Птичкина, вы попались! Няня по принуждению

– Нет, милая, – отзывается Коршунов, хищно скалясь. – Это такой супер-прием против ведьм. Утихомиривает их и делает покладистыми.

– А мне тоже так надо будет делать, если ведьма нападет? – заинтересованно.

Как же хочется придушить гада! Но мои руки до сих пор цепляются за крепкие мужские плечи и отчего-то не желают размыкаться. Словно припаялись вмиг.

– Нет. Это срабатывает только у взрослых. Тебе еще минимум четырнадцать лет до этого.

– Я на вас точно в суд подам! – шиплю в самодовольное, сытое лицо адвоката.

Такую наглость точно спускать не собираюсь.

– Птичка, я бы даже поверил, что тебе не понравилось. Но ты до сих пор так тесно прижимаешься… – хмыкает многозначительно гад.

Мои пальцы сильнее сжимаются на его плечах – словно пропороть насквозь пытаются. А потом, к счастью, мне удается вернуть контроль над непослушными конечностями.

Не удерживаюсь, ударяю кулаками по каменным мышцам. Но этому бугаю мои тычки, что слону – дробина.

Коршунов лыбится еще раз. А затем ловко стягивает со своей спины дочку и наконец поднимается сам, освобождая. Делаю глубокий вдох, будто до этого долгое время пробыла под водой. Кое-как сгребаю себя и заставляю сесть ровно. Встать даже не пытаюсь – все равно ноги после всего пока еще не слушаются.

Алисия стоит напротив и складывает ручки на груди. Задумчиво смотрит на меня. Поворачивается к отцу, стоящему рядом.

– Пап, так что будем делать с нашей ведьмой-то?

На сосредоточенном личике видна глубокая работа мысли. Ребенок явно ищет варианты «изгнания» среди своего небогатого пока жизненного опыта.

– А вот тут у меня для тебя есть новость, – охотно отзывается Артем Тимурович. – Я уговорил ведьму поработать твоей няней. Так что советую вести себя хорошо, не скандалить, не разводить бардак и пересмотреть привычки. Раз уж всех нормальных нянь ты умудрилась выгнать, остается только такая.

Глаза малышки округляются. Перспектива ее явно не радует.

– Не хочу ее! – сжав кулачки, топает ножкой Алисия.

– Раньше надо было думать. Теперь у тебя выбора нет, – качает головой Коршунов.

Отец и дочь впиваются друг в друга взглядами. Ведут безмолвную борьбу. И что удивительно, малышка не очень-то уступает.

– А если она меня съест? – Алисия заходит с другого боку, чем вызывает во мне невольное уважение. До чего смышленый ребенок! Хоть и избалованный, судя по всему.

– Не съест, – смеется адвокат. – Ты же видела, я ее только что обезвредил. Она теперь безопасная. Так что готовьтесь, мои дорогие, – обращается уже к нам обеим. – Леля Птичкина с этого момента живет с нами.

Глава 6

Чего он там сказал? Кто с ним живет? Да Коршунов рехнулся! После его перформансов и я близко подходить к этому монстру не собираюсь. Мне еще моя психика дорога.

– Не было такого в договоре! – выпаливаю тут же. Ишь, чего удумал! – Ни за что я…

– В целом, можно и Алисию к тебе переселить, – перебивает Артем Тимурович, не дав закончить. – Я не против. А вот пункт про то, что ты постоянно находишься в непосредственной близи от девочки есть.

Мне хочется прибить этого ушлого адвоката! Вот же предусмотрительная двуличная сво… Прикопаю труп где-нибудь под клумбой. Вот только дочку его жалко сиротой оставлять. Чудесная ведь девочка.

– В таком случае я требую допсоглашение! – подавив рвущийся наружу рык, цежу я. С таким нужно только официально, обычных слов он явно не понимает. – Касаемо ваших вольностей. Иначе я не смогу чувствовать себя в безопасности и вынуждена буду взять больничный из-за нервного истощения.

Сверлим с Коршуновым друг друга взглядами. Я складываю руки на груди, и бессовестные глаза нанимателя тут же фокусируются на моем – чего уж скрывать – внушительном декольте. Фыркаю зло.

От молчаливого противостояния отвлекает детский голосок. Алисия явно чувствует себя полноправной участницей взрослых разборок.

– А где она сьпать будет?

В итоге все же приходится перетащить часть своих вещей в дом к адвокату, где мне любезно выделили отдельную комнату. Правда, перед этим я выбила-таки допсоглашение. Теперь за каждое поползновение Коршунова в мою сторону мне полагается дополнительный выходной.

Можно было и систему штрафов ввести, но тут мой расчет прост. Денег у адвоката куры не клюют, так что лишиться их мизерной части мой новый босс не боится. А вот остаться на целый день наедине с маленькой девочкой для непривычного мужика смерти подобно. Так что наглых рук и обжигающих губ можно больше не опасаться. Коршунов не дурак так подставляться.

– Пап, я кушать хочу, – заявляет Алисия, стоит мне только появиться с баулами наперевес у них в дверях. – Можно мне поньчик?

– Возьми, – к моему удивлению, легко соглашается адвокат.

Роняю котомки и упираю руки в бока.

– Какой пончик? – возмущенно требую. Ну а что, имею право, раз уж меня няней принудительно наняли. – Ребенку нормальный обед нужен. Или вы хотите ей желудок испортить?

Артем Тимурович тут же оказывается возле меня. За углом караулил, что ли? Легко подхватывает сумки и идет с ними вглубь дома.

– А у нас ничего больше нет, – жмет плечами. – И помощницу по хозяйству я нанять еще не успел. Но если ты приготовишь, мы будем очень рады.

– Кошмар! – припечатываю и отправляюсь на кухню.

Тут у Коршунова гудит новенький большой холодильник. На допотопном столе сверкает стальными боками рожковая кофеварка. Рядом микроволновка.

Про «ничего нет», надо сказать, адвокат поскромничал. Нутро холодильника забито продуктами. Правда, все сырое, не подлежащее немедленному съедению. Мясо, овощи, фрукты, зелень, молочка.

Вытаскиваю грудку индюшки, лук и упаковку сливок – потушу все и подам с гарниром. Мясо как раз станет мягким, ребенку должно прийтись по вкусу. Еще беру фарш, картошку, морковку – будет у нас быстренький суп с фрикадельками.

– Вы что на гарнир любите: рис или гречку? – кричу, разглядывая шкафчик с разномастными картонными упаковками.

– Из твоих рук, Птичка, что угодно, – вкрадчиво сообщает глубокий мужской голос мне на ухо.

Дергаюсь непроизвольно. И как только Коршунов оказался столь близко, а я и не услышала? Хочется рявкнуть, прогнать, но вроде как не за что. Адвокат ловко выдерживает хоть мизерное, но расстояние между нашими телами. Меня касается лишь жар, идущий от него. И жадный, голодный взгляд босса, блуждающий по моему лицу и шее. Но ведь за это претензию не выставишь…

– Вы так меня до инфаркта доведете, – ворчу, отворачиваясь. Не могу смотреть на Коршунова, начинаю терять мысль и контроль.

– Я буду спагетти! – влетает в помещение Алисия. От чего маленькое помещение совсем крохотным становится.

Поворачиваюсь к Артему Тимуровичу. Вообще, макароны – не самая полезная пища для детей. Куча простых углеводов. Но он вроде как не возражает. Ну а я кто такая, чтобы навязывать семье собственные правила? Обживемся, потом уже постараюсь перевести этих двоих на менее вредную пищу.

– Ну, спагетти, так спагетти, – тянусь за продолговатой пачкой.

Как назло, она находится на самой верхней полке. Встаю на носочки, но все равно не достаю – не хватает каких-то пары сантиметров! Чувствую, как спины касается чужое горячее тело. Торс нового босса тесно прижимается ко мне. Дыхание разом перехватывает. Не понимаю, что со мной творится. Но ощущение такое, будто меня каждый раз разрядом электрического тока бьет.

Перед глазами вырастает мужская рука, покрытая темными волосками и перевитая крупными венами. Сильная, красивая даже. Она до обидного легко хватает пачку спагетти и кладет на стол передо мной. Коршунов тут же отодвигается.

Резко оборачиваюсь. Натыкаюсь на невинное выражение лица, которое смотрится так же чужеродно на этой бородатой морде, как сайд бай сайд холодильник на деревенской кухне.

– Птичка, ты же не будешь ругаться за то, что я тебе всего лишь помог? – слишком натурально удивляется служитель фемиды, по которому театральные подмостки плачут.

Глава 7

Официально заявляю: Артем Тимурович Коршунов – тот еще жук. Жучара! Выкрутится из любой ситуации, тебя саму закрутит, все мозги запудрит, а ты еще и не поймешь, каким образом умудрилась так встрять!

И вот я уже кромсаю овощи на злополучный обед, подписавшись впредь готовить этому несносному боссу. «А иначе, Алисии неизвестно чем питаться придется. Да и зарплата помощнице по хозяйству выплачивается два раза в месяц, а не как няне по истечению договора». Это цитата!

Остервенело орудую ножом. Не греют даже обещанные деньги. Провел же опять меня, гад! Уверена, сам в плюсе остался, а меня в чем-то обманул. Иначе с чего бы ему с таким довольным лицом круги по дому нарезать?

– Пахнет невероятно, – в мои волосы почти утыкается адвокатский нос. Оставляет жалкие миллиметры. Втягивает в себя воздух. – У меня аж слюнки текут, – вибрации его глубокого голоса отдаются у меня где-то в районе поясницы, обсыпая ту горстями мурашек.

Специально ведь меня провоцирует подобной двусмысленностью! И не предъявишь же, сразу с честным видом заявит, что имел в виду кулинарные ароматы.

К счастью, от убийства одного наглючего правозащитника спасает Алисия. Девочка вприпрыжку влетает в кухню и тут же сует нос в кастрюлю.

– А ты зелье валишь, да? – интересуется. Большие глазки азартно блестят. Не успеваю ничего ответить, как это милое внешне создание вытаскивает откуда-то из-за пазухи лягушку и ловко швыряет беднягу в бульон. – Я тебе инглидиенты плинесла! – объявляет торжественно ребенок, явно довольный собой.

Лягушка остервенело пищит. К слову, я даже не знала, что они так умеют. Хватаюсь за сердце со сдавленным «ах!». А Коршунов снова переходит на рев.

– Алисия! – рявкает так, что натурально стены деревенского домика дрожат.

Даже я подпрыгиваю, что уж говорить о малышке. Голубые глазки тут же наливаются слезами, малиновая губка трясется.

– Не смейте кричать на ребенка! – смело выступаю вперед и прижимаю Алисию к себе.

Маленькое тело дрожит, ручки крепко вцепляются в мой сарафан, заплаканное личико утыкается мне в живот. И в этот момент что-то очень важное со мной происходит.

Как будто сердце взрывается и вмиг становится в два раза больше. Давит на грудную клетку, ноет, горит. А я понимаю, что ни за что в жизни не дам в обиду эту маленькую неугомонную девчушку. Даже ее родному отцу! Костьми лягу, но защищать буду до последнего.

Возможно все дело в том, что у нас с бывшим мужем не получилось стать родителями. Заветная мечта, к которой мы так и не приблизились, сколько бы стараний ни прилагали.

А я так хотела родить малыша. Сладкого, пахнущего молоком и тихим, умиротворяющим счастьем. Каждый месяц молилась, чтобы менструация не пришла. Но мой цикл работал как часы.

Из-за терапии и всяких препаратов я стремительно начала набирать вес. Зачать это нам не помогло. Наоборот, привело к совершенно противоположному. В один не прекрасный день Крысин пришел с работы и заявил, что устал.

Устал от постоянных попыток, нервотрепки, разочарований. От слез, обязательного секса в нужные дни. От моих разговоров об одном и том же. Но больше всего устал от потерявшей привлекательность жены.

– Ты стала похожа на жирную свинью, – выговаривал он мне с претензией. – Мне домой возвращаться противно, не то что под одно одеяло с тобой забираться. Да надо мной уже мужики смеются – все заметили, как моя жена вширь долбанула. Короче, с меня хватит. Дальше я позориться рядом с тобой не собираюсь. Тем более Люська, кадровичка, давно пытается ко мне в штаны залезть. В общем, я на Госуслугах заявление на развод подал…

Муженек еще что-то бубнил, но я уже не слушала. Стояла и кивала в такт беспощадным словам. Про мужиков с завода, у которых жены в три раза больше меня самой. Про Люську эту, которую я пару раз видела на фотографиях с корпоративов. Похожа она на тощий дрын с редкими крашеными хной волосами. От мысли, что эта потасканная жизнью женщина показалась кому-то привлекательнее меня, пусть и поднабравшей вес, стало до тошноты отвратительно.

Слезы унижения тихо катились по моим щекам. А я все смотрела на родное лицо человека, медленно, но неотвратимо становившегося чужим. Оказывается, достаточно нескольких неосторожных слов и пары минут, чтобы разбить пять лет искренних отношений вдребезги.

Видимо, искренность и любовь были только с моей стороны. А Крысину было удобно. Работящая жена, которая тянет на себе ипотеку и быт. Красивая к тому же, перед мужиками не стыдно. Верная дура и не помышлявшая об обмане.

Видимо, такую грех не опрокинуть. Раз уж ушлая Люська подсуетилась вовремя. Не удивлюсь, если это она и насоветовала липовых долговых расписок набрать, чтобы при разводе меня без всего оставить. Потому что долги, нажитые в совместном браке, как и имущество, делятся пополам.

Так что все, что я получила в результате своих единственных длительных отношений, это лишний вес. Разбитое сердце не в счет.

После такого я сама себе зарок дала: никаких больше мужчин. Коршунов со своими бицепсами, тестостероном, наглыми взглядами, уловками и миллионами может лесом идти. Ни за что не прореагирую!

А вот дочку его в обиду не дам! Эта малышка теперь в моем сердце навсегда. Нежданно-негаданно ворвалась яркой бабочкой и властвует там.

– Вам лучше проветриться, – твердо заявляю Коршунову и смело смотрю в разъяренные синие глаза.

Глава 8

– Хочешь расскажу секрет? – спокойно и ласково обращаюсь к девочке, поглаживая ту по мягким волосикам. Коршунов, скрипнув зубами, куда-то ушел, так что на кухоньке мы с ней остались одни. Если не считать бедолаги лягушки, ставшей экзотическим ингредиентом для супа. – Только ты никому, это будет наша тайна?

Алисия отвлекается от рыданий и поднимает на меня покрасневшее личико. В большущих глазах обида, вселенская скорбь и зарождающийся интерес. Так-то лучше. Будем отвлекать девочку.

– На самом деле никакая я не ведьма, – сообщаю шепотом и страшные глаза делаю.

– Как это? Но ведь папа сказаль… – хмурится гладкий лобик. – И дом у тебя сталый и стлашный, – явно не верит.

– В том-то и дело! – продолжаю вдохновенно. – Я просто заселилась в ведьмин дом, а самой ее там уже давно нет.

Голубые глаза распахиваются еще шире, маленький ротик приоткрывается. Алисия смотрит на меня как на сумасшедшую. Похоже, для девочки я сейчас живое воплощение девиза «слабоумие и отвага».

– А зачем ты туда заселилась?

Жму плечами. Отчасти правду рассказываю:

– Некуда больше пойти было. Мой бывший муж подал на развод и выгнал из квартиры. Вот, приехала сюда, думала, спокойно поживу. А потом вас с папой встретила. Ты только не говори ему, а то выгонит меня, и мы с тобой больше не увидимся. Хорошо?

– Ладно, – спокойно кивает ребенок. Снова тесно прижимается ко мне, утыкаясь личиком в живот. – Такой, не ведьмой, ты мне больше нлавишься, – признается бесхитростно.

Дальше мы готовим. Не знаю, чем занимается Артем Тимурович в это время, но на кухне больше не показывается.

Мы с Алисией выливаем испорченный бульон, ставим воду заново. Девочка встает на стул и увлеченно помогает мне резать картошку. Поэтому суп у нас получается не совсем эстетичный на вид, зато вкусный. Я его еще посыпаю свежим укропом и петрушкой, каким-то чудом найденными на участке адвоката.

Пока едим, босс бросает на меня странные взгляды. Не могу понять, то ли нравится ему моя незамысловатая стряпня, то ли нет. Зато Алисия радует – сметает всю тарелку подчистую и добавки просит.

– А мама меня таким вкусным супом никогда не колмила, – сообщает без затей. Вижу, как вмиг мрачнеет Коршунов. Стискивает челюсти.

– А чем она тебя кормила? – интересуюсь осторожно.

Понимаю, что ступаю по тонкому льду. Но как-то мне надо находить подход к девочке, налаживать контакт. И проще это будет сделать, если обладать важной информацией.

– Хлопьями с молоком, кулиной глудкой, яйцами. Еще блокколи, – морщится. – Такие плотивные и зеленые. И зеленым смузи с сельделеем.

Перевожу шокированный взгляд на адвоката. Тот с силой сжимает ложку, и несчастный советский алюминий гнется в его пальцах.

Это что там за мама такая, раз не заботилась особо о дочке? Точно могу сказать одно: бывшая госпожа Коршунова строго следила за собственным весом, боясь набрать хоть лишний грамм, а ребенку перепадало то, чем питалась родительница.

Делаю мысленную пометку: подробнее расспросить Артема Тимуровича о бывшей жене. И вообще о том, как они все жили. И нет, не из любопытства или от того, что я имею какие-то виды на работодателя. Исключительно ради Алисии. Мне нужно лучше понимать причины, из-за которых характер девочки испортился. Когда знаешь исходник проблем, устранять его и бороться с последствиями легче.

Коршунов откровенно кипит.

«Как вы могли допустить ТАКОЕ?» – транслирует весь мой вид.

– Я не знал, – бросает адвокат негромко, дергая челюстью.

Или не хотел знать. Но кто я такая, чтобы судить других? Поэтому глотаю все вспыхнувшее возмущение четой Коршуновых и поворачиваюсь к малышке, нацепив доброжелательную маску.

– Хочешь, я тебе каждый день готовить супчик буду? – улыбаюсь практически через силу – скулы сводит от противоположных эмоций. – А еще блинчики, сырники, кашу, котлетки? – вдохновенно перечисляю нехитрые блюда, которые успела освоить.

Ради этой девчушки я и правда готова безвылазно стоять у плиты. Лишь бы получать в ответ такие искренние теплые улыбки и видеть свет в больших чистых глазах.

– Дя! – уверенно кивает ребенок. – А меня научишь?

– Обязательно.

Дальше наш первый совместный обед проходит спокойно. Коршуновы уплетают мою стряпню, я тоже не отстаю. Острых тем никто не касается. Правда, Алисия отказывается доедать мясо, но мы ее не заставляем – девочка и так двойную порцию супа умяла.

А вот буквально через полчаса я наконец в полной мере понимаю, почему адвокат вцепился в меня мертвой хваткой при первой же возможности. Его дочь демонстрирует темные грани своего характера во всей красе.

– Алисия, нужно убрать бардак, – слышу строгое от Артема Евгеньевича, когда уже домываю посуду.

Делать это приходится по-старинке, ручками. Специальный агрегат Коршунов в деревню не привез. То ли места не хватило, то ли решил, что это не вещь первой необходимости. Так что пришлось просить босса натаскать воды в специальный умывальник с подогревом и засучить рукава, образно выражаясь.

– Я не плислуга, чтобы плибилаться! – отвечает девочка. И тон такой пренебрежительно-надменный. Совсем не похожий на тот задорный и милый, к которому я привыкла. Явно копирует кого-то.

– Алисия! – жестко, сквозь зубы. С едва сдерживаемый гневом.

Даже я бы уже бросилась исполнять приказ. А вот малышка оказывается не робкого десятка.

– Тебе надо, ты и плибилай! – кричит на отца.

Слышу глухое рычание Коршунова и спешу к ним в комнату, пока ситуация не перешла в разряд катастрофических.

Глава 9

– Я просто выкину все игрушки и дело с концом! – рявкает Артем Тимурович. – Будешь в камушки на улице играть, раз такая дерзкая!

Мне кажется, что у него дергается глаз. Но я убеждаю себя, что у человека-скалы не может быть такого. Или все-таки уже родилась та женщина, которая способна довести господина Коршунова до белого каления?

– Плава не имеешь! – орет в ответ Алисия и сжимает в детском гневе кулачки. Ее личико перекошено, глаза покраснели. Ребенок явно не справляется с эмоциями.

Адвокат зло щурится.

– Ах, права не имею? – хватается за ремень джинсов, начинает его нервно выдергивать. – Сейчас всыплю по заднице, уж на это у меня право точно есть!

– А-а-а-а! – ревет диким зверем Алисия.

Бросается на отца в отчаянном рывке и вцепляется в его бедро зубами. Оба рычат. Девочка – чтобы посильнее стиснуть зубы, а Коршунов – ну, по-видимому, из-за «приятных» ощущений.

Спешу к ним и обнимаю Алисию, чтобы оторвать от отца. Осторожно, но крепко держу бьющегося ребенка. Точно понимаю, что в таком состоянии ее бесполезно воспитывать. Сперва нужно успокоить. Да и Артему Тимуровичу неплохо бы прийти в себя.

– Тише-тише, – глажу малышку по волосам. Ее аж трясет всю. – Ты же не собачка, чтобы кусаться. Давай отпустим папу, и я тебе помогу. Все хорошо, – успокаиваю.

Взглядом даю понять Артем Тимурович, чтобы оставил нас. Раз принудил быть няней, пусть теперь двигается в сторону. У меня свои полномочия!

Алисия наконец размывает зубы, и мне удается повернуть ее лицом к себе. Обнимаю, будто пеленая малышку руками. Не позволяю ей дергаться.

– Ты самый плохой папа на свете! – орет во все горло. – Коньченый! Ненавижу тебя, как и мама!

Коршунов дергается. Его лицо мрачнее тучи, ноздри гневно раздуваются, желваки ходят, выдавая состояние мужчины.

Стреляю предупреждающим взглядом. Сейчас не время раздувать скандал, так что пускай выпьет валерьянки и пойдет проветрится. Потом обсудим ситуацию и решим, что делать.

Алисия безутешно рыдает в моих руках. Подвывает даже. Адвокат издает короткий рык и оставляет нас одних. Усаживаюсь на диван, пристраиваю девочку к себе на колени и начинаю баюкать трясущегося в истерике ребенка. Монотонно похлопывая по спине, шепчу всякие успокаивающие слова.

Медленно, но верно рыдания затихают, пока наконец измученная девочка просто не вырубается в моих руках. Но даже так, провалившись в сон, Алисия все еще вздрагивает и попискивает время от времени.

Откидываюсь устало на спинку старенького скрипучего дивана. В голове вата, как после дикого стресса, спина взмокшая, влажная ткань сарафана неприятно прилипает к коже. Но я все равно не могу переложить малышку со своих рук. Что-то внутри не дает расстаться с ней. Кажется, если оставить ее сейчас, это будет сродни предательству.

Так и сижу, запрокинув голову на спинку и прикрыв глаза. Маленькие ручки, вцепившиеся в сарафан на моей груди, постепенно расслабляются.

Коршунов появляется минут через двадцать. Внешне спокойный, но в синих глазах еще гуляют отголоски бури. Становится напротив нас, складывает руки на могучей груди. Возвышается скалой.

– Давай, я ее отнесу в кровать, – предлагает хрипло.

Мотаю головой.

– Не нужно. Еле-еле ее успокоила, вдруг проснется еще.

Артем Тимурович молча выходит, но очень скоро возвращается с пледом в руках. Укрывает нас обеих.

– Я не знаю, что с ней делать, – признается вдруг глухо и с силой трет лицо. – Временами Алисия просто неуправляемой становится. Я привык справляться с чем угодно, покупать если надо. Давить, угрожать, шантажировать. Обводить вокруг пальца. Но маленькие девочки – это что-то за гранью для меня. С ними ни один из привычных методов не работает. Может, показать ее психологу? Или кто там детскими отклонениями занимается?

Похоже, грозный миллиардер-адвокат и правда в тупике. Эта вымученная исповедь совсем не вяжется с его суровым, несокрушимым образом.

– Вы и правда собирались побить маленькую девочку ремнем? – говорю я совсем не то, чего от меня ждут.

Но мне крайне важно узнать, способен ли адвокат на такого рода насилие, и сделать собственные выводы. Потому что я считаю, что поднимать руку на малышей нельзя. Может, это всего лишь наивные мысли человека, не сталкивавшегося с воспитанием детей, но на данный момент ремень – это мой личный ред флаг, выражаясь современным языком.

– С ума сошла? – возмущенно шепчет Коршунов. – Я, по-твоему, на кого похож?

– Учитывая, как вы принудили меня стать няней?

От нашего эмоционального шепота Алисия дергается. Я тут же принимаюсь покачивать девочку.

– Ш-ш-ш-ш, – шиплю, похлопывая по спинке.

Малышка, поворочавшись, успокаивается. Прижимается ближе ко мне. И таким меня теплом укутывает от этого детского доверия, что плакать хочется. Мне кажется, прямо в этот момент нас с Алисией связывают невидимые путы. Мы словно пускаем отростки и прорастаем друг в друга. Крепко и необратимо.

Артем Тимурович странно смотрит. По его остекленевшему взгляду трудно сказать хоть что-то.

Жалеет, что подпустил меня, чужую женщину, так близко к дочери?

– Вечером, когда Алисия уснет в ночь, нас с тобой ждет серьезный разговор, – объявляет мой наниматель и удаляется.

Глава 10

Признаться, я очень опасаюсь того момента, когда Алисия проснется. Вдруг снова начнет кричать, и скандал зайдет на второй круг? Но нам всем везет. Малышка просыпается в хорошем настроении. Улыбается, обнимает меня, зовет играть. Я боюсь хоть слово лишнее сказать, чтобы не спровоцировать.

К счастью, Коршунов не объявляется. Может, занят работой? Или, так же как и я, не желает будоражить девочку. К слову, мы с ним, кажется, поняли основную причину срыва Алисии. Ребенку просто-напросто требовался отдых.

Интернет говорит, что дети в четыре года должны спать днем не меньше часа. В противном случае нагрузка на их нервную систему становится непомерно большой, что выливается в такие вот истерики и скандалы. Это, конечно, не отменяет огрех в воспитании девочки. Но все же лучше не провоцировать лишний раз Алисию.