Искра в пепле

Карета остановилась у чёрных кованых ворот с тем же гербом – серебряным волком. Ворота бесшумно открылись, и они въехали во внутренний двор, вымощенный белым камнем. Сам дом был не таким огромным, как она представляла, но невероятно строгим и подавляющим. Тёмный мрамор, высокие узкие окна, никаких лишних украшений. Это была не резиденция, а крепость.

Внутри царил полумрак и холод. Воздух был неподвижным и пахнул старой древесиной, лавандой и строгостью. Мадам Ренар провела её через лабиринт коридоров, мимо немых, как статуи, слуг в ливреях. Никто не поднимал на неё глаз. Здесь даже прислуга была частью интерьера.

– Ты будешь приставлена к библиотеке, – голос мадам Ренара резал тишину, как нож. – Твои обязанности: поддерживать чистоту, протирать пыль, расставлять книги на полках в строгом соответствии с каталогом. Ни одну книгу без разрешения лорда или старшего библиотекаря не брать. Не разговаривать, если к тебе не обращаются. Не появляться в жилых покоях семьи. Твой график, питание и свободное время будут определены мной. Нарушение любого правила карается строго. От урезания пайка до порки и немедленного возврата в приют, откуда тебя, будь уверена, уже никто и никогда не возьмёт. Поняла?

– Поняла, мадам.

– Хорошо. Сейчас тебя отведут в служебное помещение. Завтра начнёшь.

Комната, которую ей выделили, была крошечной, как клетка, с одним узким окном под потолком, выходящим во внутренний колодец двора. Железная койка, комод, умывальник. Ничего лишнего. Но здесь было чисто. И это была отдельная комната. После общей спальни в приюте это казалось роскошью, которая лишь подчёркивала её одиночество.

На следующее утро, ещё до рассвета, её разбудила горничная и отвела в библиотеку. Элиана замерла на пороге. Это был храм. Высокие дубовые стеллажи, уходившие в полумрак под потолком, пахли воском и знаниями. В воздухе висела тихая, почти священная тишина. Солнечный луч, пробивавшийся через высокое витражное окно, выхватывал из темноты клубы пыли и позолоту на корешках фолиантов.

Именно здесь она впервые увидела их.

Дверь в дальнем конце зала открылась, и в библиотеку вошли двое молодых людей. Старший, лет двадцати, был воплощением холодной, отточенной элегантности. Темные волосы, гладко зачёсанные назад, безупречный строгий костюм, лицо – красивый, бездушный маскарон. Его глаза, цвета зимнего неба, скользнули по Элиане, стоявшей со шваброй у стены, с таким же интересом, как если бы он смотрел на новый предмет мебели. Это был Кай Валтерис, наследник.

Второй был его полной противоположностью. Примерно восемнадцати лет, он входил с небрежной, слегка развязной грацией. Его каштановые волосы были слегка растрёпаны, на губах играла ленивая, самоуверенная улыбка. Он был красив по-другому – ярко, броско. Его взгляд, тёплый и насмешливый, упал на Элиану и… задержался. В нём не было безразличия Кая. Было любопытство. Живое, заинтересованное, оценивающее. Это был Рейн Валтерис, младший брат.

– Новенькая, Кай? – голос Рейна был бархатным, игривым. – Из приюта? Боже, Маргрет и правду умеет находить серых мышек. Хотя… – он сделал шаг ближе, и Элиана невольно отпрянула к стеллажу, – …если присмотреться, не такая уж и серая.

Кай не повернул головы, доставая с полки книгу.

– Оставь её, Рейн. Она здесь для работы, а не для твоих развлечений.

– Всякая вещь в этом доме существует для наших развлечений, братец, – легко парировал Рейн, не отводя глаз от Элианы. – Как тебя зовут, мышка?

– Э… Элиана, – выдавила она, опуская глаза в пол.

– Элиана, – повторил он, словно пробуя имя на вкус. – Мило. Ну, работай, Элиана. Уверен, мы увидимся ещё. Часто.

Он повернулся и вышел вслед за братом, бросив на прощание томный взгляд через плечо. Кай же даже не обернулся.

Когда дверь закрылась, Элиана выдохнула. Её ладони были влажными. Взгляд Кая был страшным своей пустотой. Но взгляд Рейна… он был страшнее. В нём было обещание внимания. А внимание в этом мире, как она уже поняла, было самой опасной вещью на свете.

Она посмотрела на полки, на тысячи книг, хранящих забытые истории. Здесь, в этой тихой, холодной крепости, ей предстояло выживать. Но теперь у неё была новая цель. Не просто выжить. А найти в этих книгах ответ. Ответ на вопрос, кто она. И почему дом Валтерис, с его серебряным волком на гербе, внушал ей глухой, животный ужас, который был куда сильнее страха перед Рейном или холодностью Кая.

Она взяла тряпку и начала стирать пыль с полок. Её пальцы скользнули по старинным корешкам. И где-то глубоко внутри, под слоем льда и страха, тлела крошечная, но упрямая искорка. Искра Кендри. Теперь ей предстояло раздуть её в этом мраморном склепе.

Глава 8. Цена, которую не назначают

Шли недели, превращаясь в месяцы. Жизнь Элианы в доме Валтерис была выверена до секунд, как часы в холле. Подъём до рассвета, утренние обязанности по дому (теперь, помимо библиотеки, её нагрузили чисткой серебра и штопкой белья), завтрак на кухне в полной тишине, работа в библиотеке до вечера. Мадам Ренар была неумолима, а её взгляд, казалось, видел сквозь стены.

Но библиотека стала её спасением и её тайным полем битвы. Пока её руки механически стирали пыль, её глаза жадно сканировали корешки книг, запоминая расположение разделов: история, генеалогия, география, запрещённые трактаты по старой магии (стоявшие под замком в отдельном шкафу за стеклом). Она узнала расписание: Кай приходил каждый день ровно в четыре, брал книгу по истории управления или экономике и уходил в свой кабинет. Рейн появлялся реже и бессистемно, чаще – чтобы найти какую-нибудь легкомысленную поэзию или альбом с гравюрами.

Именно в один из таких его визитов всё и произошло.

Был поздний вечер. Основная семья ужинала, в библиотеке царила глубокая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Элиана, стоя на высокой лесенке, протирала верхние полки. Она так увлеклась, пытаясь прочесть название старинного тома в кожаном переплёте без надписи, что не услышала, как открылась дверь.

– Нашёптываешь заклинания пыльным книгам, мышка? – раздался прямо под ней бархатный, насмешливый голос.

Элиана вздрогнула так, что чуть не уронила тряпку. Она обернулась. Рейн стоял внизу, прислонившись к стеллажу, с привычной ленивой улыбкой на губах. Он был в домашнем камзоле, расстёгнутом у горла, и в его руке бокал с тёмным вином.

– Простите, господин Рейн. Я… заканчиваю, – прошептала она, начиная спускаться.

– Не торопись. Мне нравится смотреть, как ты работаешь. Такая… усердная, – он сделал глоток, не сводя с неё глаз. Его взгляд скользнул по её фигуре, обрисованной простым серым платьем служанки, задержался на изгибе талии, на щиколотках, мелькающих под подолом.

Элиана почувствовала, как по спине пробегают мурашки. Она поставила ведро с водой на пол и сделала шаг к двери.

– Если позволите, я уйду. Мадам Ренар…

– Мадам Ренар спит, как сурок, набравшись своего рома, – легко перебил он. – А я не позволил. Подойди сюда.

Это был приказ. Мягкий, но не допускающий возражений. Элиана замерла, словно кролик перед удавом. Она медленно, неохотно сделала несколько шагов, остановившись на почтительном расстоянии.

Рейн поставил бокал, взял со стола маленькую, изящную шкатулку, которую принёс с собой, и открыл её. Внутри, на чёрном бархате, лежала золотая цепочка с подвеской в виде крошечной, изящной лилии, усыпанной мелкими бриллиантами. Она искрилась в свете камина.

– Видишь? Прелестная вещица, не правда ли? Стоит, наверное, больше, чем ты заработаешь за всю свою жизнь.

Элиана молчала, не понимая, к чему он клонит.

– Мне наскучили городские красавицы, – продолжил Рейн, играя цепочкой в пальцах. – Они все одинаковые: жеманные, глупые, думающие только о нарядах и сплетнях. В тебе есть… свежесть. Дикость. Ты как лесной цветок, выросший среди камней. Это интригует.

Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. От него пахло дорогим табаком, вином и чем-то тяжёлым, животным.

– Я думаю, мы могли бы скрасить друг другу скучные вечера. Ты бы получила нечто большее, чем жизнь в пыльной библиотеке. Отдельную комнату в восточном флигеле. Платья получше. Еду со стола господ. И безделушки вроде этой, – он кивнул на шкатулку. – А я бы получил… твою компанию.

Смысл его слов дошел до неё не сразу. А когда дошёл, внутри всё похолодело и сжалось в тугой, болезненный комок. Он предлагал купить её. Сделать своей наложницей. Своей вещью.

– Я… я служанка, господин Рейн, – выдавила она, глядя в пол. – Моя обязанность – убирать библиотеку.

– О, я найду тебе и другие обязанности. Более приятные, – он усмехнулся, и в его голосе зазвучали откровенные, грязные нотки. – Не делай вид, что не понимаешь. Все девочки из приюта мечтают о таком шансе. Из грязи – в князи. Вернее, в постель к князю.

Он протянул руку, чтобы коснуться её подбородка. Элиана инстинктивно отпрянула, как от огня. Улыбка на лице Рейна померкла, сменилась лёгким раздражением.

– Неужели ты думаешь, что у тебя есть выбор, мышка? Ты здесь никто. Тебя здесь нет. Если я захочу, мадам Ренар завтра же выбросит тебя на улицу за какую-нибудь провинность. Или, что более вероятно, она сама приведёт тебя ко мне по первому моему зову. Так зачем усложнять?

Его слова были как пощёчина. Холодная, расчётливая правда. У неё не было защиты. Ни прав, ни связей, ни друзей. Только она сама.

– Я не хочу, – тихо, но чётко сказала она, поднимая на него глаза. В её сером взгляде не было вызова, только чистая, простая решимость. Это было всё, что у неё оставалось.

Рейн замер, изучая её. Раздражение сменилось искренним удивлением, а затем – новым, более острым интересом.

– Не хочешь? – он рассмеялся, но смех был беззвучным, неприятным. – Какая прелесть! Настоящее сопротивление. Это даже лучше. Охота всегда увлекательнее, когда дичь пытается удрать.

Он снова сделал шаг вперёд, на этот раз быстрее, и схватил её за запястье. Его пальцы были сильными, горячими.

– Послушай, глупышка. Ты будешь моей. Это вопрос времени. Или по-хорошему, с цепочками и шёлком… или по-плохому. Выбор за тобой. Но сопротивление только разожжёт мой аппетит.

Он потянул её к себе. Элиана почувствовала тошнотворную слабость. Она пыталась вырваться, но его хватка была железной. Его лицо приблизилось, дыхание, сдобренное вином, обожгло её щёку. В глазах потемнело от паники. И в этот миг, из самой глубины, из того самого места, где спал её Дар, вырвался крошечный, неконтролируемый импульс отчаяния. Не вспышка, не взрыв. Тонкий, ледяной щелчок в воздухе.

Стеклянная дверца шкафа с запрещёнными книгами прямо за спиной Рейна звонко лопнула, осыпавшись на пол тысячами осколков. Звон был оглушительным в тишине библиотеки.

Рейн вздрогнул и отпустил её, резко обернувшись к источнику шума.

– Что за черт?!

В дверях, словно возникший из тени, стоял Кай. Он не выглядел удивлённым. Его холодное лицо было непроницаемым. Он медленно вошёл в комнату, его взгляд скользнул от разбитого шкафа к Рейну, а затем к Элиане, которая, дрожа, прижалась к стеллажу.

– Рейн, – голос Кая был ровным, без интонации. – Отец ищет тебя. По поводу твоих долгов в «Серебряном лебеде». Кажется, там недовольны твоей щедростью.

Рейн, всё ещё ошеломлённый, обернулся к брату. Его лицо исказила злоба.

– Это не твое дело, Кай. И что ты здесь делаешь? Подслушиваешь?

– Я пришёл за книгой, – Кай подошёл к полке и, не глядя, взял первый попавшийся том. – А нашёл… непристойную сцену. Ты забываешься, брат. Прислуга – это инструмент, а не игрушка. И инструменты ломаются, если с ними обращаться бездумно.

Его слова были обращены к Рейну, но серые, ледяные глаза смотрели на Элиану. В них не было сочувствия. Было предупреждение. Я вижу. Я знаю. И это тебя не спасет, это лишь делает тебя опасной.

– Уберись здесь, – бросил Кай ей, кивнув на осколки. – И чтобы к утру всё было как прежде.

Потом он повернулся к брату. – Иди, Рейн. Отец не любит ждать.

Рейн задержался на мгновение, бросив на Элиану взгляд, полный обещания и непогашенного желания.

– До следующего раза, мышка. Наше знакомство только начинается.

Он вышел, нарочито небрежно поправив камзол.

Кай задержался у двери.

– Завтра придёт стекольщик. Скажешь мадам Ренар, что уронила швабру. Больше ничего. Поняла?

Элиана кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

– И постарайся не привлекать к себе лишнего внимания, – добавил он, и его голос прозвучал странно устало. – В этом доме оно… смертельно.

Он ушёл, оставив её одну среди тишины, запаха пыли, вина и страха. Элиана медленно опустилась на пол среди осколков. Её руки дрожали. Она смотрела на битое стекло, сверкавшее в свете огня.

Рейн хотел купить её тело. Кай лишь указал на её место – полезного, но хрупкого инструмента. И никто из них не видел в ней человека.

А тот щелчок, та треснувшая дверца… это была она. Её сила, пробудившаяся от ужаса. Неуправляемая, дикая, опасная. Она обхватила себя руками, стараясь унять дрожь.

Они думали, что играют с беззащитной серой мышкой. Они не знали, что в ней дремлет феникс. И что даже феникс, прежде чем возродиться, способен испепелить всё вокруг. Но пока что ей приходилось прятать свои перья под серым платьем служанки и выметать осколки своей прежней иллюзии о безопасности.

Глава 9. Спящий волк

После инцидента с Рейном атмосфера в доме Валтерис стала для Элианы ещё более гнетущей. Каждый скрип половицы, каждый отдалённый шаг заставлял её вздрагивать. Она научилась просчитывать маршруты, избегать частей дома, где мог появиться младший Валтерис. Библиотека, бывшая её убежищем, теперь казалась ловушкой.

Мадам Ренар, получившая версию о «неловкой швабре», лишь холодно отчитала её за небрежность и вычла стоимость нового стекла из её и без того мизерного жалованья за полгода вперёд. Урок был усвоен: любая ошибка, любое внимание – имеют цену. И платит всегда она.

Но однажды всё пошло не по плану. Лорд Валтерис устроил большой приём, и весь дом, от погребов до чердаков, был на ногах до глубокой ночи. Элиана, как и прочая младшая прислуга, помогала на кухне, таская подносы и перемывая горы посуды. К утру она была разбита, но уборку в библиотеке отменить было нельзя – лорд Кай имел привычку заниматься там с первым светом.

Когда она, шатаясь от усталости, вошла в библиотеку, первые лучи рассвета уже золотили верхушки стеллажей. В комнате царил непривычный беспорядок: на столах стояли пустые бокалы, валялась смятая салфетка, пахло дорогим коньяком и сигарами. Гости, должно быть, заглядывали сюда за тишиной или чтобы блеснуть эрудицией.

Тишина… она была неполной. Со стороны глубокого кожаного кресла у потухшего камина доносилось ровное, тяжёлое дыхание. Элиана замерла, сердце ёкнув от привычной паники. Но потом она разглядела.

В кресле, раскинувшись в небрежной, почти нелепой позе, спал Рейн. Его камзол был расстёгнут, рубашка выбилась из-под пояса брюк. Одна рука бессильно свесилась с подлокотника, пальцы почти касались пола, где валялась опрокинутая хрустальная стопка. Его лицо, обычно оживлённое насмешливой улыбкой или надменной гримасой, было расслабленным. Длинные тёмные ресницы отбрасывали тени на щёки. Он выглядел… молодым. Почти беззащитным. И невероятно уставшим.

Элиана стояла, не двигаясь, наблюдая. Это был другой Рейн. Не хищник, выслеживающий добычу, а юноша, которого мир (или отец, или собственные долги) загнал в угол. В уголце его рта застыла капля чего-то тёмного – вина, скорее всего. Он что-то пробормотал во сне, беспокойно повернул голову: «…не надо… я сам…»

И в этот миг она поняла: он боится. Так же, как она. Только его страх был другим – страх несоответствия, страх перед гневом отца, перед холодным превосходством брата, перед пустотой собственной жизни, которую он пытался заполнить вином, азартом и легкомысленными связями.

Ненависть, которую она к нему испытывала, на мгновение дрогнула, уступив место жгучему, острому любопытству. Он был её врагом. Но в этом спящем лице не было угрозы. Была… история. Трещина в броне.

Она могла уйти. Просто тихо выскользнуть и вернуться позже. Но она не сделала этого. Она медленно, бесшумно, как охотник (или как его добыча, поменявшаяся с ним ролями), подошла ближе. Она смотрела на него, изучая каждую деталь: тонкий шрам над бровью (дуэль? падение?), изящную линию скул, мягкую, чувственную линию губ, которые так отвратительно улыбались ей.

Её взгляд упал на его руку, свесившуюся с кресла. На мизинце было кольцо – печатка с тем же волком. Символ власти, которой он так злоупотреблял. Она представила, как легко было бы сейчас взять тяжелённый медный подсвечник со стола и… Нет. Она не была убийцей. Но мысль о том, что она могла, дала ей странное, тёмное удовлетворение.

Вместо этого её взгляд привлекла книга, лежавшая у него на коленях. Она соскользнула на пол, когда он уснул. Элиана, не сводя с него глаз, наклонилась и подняла её. Это был томик стихов. Не легкомысленных, а мрачных, философских, полных тоски по чему-то утраченному. На полях были каракули – его почерк? Стихи о свободе, о полёте. Иронично для того, кто сам строил клетки для других.

Она положила книгу на стол рядом с ним. И в этот момент он пошевелился. Вздохнул глубже. Элиана застыла, готовая бежать. Но его глаза не открылись. Он лишь устроился поудобнее, его лицо снова погрузилось в покой.

Она отступила назад, к своему ведру и тряпкам. Её сердце билось часто, но уже не от страха. От странного волнения. Она видела его наготу – не физическую, а душевную. И это знание было опаснее любого поцелуя или угрозы. Это была сила.

Она принялась за уборку, стараясь быть как можно тише. Она подняла стопку, вытерла пролитое пятно на полированном столе. Работала медленно, всё время ощущая его присутствие за спиной. Этот спящий волк в её логове.

Рассвет окончательно рассеял тени. Полоса солнечного света легла прямо на его лицо. Рейн сморщился, заворчал что-то неразборчивое и, наконец, открыл глаза. Они были мутными, дезориентированными. Он медленно сел, потирая виски, и его взгляд, блуждающий и пустой, наткнулся на Элиану, замершую с тряпкой в руке у дальнего стеллажа.

Наступила долгая, тяжёлая пауза. Он смотрел на неё, а в его глазах происходила мучительная работа: возвращение из мира сна в реальность, осознание себя, места и… её присутствия. Смущение, стыд, а затем – привычная маска. Но маска наделась криво. В его взгляде промелькнуло что-то неуверенное, почти растерянное.

– Ты… что ты здесь делаешь? – его голос был хриплым от сна и выпитого.

– Убираю, господин Рейн, – тихо ответила она, опуская глаза. Но на этот раз это был не жест покорности, а тактика. Она не хотела, чтобы он видел понимание в её взгляде.

– Сколько… сколько времени?

– Рассвет. Час, как все разъехались.

Он провёл рукой по лицу, пытаясь стереть следы уязвимости. Потом встал, поправил одежду. Его движения были резкими, как у человека, пойманного на слабости.

– Ты… ничего не видела. Поняла? – в его голосе снова зазвучали привычные нотки приказа, но в них не было прежней уверенности. Была просьба. Почти.

– Видела только беспорядок после приёма, который нужно убрать, – ровно ответила она.

Он пристально посмотрел на неё, пытаясь прочесть в её опущенном лице насмешку или торжество. Но не нашёл ничего. Только ту же серую, непроницаемую стену.

– Хорошо, – пробормотал он. – Убирайся. Я… мне нужно…

Он не закончил. Резко развернулся и вышел из библиотеки, оставив за собой запах коньяка и ночного стыда.

Элиана осталась одна. Она подошла к креслу, в котором он только что спал. Оно ещё хранило тепло его тела. Она положила ладонь на тёплую кожу. И впервые за всё время в этом доме она улыбнулась. Не радостно. Холодно, почти жестоко.

Он боялся, что она что-то увидела. Но он не знал, что она увидела всё. Его страх был её оружием. Его слабость – её силой. Он думал, что играет с мышкой. Но мышка, оказалось, могла не только бояться. Она могла наблюдать. И запоминать.

Солнце поднялось выше, заливая библиотеку безжалостным дневным светом. В нём не было ничего от тайны и уязвимости рассвета. Но Элиана знала теперь, что даже в самом хищнике есть трещина. И однажды, если будет нужно, она сумеет вставить в эту трещину лезвие.

Глава 10. Сделка

Через несколько дней после случая в библиотеке напряжение вокруг Элианы стало осязаемым, как гроза перед дождём. Рейн не подходил к ней, но его взгляды, которые она ловила издалека в коридорах, стали более пристальными, более… аналитическими. Он изучал её, как сложную задачу. И это было страшнее его прежних наскоков.

Кай, напротив, вёл себя как обычно: холодно, отстранённо, погружённый в дела. Но именно его обычность теперь казалась подозрительной. Он видел её слабость, её вспышку силы. И Кай не был тем, кто оставляет такие перемены без внимания.

Однажды вечером, закончив работу в библиотеке, Элиана отнесла ключи на хозяйственный полуподвал, где мадам Ренар вела учёт всего имущества. Дверь в её казёнку была приоткрыта, и из неё доносились приглушённые голоса. Элиана уже хотела отступить, но её собственное имя, произнесённое холодным, знакомым баритоном, пригвоздило её к месту.

– …Элиана больше не представляет ценности как обычная служанка, мадам Ренар.

Это был голос Кая.

Элиана затаила дыхание, прижавшись к холодной каменной стене в тени лестницы.

– Не представляет, господин Кай? – послышался удивлённый, подобострастный голос экономки. – Она работящая, тихая, грамотная. Я следила строго…

– Она стала проблемой, – перебил её Кай. Его голос был ровным, деловым, словно он обсуждал списание испорченной провизии. – Рейн проявляет к ней нездоровый интерес. Он видит в ней игрушку для развлечения, а не инструмент для работы. Это отвлекает его и грозит скандалом. Отец будет недоволен, если младший сын опозорит дом связью со служанкой, да ещё и принудительной.

Элиана почувствовала, как леденеет кровь. Связь. Принудительная. Он говорил об изнасиловании как о потенциальном административном нарушении.

– Я… я усилю надзор, господин Кай! Она никогда не останется с ним наедине! – залебезила мадам Ренар.

– Это не решение. Рейн найдет способ. У него на это талант. Кроме того, – Кай сделал небольшую паузу, и в его голосе появился оттенок чего-то ещё, – я наблюдал за ней. После инцидента в библиотеке. В ней есть… потенциал. Но дикий, неконтролируемый. Это тоже угроза. Дикость привлекает Рейна, но она опасна для порядка в доме.

– Вы хотите, чтобы я её уволила? – в голосе мадам Ренар послышалась жалость не к Элиане, а к потраченным на её «обучение» усилиям.

– Нет. Это было бы расточительно. И оставило бы неприятный осадок. Рейн может воспринять это как вызов и начать искать её на стороне, что ещё хуже. Нет, её нужно… перенаправить. Сменить владельца.

Владельца. Слово ударило Элиану в грудь, словно кулаком.

– Я не понимаю, господин Кай…

– Я беру её на себя, – сказал Кай так же просто, как если бы говорил «я беру эту книгу». – На ночь. Сегодня.

В казёнке воцарилась оглушительная тишина. Даже дыхание мадам Ренар, казалось, замерло. Элиана прикрыла ладонью рот, чтобы не вскрикнуть. Её тело пронзила волна такого леденящего ужаса, по сравнению с которым страх перед Рейном казался детской игрой. Рейн был импульсивным, порочным щенком. Кай был ледником. Холодным, расчётливым, неумолимым. Отдаться ему означало не просто подвергнуться насилию. Это означало быть разобранной на части, изученной и выброшенной как ненужный механизм.

– Господин Кай, это… я… я не уверена, что это правильно, – наконец выдавила мадам Ренар. – Она из приюта, она… неопытна, груба…

– Именно поэтому, – парировал Кай. – Опытные уже знают правила игры. У них есть ожидания. С ней всё будет чисто. Транзакция. Я устраняю угрозу со стороны Рейна, беру контроль над нестабильным элементом и получаю… разрядку. Вы же знаете, как я напряжён, мадам. Отец возлагает на меня большие надежды. Мне нужен канал для снятия стресса. Без осложнений.

Он говорил о ней, как о массаже или тёплой ванне. Канал для снятия стресса.

– А… а если она откажется? Заорёт? – прошептала мадам Ренар, уже сдаваясь под напором его железной логики.

– Она не откажется. Вы объясните ей условия. Во-первых, это приказ. Отказ – немедленное возвращение в приют Святой Марты с клеймом непокорной и воровки. Уверяю вас, после этого её ждёт лишь бордель у городской стены или смерть в канаве. Во-вторых, это… платная услуга. За ночь со мной она получит сумму, равную пяти годам её жалования здесь. Наличными. Она сможет купить себе свободу. Не сразу, но сможет начать копить. Это больше, чем она когда-либо получит иным способом.

Он всё рассчитал. Не только угрозу, но и приманку. Свобода. Деньги. Для неё, сироты, у которой за душой ничего нет, это было почти неотразимо. Почти.