
Полная версия:
Синичка
В этот раз моя задача была проста, но утомительна: взять листовки из магазина ювелирных украшений и раздавать всем встречным, плавно передвигаясь по этажам, словно призрак, предлагающий несбыточные мечты. Естественно, никому это не нужно. Большинство людей, словно испугавшись блеска и обещаний, проходили мимо, не глядя. Некоторые с отвращением отворачиваются, и я их понимаю. Кто захочет брать в руки рекламу чего-то недоступного, когда сам едва сводишь концы с концами? Другие же, будто из сочувствия, берут из моих рук листочек и улыбаются. Им я благодарна. Эта мимолетная улыбка, этот жест доброты – это то, что помогает держаться на плаву. За час мне здесь пообещали 110 рублей, и в принципе меня это устраивает. Я мысленно прикидывала: часов пять, не больше. Этого должно хватить, чтобы наскрести на скромный ужин для семьи и хоть немного облегчить наше вечное безденежье на ближайшую неделю. Вдруг за спиной раздался голос, пробившийся сквозь мои расчеты.
-О, Синичка, привет!
Черт. Ну вот зачем мне сейчас встречаться с кем-то из школы? Видимо, думать о том, чего не хочешь, бесполезно. Вздохнув, я обернулась. Передо мной стоял Игорь, с той самой ухмылкой, которая заставляла мое сердце биться чуть быстрее.
- Ты тоже здесь. Вот так совпадение.
Он держал в руке стаканчик из кофейного аппарата, но я безошибочно уловила сладкий аромат горячего шоколада. Желудок предательски сжался от зависти. Игорь был в привычных джинсах и черной рубашке, нараспашку поверх белоснежной футболки. Единственное, что вызвало у меня легкое недоумение – где его верхняя одежда? Но, скорее всего, он приехал с родителями на машине, и вся одежда там. Вряд ли он так разгуливает по улице.
-Привет, - выдавила я, стараясь улыбнуться как можно естественнее. Как всегда, щеки залил предательский румянец, который появлялся каждый раз, когда Игорь обращался ко мне. Когда же я уже привыкну к этому, черт возьми?
- Подработка – это здорово, – кивнул он, и тут я заметила, как он ловко, словно по волшебству, достал из-за уха тонкую кисточку. Я даже не видела ее раньше. – Я тоже тут иногда подрабатывал, а когда вернулся в город, мне снова позвонили. Будто ждали, когда я вернусь, – он добродушно рассмеялся, снова заправляя кисть с ярко-синей краской обратно за ухо. – Вот сейчас перерыв – сходил за шоколадом.
-Ты, - я сделала паузу, пытаясь подобрать слова, чтобы не прозвучать слишком уж невежественно, - рисуешь? Что это за работа такая? – поджав губы, я поняла, что прозвучало это, пожалуй, грубовато.
-Аквагрим, - Игорь улыбнулся еще шире, и возле его глаз появились те самые мелкие морщинки, которые делали его взгляд таким смешливым. – Талант к рисованию достался от мамы. Вот и рисую детишкам на коже рисунки.
-Здорово, - кивнула я, искренне удивляясь. В моей голове никак не укладывалось, что человек, у которого, казалось бы, есть всё – обеспеченное будущее, возможность не думать о завтрашнем дне – будет заниматься такой же работой, как и я, простой девушкой, которой каждый заработанный рубль был на счету. – А почему ты работаешь?
Мой вопрос, видимо, застал его врасплох. Он на мгновение задумался, его взгляд стал чуть более серьезным, словно он искал ответ где-то внутри себя. Затем, пожав плечами с той же легкой небрежностью, которая так мне нравилась, он произнес:
-Это весело. Я очень люблю детей, люблю сам процесс рисования. Нравится эта атмосфера праздника, когда вокруг смех и радость. И, конечно, приятно видеть, как я приношу людям улыбки и хорошее настроение. Это такое особенное чувство.
Кивнув, я погрузилась в размышления. Какие же у нас разные мотивации, подумала я с легкой завистью. Мне работа нужна была для выживания, для того, чтобы накормить семью, чтобы у них было всё необходимое. А он… он работает ради удовольствия, ради того, чтобы дарить радость. Это было так интересно, так непохоже на мою реальность. Я искренне надеялась, что когда-нибудь и я смогу достичь такого положения в жизни, когда работа будет приносить лишь радость и удовлетворение, а не только необходимость.
К моему огромному облегчению, Игорь не стал расспрашивать о причинах моей работы. Он не задал ни одного уточняющего вопроса, за что я была ему безмерно благодарна. Это было проявлением такта, которого я так боялась не встретить.
-Ну я пойду, - сказала я, чувствуя, как щеки заливает легкий румянец от неловкости. Я сделала шаг назад, готовясь попрощаться. И тут произошло нечто неожиданное. Игорь, словно по инерции, синхронно со мной сделал шаг навстречу. Мои глаза расширились от удивления. Он тут же осознал свою оплошность, слегка смутился, и его плечи чуть опустились.
-Давай, до понедельника, - сказал он, и в этот момент, словно пытаясь заполнить неловкую паузу, зачем-то поднял вверх стаканчик, который держал в руке, а затем так же нелепо опустил его. Он сам с недоумением посмотрел на свои действия, и в его глазах мелькнула растерянность. В этот момент мне стало так смешно, что я не смогла сдержать тихий, но искренний смешок. Игорь заметил это, и на его лице появилась ответная улыбка. Он будто сам себе кивнул, словно говоря: «Да, это было забавно», – и, развернувшись, направился в сторону семейного кафе, оставив меня наедине с моими мыслями и легким, но приятным ощущением от этой неожиданной встречи.
Идя дальше по гулким коридорам торгового центра, я пыталась разобраться в своих собственных ощущениях. Почему именно этот Игорь вызывает у меня такую странную реакцию? Да, он, безусловно, симпатичный. Но разве я не общаюсь с симпатичными парнями каждый день, без всякой робости и смущения? Конечно, общаюсь. Вот взять того же Антона – при нем я совершенно спокойна. Никакого румянца на щеках, никаких путающихся мыслей, никакого лихорадочного анализа каждого произнесенного слова. Неужели я в него влюбилась? Эта мысль промелькнула с такой скоростью, что я сама испугалась. Нет, это просто невозможно. Сейчас совсем не до этого. Да и даже если предположить такое невероятное, то я, кажется, вне всякой конкуренции. Даже мои лучшие подруги, которые обычно так сдержанны, смотрят на него с каким-то особенным блеском в глазах и говорят с такой ноткой придыхания, что становится ясно – я должна забыть эти мысли и перестать придумывать себе несуществующие проблемы.
Посмотрев на часы, я вздохнула. Осталось поработать еще часа два-три, и можно будет наконец-то отправиться домой. В кои-то веки я смогу спокойно сделать уроки в своей комнате, а не прятаться по углам школьной или городской библиотеки, пытаясь найти хоть какое-то уединение.
Глава 5.
Понедельник после обеда, и я, как добросовестный ученик, оказалась в тишине библиотеки. Перелистывая пыльные тома, я с разочарованием осознала: даже если школа сияет новизной, это вовсе не означает, что ее книжные полки ломятся от последних изданий. Особенно остро это ощущалось, когда дело касалось истории. Мне предстоял реферат на тему «Перестройка и распад СССР», и я решила подстраховаться, начав подготовку задолго до срока.
-Это жесть, - не в первый раз тишину библиотеки разорвало громкое, почти театральное восклицание.
Я подняла взгляд и увидела новую библиотекаршу – молодую женщину лет тридцати, которая уже минут сорок стояла над внушительной горой книг, словно застывшая статуя. Ее взгляд блуждал по корешкам, но ни одна книга не была извлечена из этого хаоса. Неужели она надеется, что эти тома сами собой упорядочатся под действием ее негодования? Она склонилась над монитором компьютера, что-то сосредоточенно изучая, а затем, повернувшись к старому, скрипучему стеллажу с карточками, едва не застонала.
В этот момент дверь библиотеки распахнулась с такой силой, что ее ручка с глухим стуком врезалась в книжный стеллаж, заставив несколько книг опасно качнуться. В помещение, словно взбешенный метеор, ворвалась завуч Ольга Борисовна, за ней, словно тень, следовала директриса Антонина Александровна. Ольга Борисовна, сбивчиво и нервно, начала что-то бормотать о недавней доставке книг, о том, что она понятия не имеет, кто и когда «вывалил» этот книжный хаос (хотя я прекрасно помнила, как эти книги лежали аккуратными стопками в коробках, и именно новая библиотекарша, с видимым усилием, разгрузила их). Лицо же директрисы, Антонины Александровны, начало приобретать такой ярко-пурпурный оттенок, что казалось, она вот-вот взорвется от негодования. В воздухе повисло напряжение, предвещая неминуемую бурю.
-Оля, как ты могла это допустить? – голос Антонины Александровны прорезал эту звенящую тишину, подобно молнии, заглушая даже воображаемые раскаты грома. Я инстинктивно замерла, стараясь стать невидимой, чтобы не попасть под эту волну всепоглощающей ярости, которая сейчас исходила от директрисы, словно от раскаленного ядра. – Ты вообще понимаешь, что вообще это значит? Ты хочешь, чтобы урезали бюджет для этой школы? Да я ж… - она бросила на меня быстрый, полный упрека взгляд, сделала глубокий, прерывистый выдох, словно пытаясь унять бушующий внутри ураган, и продолжила, уже с нотками отчаяния в голосе, - я тут всё делаю, чтобы вы ни в чем не нуждались, а вы меня так подставляете!
Библиотекарша, Вероника, хрупкая и бледная, стояла неподвижно, словно статуя, надеясь, что ее бездействие или, возможно, неведение, убережет ее от этой грозы. Но взгляд Антонины Александровны, острый и пронзительный, уже был направлен на нее, не оставляя шансов на спасение.
-Вероника, когда пришли эти книги? – вопрос прозвучал как приговор.
Девушка тушуется, оглядываясь, будто в поиске спасательного круга.
-На прошлой неделе в … - ее голос дрогнул, едва слышно
-На прошлой неделе? Да вы шутите что ли? - директриса повысила голос, и в нем зазвучали нотки горькой иронии. - У вас было достаточно времени, чтобы разобраться в этом! Чтобы проверить, что поступает в нашу библиотеку! Это же не просто макулатура, это... – она осеклась, не желая произносить вслух то, что могло бы еще больше усугубить ситуацию. – Быстро ко мне в кабинет! Немедленно!
Вероника, словно подхваченная невидимым вихрем, вылетела из библиотеки, оставив после себя лишь легкий шлейф испуга. Антонина Александровна закрыла глаза, приложив ладони к вискам, пытаясь взять себя в руки, собрать рассыпающиеся силы.
-Оля, почему ты позволила комиссии зайти сюда и увидеть это? – ее голос стал тише, но от этого не менее напряженным. – Ты же знаешь, как они придирчивы. Ты должна была предвидеть...
-Я не знала… - затараторила завуч, ее голос был полон растерянности и страха, но директриса ее прервала, не давая возможности оправдаться.
-Ты должна знать! – прикрикнула она, и в этом крике звучала вся тяжесть ответственности, которую она несла.
В этот момент в библиотеку медленно кто-то вошел. Сначала я не поняла, кто это, мой взгляд был прикован к напряженным фигурам директрисы и завуча.
-Здравствуйте, - услышала я знакомый голос. – В библиотеку ведь можно?
Наконец, парень вошел в поле моего зрения, и я увидела Игоря. Видимо, он услышал крики из коридора, которые доносились даже сквозь закрытые двери, и теперь, почувствовав неладное, неуверенно проходил мимо. Он бросил на меня быстрый, вопросительный взгляд, а затем его глаза остановились на горе книг, лежащих на полу, словно на немом свидетельстве произошедшего. Он смотрел на нее с каким-то странным выражением, словно на надгробный камень, символизирующий что-то безвозвратно утерянное.
-Соловей, - произнесла Антонина Александровна, словно о чем-то размышляя, ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, в прошлое или в будущее. Затем, словно пробудившись от своих мыслей, она резко повернула голову в мою сторону, и ее взгляд, остановился на мне. – Синицина.
-Да, вы двое. Вы ведь у меня одиннадцатиклассники, - задумчиво протянула директриса, словно только что осознала этот факт, хотя мы были ее учениками уже не первый год. В ее голосе звучала нотка усталости, смешанной с какой-то новой, внезапной решимостью.
-Да, - Игорь ответил протяжно. Директриса, казалось, все еще витала в облаках своих мыслей, ее взгляд скользил по стенам библиотеки, по пыльным полкам, не задерживаясь ни на чем конкретном. Но вдруг, словно молния пронзила ее, ее осенило, и она резко вернулась в реальность.
-Ситуация чрезвычайная, как вы видите. Этот… этот бардак - она махнула рукой на гору книг, - должен быть приведён в человеческий вид к завтрашнему утру. Иначе мне голову оторвут. Вам понятно? - В ее голосе прозвучала нотка отчаяния, смешанная с угрозой.
Мы с Игорем переглянулись, в глазах читался немой вопрос: «Что происходит? И почему именно мы?» Я уже готова была взорваться возмущением, почувствовав несправедливость ситуации, но Игорь опередил меня, пытаясь найти хоть какой-то выход.
-Антонина Александровна, у нас учеба и мы сюда пришли готовиться к уроку. А это, - он снова бросил взгляд на книжный Эверест, потупив глаза от его головокружительной высоты, – это просто колоссальная работа. Мы не можем просто так…
Директор медленно выдохнула, словно пытаясь успокоиться. Ее взгляд стал острым, расчетливым. Она обвела нас обоих взглядом, словно взвешивая наши возможности, наши слабости, ища тот самый рычаг, который сможет нас сдвинуть с места.
-Хорошо, давайте на чистоту. Завтра в девять утра придёт комиссия для повторной проверки ГОРНО. И там они уже церемонится не будут. Если увидят это, нашему учреждению не видать финансирования на новый компьютерный класс. А оно нам всем, между прочим, очень нужно.
Я опустила взгляд, чувствуя, как надежда на отказ тает. Выхода не было. Эта гора книг казалась непреодолимой, а директриса уже выбрала своих «жертв» и вряд ли отступит. Игорь, кажется, тоже это понял, едва заметно кивнув. Даже если мы сейчас будем настаивать на своем, она наверняка найдет способ нам это припомнить, и это может обернуться для нас еще большими неприятностями.
-Ну и к тому же, я могу освободить вас, например, - директриса задумалась, словно предлагая сделку, и в ее глазах мелькнул лукавый огонек, - от обязательных уроков для одиннадцатиклассников по средам «Разговоры о важном». На месяц.
Эта перспектива прозвучала куда более заманчиво, чем любая другая. Не то чтобы сами «Разговоры о важном» были чем-то ужасным, но их содержание и ведущие оставляли желать лучшего. То вел учитель ОБЖ, который с энтузиазмом рассказывал о правилах поведения при ядерном взрыве, то появлялся какой-то странный мужчина, дядя Коля, который, казалось, просто любил поговорить о жизни, то и вовсе приходили какие-то случайные люди с улицы, чьи истории мало кого трогали. Поэтому, услышав предложение директора, я, не раздумывая, тут же закивала, чем вызвала удивленный взгляд Игоря. Он, видимо, еще пытался осмыслить всю абсурдность ситуации и не успел переключиться на поиск выгод. Либо его Питерские «Разговоры о важном» отличались от здешних, и он еще не в полной мере понял, что это такое. Я лучше лишних два часа посижу за учебниками, чем на этих уроках.
Я снова посмотрела на Игоря. Его лицо было непроницаемым, но я видела, как напряжены его плечи. Он явно взвешивал все «за» и «против», и, судя по всему, пришел к тому же выводу, что и я: сопротивление бесполезно, а предложенная «сделка» слишком выгодна, чтобы от нее отказываться.
-Хорошо, Антонина Александровна, – наконец произнес Игорь, его голос звучал ровно, без тени прежнего протеста. – Мы поможем. Но… как именно вы видите нашу помощь? Это ведь не просто расставить книги по полкам, это, кажется, целая инвентаризация.
Директор кивнула, словно ожидала такого ответа.
-Именно. Мне нужно, чтобы вы разобрали все эти книги, составили список, внесли в картотеку, отсортировали по предметам и, если найдете что-то устаревшее или поврежденное, составили отдельный список для списания. Это займет время, я понимаю. Но я уверена, что вы, как лучшие ученики, справитесь с этой задачей.
Я почувствовала, как внутри меня что-то сжалось. Захотелось сказать «Жесть», как та молодая библиотекарь. Инвентаризация. Списание. Это звучало как настоящая работа, а не просто помощь. Но, с другой стороны, месяц без «Разговоров о важном» – это действительно ценный приз. Я посмотрела на Игоря, и он, словно прочитав мои мысли, едва заметно кивнул. Мы были в одной лодке, и нам предстояло вместе пережить эту книжную бурю.
-Мы сделаем все, что в наших силах, Антонина Александровна, – сказал Игорь, и в его голосе, несмотря на всю сложность задачи, прозвучала нотка решимости. Я тоже кивнула, чувствуя, как на меня наваливается тяжесть предстоящей работы, но одновременно и облегчение от того, что мы нашли выход из этой непростой ситуации.
-Я в вас верю, - голос директора прозвучал неожиданно твёрдо, словно она пыталась убедить не только меня, но и саму себя. Она уже собиралась обернуться и уйти, но, словно спохватившись, остановилась. – Я распоряжусь, чтобы вам принесли какой-нибудь паёк сюда, чтобы вы могли перекусить. Голодным работать тяжело.
Ольга Борисовна, которая всё это время стояла за директором, словно приклеенная к её тени, тоже зачем-то кивнула, её лицо оставалось непроницаемым. Затем они обе, оставив нас наедине с этой абсурдной ситуацией, вышли, и дверь за ними тихо щелкнула.
Я закрыла тетрадь и вложила её в учебник. Вздохнув, я встала и подошла к Игорю. Он, как и прежде, безнадежно смотрел на эту гору книг.
-Думаю, для начала нужно их хотя бы стопками сложить, – сказала я, скорее для себя, чем для него, пытаясь найти хоть какой-то порядок в этом беспорядке. Сев на корточки, я начала аккуратно собирать тома в стопки по три-четыре книги и класть их на ближайшую парту. Каждая книга казалась тяжелее предыдущей, и я чувствовала, как напрягаются мышцы.
-А я просто хотел получить учебник по географии, – вздохнул Игорь, всё ещё стоя на месте, словно застывший в своих мыслях. Его голос звучал так, будто он говорил о чём-то совершенно несвязанном с нашим нынешним положением.
Я повернула голову, посмотрела на Игоря снизу-вверх, немного выжидая, пока он наконец обратит на меня внимание. Когда наши взгляды встретились, в его глазах будто начало проявляться осознание, что он здесь не один, что есть ещё кто-то. Я метнула взгляд на кучу книг, словно говоря: «Поможешь?». Лишь на мгновение я заметила, как он покраснел, смущенно понимая, что его отстранённость была неуместна.
-Я не думаю, что всё так плохо, - попыталась я мыслить позитивно, хотя внутри меня боролись сомнения.
Минут за десять мы погрузили все книги в стопки. Теперь они возвышались на партах, аккуратные и ровные, но уже хотя бы не напоминали ту самую апокалиптическую гору из рассказа Брэдбери, которая грозила поглотить всё вокруг.
-Уверена, что мы управимся быстрее, чем школу закроют, - добавила я, пытаясь разрядить напряжение лёгкой шуткой.
Моя шутка, кажется, понравилась Игорю. Он тихонько посмеялся, и это был первый звук, который нарушил гнетущую тишину, и я удовлетворённо подошла к компьютеру, который стоял на библиотекарском столе, покрытый тонким слоем пыли. Экран был тёмным, словно спящий зверь, ожидающий пробуждения.
-У тебя как с компьютерами? – поинтересовалась я, смотря на рабочий стол. Для меня, выросшей в доме без компьютера, единственным моим опытом взаимодействия с этой техникой было умение печатать на клавиатуре и нажимать на кнопку «печать», чему меня научила добрая пожилая библиотекарь, работавшая в школе до этого. Всё остальное было для меня тёмным лесом.
-Давай посмотрю, - ответил Игорь, и его голос звучал уже не так безнадёжно, как раньше. Он подошёл сбоку, его плечо почти касалось моего, и взял в руки мышь. Пальцы его ловко скользили по коврику, открывая какие-то папки, которые для меня были лишь набором непонятных символов. Мне стало не очень комфортно от такой внезапной близости, от ощущения его дыхания где-то рядом. Поэтому, сделав вид, что мне нужно проверить книги на партах, я отошла на безопасное расстояние, стараясь не выдавать своего смущения.
-Кажется, я нашел нечто похожее на базу книг этой библиотеки, – неуверенно сказал Игорь, его взгляд метался по экрану, а на лице читалось легкое замешательство. – Но тут явно не все книги. Есть предположение, что предыдущий библиотекарь решила не заниматься этим всем в компьютере, а по старинке вела учет вручную, – он неопределенно махнул рукой в сторону массивного стеллажа, возвышавшегося за его спиной.
Я проследила за его жестом и взглянула на этот стеллаж, уставленный бесчисленными ящичками, каждый из которых был украшен пожелтевшими бумажками с надписями. В этот момент я была абсолютно уверена, что Игорь прав. Вряд ли та пожилая женщина, чьи руки, казалось, помнили каждую книгу, стала бы переводить все эти карточки в цифровой формат. Это потребовало бы не одного месяца, проведенного в уединении с компьютером, что для человека в ее возрасте было бы, мягко говоря, затруднительно.
-Ты сможешь плюс-минус структурно засунуть новые книги в эту базу? – спросила я, перелистывая очередную книгу, которую только что достала с полки. На обложке красовалось название: «Биология».
-Думаю, да, - Игорь улыбнулся, словно погрузившись в свои собственные, неведомые мне мысли. Он поднял взгляд, и его глаза задержались на мне чуть дольше обычного. Это было настолько неожиданно, что я невольно удивленно на него посмотрела.
-Тогда давай начнем с сортировки по предметам, а потом я буду тебе диктовать, а ты – вносить информацию в базу, – предложила я, откладывая следующую книгу в одну из уже начатых мною стопок.
-Окей, Синичка, - весело отозвался Игорь, подходя к соседней парте и беря в руки книгу. Я закатила глаза, но не смогла сдержать легкой улыбки.
-Ты прекрасно знаешь как меня зовут.
-Знаю, - подтвердил Игорь, его губы растянулись в ехидной, но какой-то очень теплой улыбке. – Мне просто нравится тебя так называть. Ты против?
-О Боги, - я снова закатила глаза, переходя к следующей стопке книг, пытаясь скрыть нарастающее смущение. – Мне вообще наплевать. Это даже не обидно.
-У меня нет цели тебя обидеть, - вдруг сказал Игорь, и его голос стал удивительно серьезным. Я подняла на него взгляд, и наши глаза встретились. – Просто нравится, что больше никто тебя так не называет, – он снова озорно улыбнулся, и в его глазах мелькнул озорной огонек.
В этот момент мне стало как-то душно, словно воздух в библиотеке внезапно стал гуще. Щеки снова залил предательский румянец, и, цокнув языком, я попыталась скрыть это смущение под маской полного безразличия. Однако, несмотря на все мои усилия, в груди разлилось такое непривычное, теплое чувство, что я невольно замерла. Даже дома меня никто никогда не называл ласково, не придумывал для меня никаких особенных прозвищ. Отец иногда рассказывал, что когда Кристина была совсем маленькой, он звал ее «Кудряшка». Мне всегда казалось это таким милым и трогательным. А меня всегда и все звали просто Настя.
Мельком взглянув на Игоря, я заметила, что его улыбка никуда не делась, и, почувствовав, как тепло разливается по всему телу, я тоже улыбнулась в ответ.
Глава 6.
В библиотеке время текло странно. Первые два часа пролетели незаметно. Ученики, заглядывавшие в начале, быстро сбежали, увидев нас за работой. Мы успели пересчитать и рассортировать чуть больше сотни книг. Сто с небольшим – не так уж и много, но когда началось внесение в электронную базу, каждая минута стала тянуться, как густой, липкий мёд. Игорь пытался разбавить монотонность шутками, и я сначала поддерживала его, но усталость быстро взяла верх, и мои силы иссякли.
Первые два часа шли довольно быстро. В первый час ещё заглядывали ученики, но видев нас за делом, разворачивались и уходили. Мы пересчитали и рассортировали все книги, которых оказалось немного больше сотни. А вот когда дело пошло за внесением их в базу, минуты стали тянуться как мёд. Игорь пытался внести в пребывание веселость и я даже поддерживала его в этом, однако сил хватило не на долго. Однако когда часы показали шесть часов вечера в библиотеку зашла работник буфета, принеся нам большой пакет с булочками, а так же 2 термоса чая.
Когда стрелки часов неумолимо приблизились к шести вечера, в библиотеку вошла сотрудница буфета. Ее появление было подобно спасительному маяку в море усталости. В руках она держала большой пакет с ароматными, еще теплыми булочками, а рядом стояли два термоса с дымящимся чаем. Школа опустела, окна давно погрузились в бархатную темноту, и только тусклый свет лампы над нашей партой освещал наше скромное убежище. Мы сидели бок о бок, уплетая булочки с сочной курагой, запивая их горячим, обжигающим чаем. Я украдкой поглядывала на Игоря, пытаясь понять, как же так получилось, что именно нам выпала эта, казалось бы, не самая завидная участь – провести вечер в компании старых книг. Еще утром я и представить не могла, что окажусь в подобной ситуации, погруженная в тишину и запах пыли.
Внезапно тишину нарушил мелодичный звонок телефона Игоря. Разговор был коротким, всего около минуты. Судя по обрывкам фраз, он лишь успел предупредить маму, что задерживается в школе по какой-то «общественной деятельности». После того, как он отключился, его взгляд остановился на мне.

