А рядом с ней стоит почти точная ее копия, только лет на пятьдесят моложе. Худосочная блондинка с зализанными в простую прическу волосами. Коричневая юбка ниже колена, кардиган с жемчужными пуговицами и да, ридикюль.

Хмурюсь невольно – этот слом матрицы мне уже не нравится. А меньше, чем через минуту, мои самые худшие прогнозы подтверждаются:

– Не буду ходить вокруг да около, Константин, – вместо приветствия холодно объявляет бабушка. – Я привезла тебе невесту.

Глава 8

Константин

От люкса в лучшей гостинице города дамы, понятное дело, отказались. Видимо, в том, чтобы жених и невеста жили под одной крышей до росписи, Софья Павловна ничего предосудительного не видит. И в какой-то степени я ее решение понимаю.

В самом деле, заселись бабушка с протеже в отель, и доступ к жениху будет ограничен его доброй волей. А ее, гарантирую, хватило бы не более чем на пару встреч, причем последняя случилась бы в аэропорту при посадке дам на обратный рейс. Так что пришлось, стиснув зубы, уступить Софье Павловне. Не спорить же с пожилым человеком, как и не оставлять на улице – даже погода, извергнув тонну осадков, словно против меня.

У себя в машине старательно пытаюсь уловить хоть слабые отголоски ванили, чтобы немного приглушить раздражение. Но весь салон забит тяжелым, резким парфюмом с удушающими нотами ладана и гвоздики, которому госпожа Ровенталь не изменяет, сколько себя помню. Похоже, приточную вентиляцию в доме придется выкрутить на максимум, в противном случае я рискую попросту задохнуться.

– Располагайтесь, дамы, – помогаю гостьям пройти внутрь дома, пока охрана вынимает из багажника чемоданы.

Бабушка еще ни разу за столько лет не была у меня в гостях. Сперва, когда я жил с отцом, из принципа игнорировала, лишь изредка посылая смс и давая понять, что считает меня предателем. А потом уже я особо не рвался к общению. И вот теперь Софья Павловна Ровенталь здесь, горит желанием женить меня на своей точной копии. Где ж я так сильно нагрешить-то успел, а?

Домоправительница показывает дамам гостевые комнаты, я же, бросив короткое «До завтра», скрываюсь у себя. На этом мое гостеприимство, как и терпение заканчивается.

А перед тем, как уснуть, на самой границе сна и яви, вижу чудное видение. Зайкина, позволив лежать у нее затылком на коленях, нависает во всей красе над моим лицом и гладит по волосам, приговаривая успокаивающе: все будет хорошо, Костя, я им тебя не отдам…

Утро встречает двумя безэмоциональными лицами: Софьи Павловны и Марианны Васильевны, ее ученицы. Завтрак превращается в пытку. Скрежещут по фарфору ножи из шеффилдской стали, едва слышно брякают вилки. Я словно переношусь на десятки лет назад, где профессор Ровенталь муштровала нас с мамой, приучая к этикету. Методы ее были суровее, чем зима в Воркуте. Наверное, поэтому меня до сих пор воротит от манер, политесов и высшего общества.

К счастью, ничто не длится вечно, вот и этот ужасный прием пищи заканчивается. Лично я смог запихнуть в себя полчашки капучино, так что на работу придется ехать голодным.

«Ничего, Зайкину отправлю в ближайшую кофейню за беляшами» – одна эта мысль греет и хоть немного поднимает настроение.

А вот дамы ничем не побрезговали: и яйца-пашот, и тосты с авокадо и красной рыбой, и даже бланманже, от одного вида которого меня натурально воротит, пришлись им по вкусу.

– Рада видеть, что хотя бы питаешься ты сносно, – роняет дорогая бабуля, аккуратно промокнув губы льняной салфеткой. – Особенно для великовозрастного холостяка. Значит, не все мои уроки прошли даром.

«Так, походу, настало время нравоучений…» – давлю мысленный вздох, но на физиономии лишь вежливый интерес. Реплика Софьи Павловны не подразумевает обязательного ответа, так что пока молчу – риск ляпнуть лишнее не настолько велик.

Госпожа Ровенталь выжидает ровно положенное время, а после, осознав, что свою реплику я предпочел пропустить, продолжает:

– Через неделю будет двадцать пять лет, как твоей матери нет с нами, – ее голос такой же твердый и отстраненный, как будто тема разговора вообще никак не влияет на железную леди Софью.

С точно такими же интонациями она может говорить о погоде или о выставке картин, которую недавно посетила. А вот я внутренне дрогнул. Мать – для каждого святое, и я свою продолжаю любить, несмотря на прошедшие годы. Одного никак в толк взять не могу – при чем тут годовщина?

– Я помню, – осторожно киваю. Хрипотца в голосе, которую я не в силах в данный момент контролировать, выдает мое состояние с потрохами.

– А я помню, – парирует Софья Павловна с металлическим нажимом истинного профессора, – как обещала ей вырастить из тебя достойного человека. Но пока все, что ты делаешь достойно – это саботируешь мои старания. Я вложила в тебя все, что могла, Константин, и где это все? Я не требую горячей благодарности, но жить подобающе своей фамилии ты обязан!

– Моя фамилия – Тихонов, – напоминаю глухо.

Уверен, бабушка не забыла. Да и не забудет никогда Ровенталь об очередном предательстве неблагодарного внука, ведь я сменил фамилию на отцовскую аккурат в восемнадцать лет.

– Да хоть Бабуинов, – спокойно отвечает Софья Павловна. – Ты урожденный Ровенталь, и хоть как обзовись, быть частью нашей семьи не перестаешь. А этот твой подростковый бунт давно уже пора перерасти. Не к лицу он, Костя, взрослому мужчине.

– И что же, по-вашему, Софья Павловна, мне к лицу? – я почти закипаю. Хоть и умудряюсь произнести последнюю фразу отстраненно. Ни за что не позволю себе потерять лицо перед этим куском стали под личиной пожилой женщины.

– В твоем возрасте приличному мужчине к лицу достойная супруга и семья, – как ни в чем ни бывало продолжает бабушка. Вот у всех парней в детстве были нормальные старушки, с пирожками и вязаными носками, а мне достался Сталин в юбке! – И я как раз о такой позаботилась. Марианна Тубецкая к своим тридцати успела получить степень кандидата наук и зарекомендовать себя грамотным и перспективным ученым. К тому же Марианна из прекрасной семьи с богатой историей и благородными корнями. Лучше женщины ты для себя не найдешь.

– Спасибо, Софья Павловна, – я бросаю салфетку на стол и поднимаюсь. Хватит с меня этого сюрра! – Есть только одна проблема: жениться я вовсе не собираюсь. И как вы планируете провернуть обратное, не представляю. Хорошего дня, дамы, – киваю обеим и наконец покидаю столовую.

– Я отсюда никуда не уеду, Константин, пока у тебя не появится штамп в паспорте, – летит мне металлическое в спину.

Глава 9

День не задается с самого утра. Точнее – с ночи. Андрюшка плохо спит, постоянно плачет, и я уже не знаю, на что грешить: то ли на слишком рано лезущие зубки, то ли на колики, то ли на неведомые магнитные бури.

Огромная кружка кофе ни капли не помогает. Как и консилер не в состоянии справиться с темными кругами под глазами. Под утро сын безмятежно уснул, и я не бужу его для кормления. Сцеживаю молоко, оставляю бутылочку маме.

А вот перед шкафом с одеждой зависаю. Помимо мамских спортивок, джинсов и, уж простите эту смелую вольность, лосин, предметов гардероба у меня не так и много. Особенно тех, что до сих пор налезают на меня. Блузку я точно больше никогда в жизни не надену, водолазка тоже отправляется в утиль.

Озадаченно и немного печально перебираю вешалки.

– Мало. Мало. Не подходит для офиса, – бормочу, теряя всякую надежду.

И внезапно натыкаюсь на платье. Я его в беременность носила. Крой на запах, с поясочком, длина чуть ниже колена, правда цветочки могут показаться немного легкомысленными. Ну так пускай Тихонов зарплату повышает, чтобы сотрудникам было на что его строгий дресс-код соблюдать!

– Красавица! – цокает языком мама.

Бросаю взгляд в зеркало, висящие в коридоре, и недоумеваю: где она там хоть что-то приятное глазу разглядела?

– Ну да, как же… – ворчу беззлобно.

Мое новое тело после родов – все еще болезненная тема, хоть умом я и понимаю, что большинству женщин, ставших мамами, приходится распрощаться с девичьей легкостью.

Ма подходит, обнимает нежно и гладит по голове. А еще смотрит так ласково и с искренним восхищением и толикой мудрости.

– Ты изменилась, Марусь, стала другой, – говорит так тепло. – Но это не значит, что ты больше не привлекательная. Просто твоя красота теперь немного иного плана. Вот увидишь, ты еще встретишь мужчину, который сможет по достоинству тебя оценить, и тогда поверишь в себя и точно поймешь, о чем я сейчас говорю. И это весеннее платье тебе очень идет. Только вот, еще жемчужную нить давай пустим по вырезу. Она мне от бабушки досталась, теперь твоя будет. Мне-то носить некуда, а ты на работу ходишь, в коллектив. Наверняка у вас там водятся симпатичные мужчины, – ма игриво подмигивает, и меня на смех пробирает. Невозможно остаться равнодушной, когда тебя так настойчиво и по-доброму тормошат.

«Ох, мама, если бы ты только знала!» – прыскаю я мысленно и умалчиваю о том, как один суровый тип меня ввергает в ужас и вместе с тем отгоняет любых мужчин. Вот уж где точно не до любовных отношений – так это у нас на работе. Боюсь даже представить реакцию Тихонова, если он вдруг увидит обнимающуюся на рабочем месте парочку. Даже жаль тех гипотетических бедолаг…

– У нас одни женатые, мам, – отмахиваюсь. – А ты же знаешь, для меня это табу.

– Ну и ничего! Зато по пути на работу кого только не встретишь, – продолжает мама жизнерадостно. – Только курточку не застегивай наглухо и без шарфика сегодня иди – погода теплая, не простынешь. Грех ведь такую красоту скрывать! Ну все, давай, не переживай за нас, все хорошо будет.

До завода я добираюсь в прекрасном настроении. И вот уже мне чудится, что все вокруг улыбаются, а встреченные мужчины и правда глядят с интересом. Велика сила самовнушения!