Версаль закрытая школа

Она медленно повернулась. В ее глазах вспыхнула опасная, хищная надежда, которую она тут же погасила.

«Нет таких способов. Только деньги. Или влияние, которое конвертируется в деньги».

«А информация? Компромат?»

Она нахмурилась.«О чем ты?»

Я не могла рассказать все. Но я помнила папку в кабинете Львова. «Давление по линии матери-чиновника». Что, если найти того, кто давит? Или найти на него управу? «Просто думаю вслух», – сказала я.

Алина снова уставилась в экран.

«Не думай. Действуй. Или выживай. Все остальное – иллюзия».

Я достала из своего чемодана маленькую швейную игольницу, которую мама положила «на всякий случай». «На всякий случай» наступил. При тусклом свете настольной лампы я принялась зашивать подкладку. Стежки получались кривыми, но крепкими. Каждый укол иглы был маленьким напоминанием: чинить, прятать, притворяться. Чтобы потом, в темноте подвала, можно было снова порвать что-то важное.

Ночью, когда в здании воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь скрипом старых балок, я натянула темные джинсы и свитер поверх пижамы. Алина спала или делала вид. Я, как тень, выскользнула в коридор.

Мы встретились с Кирой у того же служебного входа. На ней был рюкзак, из которого торчали баллончики с черной и серой краской – не для творчества, а для уничтожения.

«Пошли, – только и сказала она. – И тише воды».

Путь в подвал казался втрое длиннее и опаснее. Каждый шорох заставлял замирать. Но на этот раз мы не слышали шагов охраны. Возможно, Марк что-то сделал? Или это было затишье перед бурей?

Фреска в свете наших фонариков выглядела еще более мощной и живой. И еще более уязвимой. Уничтожать это было кощунством. Кира без лишних слов достала баллончик и встряхнула его.

«Подожди, – не удержалась я, положив руку ей на запястье. – Нельзя просто… закрасить. Нужно сфотографировать. Сохранить хоть так».

Кира сжала губы, но кивнула. Я навела камеру телефона, стараясь захватить как можно больше. Свет вспышки выхватил из тьмы бунтующий образ, заставив его на секунду ожить. Потом Кира начала. Черная краска поползла по стене, пожирая детали, превращая сложную композицию в бесформенное пятно. Она работала быстро, безжалостно, но в уголках ее глаз блестело то, что очень похоже на слезы.

Я помогала ей, закрашивая нижние участки. Краска пахла смертью. Мы не разговаривали. Только шипение баллончиков и наше тяжелое дыхание нарушали тишину.

И вот, когда работа была почти закончена, мы услышали шаги. Не сверху, а из глубины лабиринта. Тихие, осторожные. Но их было несколько.

Мы замерли, прижавшись к еще влажной стене. Кира жестом показала на узкий лаз между трубами – наш путь к отступлению. Мы поползли, стараясь не задеть ничего.

Голоса были уже близко.

«…точно здесь. Сигнал был с этой точки».

Это был не голос охраны. Он был молодым. Знакомым.

Мы вывалились в тоннель и бросились бежать, не оглядываясь. За спиной раздался возглас: «Эй! Стой!»

Мы не останавливались. Мы мчались по темным коридорам, сердце выскакивало из груди. Преследователи были быстрее. В какой-то момент я споткнулась, и сильная рука схватила меня за плечо. Я вскрикнула, оборачиваясь для удара…

И увидела Артема. Его бледное, испуганное лицо в свете его же фонарика на телефоне. Рядом с ним был еще один парень, тоже стипендиат, которого я мельком видела в компьютерном классе.

«Тише! – прошипел Артем, отпуская меня. Его глаза метались. – Вы что, с ума сошли? Здесь сейчас обход! Я отследил их по wi-fi датчикам движения!»

«Ты… ты нас преследовал?» – выдохнула Кира, обернувшись.

«Я вас выводил! – он был на грани истерики. – Марк… он дал мне доступ к системе камер на пять минут. Сказал, чтобы я «присмотрел за интересующими его объектами». Я видел, как вы спустились! И видел, как к подвалу движется ночной патруль! Идите за мной, сейчас!»

Без лишних вопросов мы ринулись за ним. Артем, казалось, знал каждый вентиляционный ход и каждую забытую кладовку. Через пять минут мы уже были в безопасной зоне, в глухом техническом отсеке за котельной, где грохот котлов заглушал любой звук.

Мы стояли, опираясь о стены, и ловили ртом воздух.

«Марк, – наконец произнесла Кира, с ненавистью глядя на Артема. – Значит, ты теперь на него работаешь?»

«Я ни на кого не работаю! – огрызнулся Артем. – Он дал доступ. Я воспользовался. Чтобы вас спасти. А вы… вы уничтожили фреску». В его голосе прозвучала неподдельная боль.

«Пришлось», – мрачно сказала Кира.

«Он знал, – прошептала я, осознавая. – Марк знал, что мы придем ее уничтожать. И дал тебе доступ, чтобы ты нас вывел. Он… защитил нас. Или просто сохранил свои «интересующие объекты» для дальнейшей игры».

В тишине, нарушаемой только гудением котлов, это прозвучало как приговор. Мы были пешками. Но пешками, которых король, по какой-то своей прихоти, решил пока не съедать. И это не было облегчением. Это было новой, более изощренной формой несвободы.

«Что теперь?» – спросил тихий парень, которого Артем представил как Леху.

«Теперь, – сказала Кира, вытирая с руки черную краску, – мы знаем, что он следит. И что у него есть свой «призрак» на нашей стороне, хе-хе. – она горько усмехнулась. – А теперь мы идем спать. И завтра… завтра нужно будет решать, как жить с этим знанием».

Мы разошлись. Я шла обратно, чувствуя на руках запах краски и поражения. Марк выиграл этот раунд. Блестяще. Он заставил нас уничтожить наше творение, спасая нас же, и поставил нас в зависимость от его милости. И теперь у него был Артем, косвенно обязанный ему.

Я вернулась в комнату. Алина спала. Я смыла с себя черные следы и легла, уставившись в потолок.

Он называл это «развлечением». Для меня это начинало походить на войну. А на войне, как известно, первое правило – знать своего врага. И, возможно, временно принять его правила, чтобы однажды написать свои.

Но для этого нужно было сначала перестать быть пешкой. И я, кажется, придумала, как это сделать. Начать нужно было с Виктории. Если Марк хотел зрелищ – я дам ему зрелище. Но на своих условиях.

И первым шагом будет не побег, не покорность, а… контр-давление. Нужно было найти ту самую «нестыковку» в фонде стипендий. И найти ее раньше Виктории.

ГЛАВА 7: ПЕРВЫЙ ХОД ПЕШКИ

Мысль не давала мне спать. Марк хотел зрелищ? Хорошо. Но я не буду танцующей обезьянкой, выполняющей его тайные поручения. Если уж играть, то ставить свои фигуры на доске. А для этого нужна информация. Та самая «нестыковка» Виктории.

На следующий день я искала глазами Артема. Нашел я его не в столовой, а в самом неожиданном месте – в оранжерее, затерянном среди папоротников, с ноутбуком на коленях. Лучи зимнего солнца, пробивавшиеся сквозь стеклянную крышу, играли на его очках.

«Нужно поговорить», – сказала я, садясь на соседнюю каменную скамью. Запах влажной земли и тропических растений был густым и чужим.

«Я никому ничего не должен, – буркнул он, не отрываясь от экрана. – Вчера был разовый… сервис. За спасение.»

«Именно поэтому я здесь. Чтобы предложить взаимовыгодный сервис. Ты взламываешь системы. У тебя, наверное, есть доступ к финансовым отчетам? К фонду стипендий?»

Его пальцы замерли над клавиатурой. Он медленно поднял голову.

«Это безумие. Это не студенческие сплетни. Это бухгалтерия. За это реально исключают. И не только из школы.»

«А за вандализм в подвале – нет? – я пристально посмотрела на него. – Марк тебя прикрыл. Но он это сделал не из доброты. У него долгосрочный план. И мы в него входим как расходный материал. Единственный способ не стать расходником – стать полезным настолько, чтобы нас было жалко тратить. Или опасным настолько, чтобы нас боялись трогать.»

Артем снял очки, протер их краем футболки. Без них он выглядел моложе и уязвимее.

«Что ты хочешь найти?»

«То, что ищет Виктория. Только найти первой. Если она что-то скрывает, значит, это можно использовать против нее. Чтобы она оставила в покое Киру. И, может быть, вообще всех нас.»

«Романтический бред, – фыркнул он, но надел очки обратно. – Ты думаешь, такие как она, боятся компромата? У них есть адвокаты, связи, родители…»

«Но у них есть репутация. Им нужно лицо. Особенно ей. Если мы найдем грязь, мы не пойдем в полицию. Мы… дадим понять, что она у нас есть. Создадим паритет страха.»

Он молчал, обдумывая. Его пальцы снова забегали по клавиатуре, но теперь это был нервный, бесцельный танец.

«Доступ к внутренней бухгалтерии сильно защищен. Нужен физический ключ или авторизация с устройства директора или главного бухгалтера. Это почти невозможно.»

«А что насчет… неофициальных отчетов? Переписки? Электронной почты? – Я вспомнила кабинет Львова. – Те, кто распределяет фонды, наверняка обсуждают это между собой. Не официальными письмами, а в мессенджерах или внутренней почте.»

Артем задумался.

«Корпоративный мессенджер… Я пытался. Сильно зашифрован. Но почта… Почта Деканата. Она старая, дырявая. Там могло что-то остаться. Но это тонны писем за годы.»

«Сузь круг. Ищи письма за последний год с ключевыми словами: «стипендиальный фонд», «де Ланж» (фамилия Виктории), «перераспределение», «внебюджетные поступления». И… ищи мое имя. И Алины Зарецкой.»

Он уставился на меня.

«Зачем?»

«Чтобы понять логику. Чтобы увидеть, как они мыслят.»

Артем вздохнул, словно принимая тяжелую ношу.

«Это займет время. И если меня поймают…»

«Тебя не поймают. Ты – призрак. А я… я буду отвлекать внимание.»

«Как?»

«Устрою еще один спектакль для нашего дорогого короля, – сказала я, и в голосе прозвучала непривычная для меня твердость. – Он ждет, что я буду ломать правила. Что ж, я не разочарую.»

Мой план был простым и рискованным. В «Версале» существовала традиция «Час тишины» – раз в неделю, вечером в среду, все ученики должны были находиться в своих комнатах или библиотеке для самостоятельной работы. Перемещения по коридорам без уважительной причины были запрещены. Идеальное время, чтобы быть пойманной там, где не положено.

В среду, ровно в начале «Часа тишины», я надела свою рваную форму (подкладка была зашита, но шов выделялся) и отправилась не в библиотеку, а в крыло элиты. Туда, где были их личные апартаменты. Я не собиралась врываться к кому-то. Мне просто нужно было, чтобы меня видели. Чтобы о нарушении доложили.

Я выбрала коридор, ведущий к кабинетам для самостоятельных занятий элиты – роскошным помещениям с кожаными креслами и кофейными аппаратами. Я просто стояла там, у окна, делая вид, что смотрю в темноту, и ждала.

Менее чем через пять минут меня нашел дежурный преподаватель – молодой ассистент Стельмаха, с лицом, полным самомнения.

«Мисс Светлова! Вы что здесь делаете? Вы нарушаете «Час тишины» и находитесь в неположенном для вас крыле!»

Я изобразила испуг (что было несложно).

«Ой, простите! Я… я искала профессора Львова, чтобы задать вопрос по семинару. Мне сказали, он может быть здесь…»

«Профессор Львов в своем кабинете в главном корпусе, и вы это прекрасно знаете! Это вопиющее нарушение! Следуйте за мной в канцелярию!»

Меня повели по коридорам, и я чувствовала, как из-за дверей на нас смотрят. Отлично. Через час об этом узнает вся школа. А главное – узнает Марк. Мое «неповиновение» будет примитивным, глупым, но публичным. Пока он будет смотреть на этот фарс, Артем сможет работать в тени.

В канцелярии мне выписали выговор за «нарушение внутреннего распорядка и несанкционированное нахождение в закрытой зоне». Это был мой первый официальный выговор. В личное дело. Я приняла его с подобающим видом раскаяния.

Когда я вышла, уже под конец «Часа тишины», в темном переходе между корпусами меня ждал он.

Марк стоял, прислонившись к стене, закутанный в дорогое темное пальто поверх формы. В свете одинокого фонаря его лицо было похоже на маску.

«Поздравляю с первым выговором, – сказал он без предисловий. – Хотя я ожидал чего-то более… изобретательного. Глупое нарушение правила ради самого нарушения. Это уровень разгильдяя Данилы, а не многообещающего бунтаря.»

«Я разогреваюсь, – парировала я, останавливаясь. – А ты что здесь делаешь? Нарушаешь «Час тишины»?»

Он усмехнулся.

«Я освобожден от этих детских игр. Как и Виктория, кстати. Она, между прочим, уже в курсе твоего маленького проступка. И, кажется, решила, что ты просто невоспитанная выскочка без стратегии. Она перестала тебя воспринимать как угрозу. Поздравляю и с этим.»

В его словах была досада. Ему было скучно. Отлично.

«Может, мне и не нужна ее угроза. Может, у меня другие цели.»

«Какие, например?» – в его голосе вновь зазвучал интерес.

«Это было бы неинтересно, если бы я рассказала. Разве не так? Ты же любишь наблюдать и догадываться.»

Я сделала шаг, чтобы пройти мимо, но он ловко сдвинулся, блокируя путь.

«Ты становишься… пикантной, мисс Светлова. Играешь в непредсказуемость. Но я вижу узор. Твое нарушение было нарочито глупым. Оно должно было отвлечь внимание. Вопрос – от чего?»

Ледяной комок сжался у меня в животе, но лицо я сохранила бесстрастным.

«От скуки. От твоего пристального взгляда. Может, я просто хочу, чтобы ты на секунду отвел глаза.»

Он рассмеялся – низко, искренне.

«Вот теперь интересно. Почти убедила. Ладно. Играем дальше. Но учти: Виктория перестала смотреть на тебя, зато я начал смотреть в два раза пристальнее. Удачи с… чем бы ты там ни занималась.»