Ключ от заточения

Ксения Косая

Ключ от заточения

Глава 1

Дисклеймер: данная книга содержит депрессивный характер/ эмоциональные переживания персонажей/ описание человеческих страданий/ тяжёлые утраты/ жестокость и насилие/ ненормативную лексику. Читайте на свой страх и риск.

Он вернулся. Он снова здесь. Жители деревни запираются в домах, трепеща от страха быть замеченными, от страха навлечь беду. Они не знают, кто он, чего хочет, и зачем ему превращать их скудную жизнь в ещё больший кошмар. Может, кто-то наложил на деревню проклятие? Или Всевышний сильно разгневался на людей? За что такое наказание? Как положить этому конец?

В монументальном зале совета, где каждый камень и каждое древесное волокно казались свидетелями бесчисленных собраний, Староста предстал пред своими советниками. Атмосфера была пропитана напряжением, поскольку вновь встал вопрос, не дававший покоя всей деревне уже долгие недели: возможно ли избавление от неведомого существа?

— Так долго продолжаться не может, — произнес Староста, тяжело опираясь руками о край длинного, полированного дубового стола, за которым собралось семеро человек. — Слишком много потерь за такое короткое время. Все вокруг напуганы, никто больше не хочет идти в бой, а запасы все на исходе. Пора узнать его условия.

— Узнать условия? — фыркнул Харон, один из советников. Высокий, темноволосый юноша с небрежной щетиной, годами службы заслуживший доверие Старосты и почётный титул его «правой руки». Он резко откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди, и в его карих глазах вспыхнул знакомый огонёк упрямого несогласия. — Думаешь, эта тварь чегото потребует? Он просто хочет помучить нас и истребить.

— Надо пробовать договариваться. Он — разумное существо, как и мы, так что найдём общий язык.

— Навряд ли... Особенно, после того, как мы пытались его убить, — усмехнулся Харон. — Думаешь Тëмный так просто пойдёт на контакт?

— Должен. Он появился здесь неспроста. Раз мы не можем дать отпор, давайте что-то предлагать, — изрёк Староста, бросая на каждого советника взгляд.

Всем, кто сидел за этим столом, было примерно по двадцать-двадцать пять лет. Все были, уставшими, истощёнными, но достаточно крепкими, чтобы бороться за жизнь. Многие имели жён и детей, о которых думали каждую минуту, взвешивая каждое решение: от их слов сейчас зависела не только их собственная жизнь, но и судьба близких.

Староста от них отличался. Главное отличие, что он был младше всех – восемнадцать лет. Казалось бы, юность должна быть синонимом неопытности и безрассудства, но в нем, восемнадцатилетнем юноше, таилась мудрость, рожденная тяжелым бременем ответственности. С пяти лет он нес на своих плечах судьбу своего народа, вбирая в себя уроки долга, передаваемые из поколения в поколение — от отца к сыну, от деда к внуку, от прапрадеда к потомку. Его плечи, хоть и узкие, держались прямо, а спина никогда не сгибалась под тяжестью обязанностей. Его глаза, глубокие и внимательные, цвета тёмного мёда, видели больше, чем могли увидеть его ровесники. В них читалась недетская проницательность, умение разглядеть суть за внешними проявлениями. Каждое слово, каждый жест были выверены годами практики: он знал цену поспешным решениям и необдуманным словам. Даже сейчас, когда вокруг царили страх и неуверенность, его голос не дрожал, а взгляд оставался твёрдым — словно он уже видел путь там, где остальные видели лишь тупик.

— А что мы можем предложить? — вступил в разговор ещё один. — Золота нет, серебра нет, всë добро спалил. Что мы ему предложим?

— Что он попросит, то и предложим, — отрезал Староста, сжимая пальцами край стола так сильно, что побелели костяшки.

— Хорошо, и как мы будем вести с ним переговоры? — озадачил всех Харон, откинувшись на спинку стула.

Пару секунд тишины и один из членов совета подал голос:

— Есть пара вариантов…

На следующий день неподалёку от деревни, на открытой местности, где трава была выжжена до коричневой щетины, в землю был вбит большой щит из самого крепкого дерева, какое только было. Его светлую поверхность покрыли черной краской, чтобы он выделялся на фоне выцветшей земли. В верхней части печатными буквами, выжженными раскалённым железом, расположилась надпись с просьбой огласить условия мирной жизни.

Идея многим показалась сомнительной, ввиду того, что даже не все в деревне умели читать и писать, так с чего Тёмный должен? И потом, он мог просто не заметить, и даже не узнать, что ему оставили послание.

Пару раз в день щит проверялся на наличие изменений — обычно это делали по двое человек, чтобы никто не оставался один на открытой местности. Они подходили осторожно, держа оружие наготове, вглядывались в поверхность щита, искали хоть какието следы: новые знаки, царапины, символы. И каждый раз ничего не было. День проходил за днём, а ответа всë не следовало. Это пугало, ведь чем дольше ждёшь, тем страшнее узнать ответ. Ожидание стало длиться больше двух долгих недель, от чего многим стало казаться, что Тёмный просто ушёл.

Но на самом деле он всё ещё был рядом. Он всё ещё был там, и просто раздумывал над ответом.

Среди жителей велись суетливые разговоры. Трое женских особ стояли посреди тропы и шушукались между собой, опасливо оглядываясь по сторонам.

— Тая, ты слышала? Они хотят с ним поговорить, — уставшим голосом проговорила одна, нервно теребя край платка.

— Что? — к горлу Таи тут же подступил ком.

— Не напрямую, слава богу…

— А как?! — тело юной девушки пробрало на дрожь, а голубые глаза наполнились страхом. — Как они с ним поговорят?

Женщина по имени Анабель посмотрела с недоумением:

— Ты чего так всполошились? Сказала же, не напрямую. Никто к этому монстру не подойдëт - страшно и опасно. Староста придумал поставить какую-то корягу и написать на ней надпись.

— Что такое «надпись»? — спросила вторая юная девушка — Ева, имеющая каштановые волосы, карие глаза и худое ослабленное тело.

— Ну, это когда буквы из книг складывают вместе и получается… Надпись, — попыталась объяснить Анабель, сомневаясь в правдивости своих слов.

Ева ничего не поняла.

— И это сработает?

— Не знаю. Не факт, что Тëмный вообще понимает наш язык.

— Хоть бы понял и ответил. Я больше так не могу, — простонала Ева. — Казалось, мы только начали нормально жить, а теперь пытаемся не умереть.

— Да, судьба послала нам испытание, в очередной раз, — вздохнула Анабель, поправляя шерстяную накидку на голове. — Но скоро приедут торговцы, и нужно собрать все безделушки, что у нас остались, и обменять на корку хлеба. — В её глазах на мгновение вспыхнули отблески давних воспоминаний — о тех временах, когда на ярмарке можно было не только продавать, но и покупать, когда в доме пахло свежеиспечённым хлебом, а дети не считали каждую крошку.

Люди работали от зари до зари: ктото на самого себя — возделывал крошечный надел земли, выращивал репу и ячмень, разводил кур и свиней; ктото нанимался к более зажиточным соседям — пахал, косил, чинил изгороди за плату. В их деревню, приезжали различные путники погостить: странники с удивительными историями о дальних землях и чудесах за морями, ремесленники, демонстрирующие свои изделия — кованые подсвечники, резные шкатулки, гончарную посуду; и, конечно, торговцы. Они разбивали палатки на центральной площади, раскладывали товар: яркие ткани из дальних краёв, изящную посуду, разнообразные украшения, редкие специи, заморские сладости и другие продукты питания, от запаха которых кружилась голова.

Дети бегали между прилавками, заворожённо разглядывая диковинки; их глаза горели желанием получить хоть какуюто безделушку. Женщины оживлённо обсуждали новинки, оценивали качество тканей и посуды, прикидывали, хватит ли вырученных от продажи яиц денег на шёлковую ленту. Мужчины приобретали что-то для охоты, рыбалки или что-то для удобной колки дров.

Деревня, унылая и мрачная ещё несколько лет назад, вдруг начала процветать. Люди стали покупать себе больше красивых вещей, отстраивать свои устаревшие дома из кривых брёвен, заменять прогнившие двери, стеклить окна слюдой вместо бычьего пузыря. Появились новые мастерские — кузнечная, гончарная, ткацкая; даже местная таверна, прежде вмещавшая десяток человек, расширилась, принимая всё больше гостей. По вечерам там звучали песни под аккомпанемент лютни, а запах жареного мяса разносился по всей округе.

Теперь всё снова перевернулось с ног на голову. Голодные времена пришли неожиданно. Роскошные украшения, старинные вазы, статуэтки, дорогие ткани — всё это приходилось продавать обратно, чтобы купить самое необходимое: муку, соль и лекарства.

Евангелина не могла припомнить ничего ценного у себя в доме, что можно было бы предложить торговцам.

— Тая, у тебя больше не осталось тех дорогих камней? — спросила Ева подругу.

— Нет.

— Может, поискать ещё? Покажи ещë раз место, где ты их нашла.

— Вы там уже всё посмотрели, — тихо ответила Тая. — Там больше ничего нет.

— Посмотрим ещё, — упрямо повторила Ева. — Нужны деньги… — внезапно её голос оборвался. Она пошатнулась, перед глазами заплясали тёмные пятна. Мир вокруг начал расплываться, звуки стали глухими, будто доносились издалека. С закатившимися глазами Ева стала падать, но её спасли две пары рук: Тая и подоспевшая Анабель подхватили её и аккуратно уложили на холодную землю, покрытую сухими травинками.

— Боже, Ева, что с тобой? — спросила женщина. — Почему ты такая бледная?

— Ева, ты когда ела последний раз? — придерживала ей голову Тайлира.

— Позавчера… — с трудом выговорила девушка и приподнялась на локтях, её голос был едва слышен. — У нас всё закончилось. Последний хлеб я отдала маме.

Тая застыла, почувствовав, как внутри всё сжалось от услышанного последнего слова. «Мама» — это слово ударило по сердцу, напомнив ей о недавних печальных событиях: о пустом доме, о слезах, о том, как Тая осталась совсем одна. Девушка сглотнула ком в горле и уставилась на подругу. Карие глаза Евы тоже уставились на неё, и Тая не смогла вынести угасающую в них жизнь.

— Тëтя Анабель, помогите перенести еë ко мне.

Дом Тайлиры был буквально позади них - достаточно сделать несколько шагов, чтобы оказаться у порога. Двухэтажный, сложенный из светлых брёвен, он когдато выглядел настоящим украшением улицы: солнечные лучи отражались от гладко оструганных досок, придавая дому почти праздничный вид. Но время и тяжёлые времена оставили свой след. Между брёвнами коегде проглядывала потемневшая пакля, а в углах фасада скопилась паутина, которую никто не решался убрать — сил хватало лишь на самое необходимое.

Большие окна с резными наличниками теперь выглядели чуть уныло, некоторые завитки орнамента стёрлись почти до неузнаваемости. Стекло в рамах слегка помутнело от пыли и долгого отсутствия ухода, но всё ещё пропускало достаточно света, чтобы в комнатах не царила вечная полутьма.

К входной двери вели пять широких ступеней из толстых досок. Одна из ступеней слегка прогнила и предательски поскрипывала при каждом шаге, напоминая о том, что даже крепкие вещи со временем теряют силу.

Дом окружал невысокий деревянный забор с витыми столбиками. Между досками забора пробивались сорняки, а в одном месте планка слегка покосилась.

Внутреннее убранство выглядело лучше, чем снаружи, но комнаты казались пустыми и просторными — слишком просторными. Тая давно пустила на дрова большую часть мебели: массивный дубовый стол, тяжёлые стулья с высокими спинками, комоды, шкафы, сундуки, шкатулки. Остались лишь самые необходимые вещи: диван у окна, небольшой столик у стены да пара табуретов и скамья. На стенах ещё виднелись светлые пятна там, где раньше висели гобелены и портрет когда-то красивой и когда-то счастливой Тайлиры.

Внутри Еву аккуратно уложили на диван, Анабель подала ей стакан воды из фарфорового кувшина, стоявшего на столике. Вода была прохладной, с едва уловимым металлическим привкусом — из местного колодца. Ева сделала несколько жадных глотков, её руки дрожали, а пальцы оставляли влажные следы на грубой поверхности стекла.

Попрощавшись с Анабель, Тая проводила её до двери, задержавшись на мгновение на пороге. Женщина мягко сжала её плечо и шепнула:

— Оставляю её на тебя, — а затем тихо вышла, оставив подруг наедине.

Тая вернулась к дивану, подошла к полке в углу комнаты и достала глиняное блюдце с малиной. Ягоды, собранные ещё в начале лета и благополучно засушенные. Они выглядели почти нереальными в эти голодные дни.

— Ев, открой рот, я тебя покормлю, — мягко сказала Тая, беря одну ягоду пальцами.

— Где ты их взяла? — удивлённо спросила Ева, её глаза расширились.

— Это… старый запас.

— Мы же всё до последнего отдали Старосте, — посмотрела с сомнением девушка. — И потом всё сжёг Тёмный…

Тая, не в силах сказать правду, стала думать над ответом, но в голову ничего не приходило.

— Ты утаила их? — внезапно спросила подруга. И этот вопрос сильно облегчил задачу. Тайлире непривычно называть себя пронырой, обманщицей или кем-либо ещё в таком роде, но этого требовала ситуация, поэтому она просто сказала:

— Да.

— Тебя же могут приговорить к столбу.

— Знаю. Пусть это будет между нами, хорошо? — сжала ладонь девушки и многозначительно посмотрела ей в глаза.

— Хорошо.

*Тайлира, Тая, Таюша - имя одной из главных героев.*Харон - имя произносится с ударением на букву "А".

Глава 2

В маленькой мастерской, пристроенной к дому, царил привычный беспорядок: куски ткани валялись на полу, катушки ниток были разбросаны по столу, а на подоконнике громоздились корзины с лоскутами. Солнечный свет пробивался сквозь пыльное окно, рисуя на деревянном полу золотистые квадраты. Игла в руках Таи мелькала с бешеной скоростью — она стала единственной портнихой на всю деревню после того, как остальные либо погибли, либо покинули эти места. С наступлением осени многие заметили, что теплая одежда нуждается в ремонте, а кому-то и вовсе её не хватает. Тая любезно согласилась помочь всем нуждающимся, без оплаты, руководствуясь взаимопомощью.

Ближе к вечеру, когда солнечные лучи ещё не окрасили небо в багряные тона, Тая собралась на улицу - нужно было отнести подштопанную шаль своей пожилой соседке Ли. Она аккуратно сложила шаль в плетёную корзину и отправилась к ней.

Тропинка к дому Ли петляла между покосившимися заборами и заросшими огородами. Тая шла медленно, вдыхая запах влажной земли и увядающих цветов. Дом Ли, в отличии от других, маленький и ветхий. Его стены, обшитые потемневшими досками, прогнили в нескольких местах, а крыша местами прохудилась — сквозь щели виднелась солома, коегде уже тронутая плесенью. Возле крыльца валялись старые прялки и корзинки, а на верёвке, протянутой между столбиками, висели выцветшие тряпицы.

Многих удивляло, как такая «безногая» и одинокая старушка умудрилась дожить до своих лет. Не имея ни детей, ни сиделок, она сама передвигалась по дому на самодельных костылях, готовила еду на закопчённой печке и даже работала пряхой. С Таей у неё всегда были теплые отношения, и кроме того они часто оказывали друг другу услуги: старушка пряла нитки, а Тая зашивала порвавшуюся ткань.

— Спасибо тебе, деточка, — прошептала Ли, принимая шаль дрожащими руками. Её глаза, выцветшие от возраста, но всё ещё живые, наполнились благодарностью. Старушка, не вставая с кровати, запустила руку под подушку, достала серый мешочек и высыпала себе в ладонь несколько монет.

— Не стоит, Ли, — улыбнулась Тая, мягко накрывая руку старушки своей и осторожно отталкивая монеты. — Главное, чтобы вам было тепло.

Тайлира немного погостила и отправилась домой. На улице заметно стемнело: багровый закат давно угас, и небо затянули густые сумерки, окрасившие крыши домов в тёмносиние тона. Тая шла по улицам деревни, и её охватывало всё большее беспокойство. Вокруг не было ни души — ни женщин, стирающих одежду у колодца, ни мужчин, рубящих дрова во дворах, ни детей, кормящих скот. Двери домов были наглухо заперты, ставни закрыты, а из труб почти не шёл.

Даже рутиной многие боялись заниматься при открытом небе, в предчувствии появления Тёмного. Улицы, обычно оживлённые в это время суток, теперь наполняли лишь звуки ночного ветра, шуршащей листвы и стрекочущего кузнечика.

«Все заперлись в домах, — подумала Тая, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Боятся Тёмного».

Она невольно ускорила шаг, оглядываясь по сторонам. Тени от заборов и сараев казались слишком длинными и подвижными, словно пытались дотянуться до неё. Шаги Тайлиры отдавались гулким эхом на пустынной улице, усиливая мрачное настроение и чувство одиночества. Она была единственным человеком, который отважился выйти на улицу после темноты — одна на открытой местности, одна единственная мишень. Ветер подхватил прядь волос, бросил ей в лицо, и Тая вздрогнула, на мгновение представив, что это чьято холодная рука коснулась кожи.

— Тая.

Девушка резко дёрнулась, выронив корзину. Тая повернулась на звук, сердце застучало часточасто, а дыхание перехватило.

— Не бойся, — в непроглядном пространстве между соседским домом и сараем нависла большая фигура. Силуэт казался почти чёрным на фоне сумерек, лишь глаза чуть поблескивали в темноте. — Я пришёл поговорить.

Это был Тёмный.

Тайлира застыла на месте, разрываясь между желанием побежать и закричать во всё горло.

— Я удивлëн, что вы так долго держитесь, — бледное лицо выплыло из густой тени, и показалась самая жуткая его черта — белые глаза без зрачков, словно залитые молоком. Они смотрели прямо на неё, будто видели насквозь, проникая в самые потаённые уголки души.

Высокий мужчина заносчиво скрестил руки и облокотился об стенку дома. Дерево под его плечом чуть скрипнуло, и этот звук резанул слух, нарушив ночную тишину.

— Ваше положение чересчур плачевное, но никто ещё не перегрыз кому-то горло. Видимо, я плохо стараюсь, — будто сам себе изрёк Тёмный и направил свои пустые глаза на Таю.

Девушка долго не могла ничего сказать. Горло сдавило спазмом, слова застревали гдето внутри, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, будто искали опору. Она сглотнула, чувствуя, как пересохло во рту, и всё же решила проронить:

— Ты можешь… остановиться? — её голос прозвучал едва слышно, почти шёпотом, дрогнув на последнем слоге.

Мужчина без эмоций ответил:

— Ты знаешь ответ.

Тая лишь медленно, едва заметно помотала головой, не отрывая взгляда от его лица. В глазах застыла отчаянная надежда — она всем существом желала, чтобы он отступил, чтобы это оказался какой-то страшный сон.

— Я ведь должен тебе доказать…

— Не нужно мне ничего доказывать, — оборвала его Тая. — Просто оставь меня в покое. Отставь нас всех в покое.

— Нет, — белые глаза засветились, словно две луны, отбрасывая призрачное сияние на его лицо. — Я должен тебе показать…

— Не нужно! Просто перестань. Прекрати всë это!

— Тогда ты идëшь со мной, — твёрдо отчеканил человек с белыми глазами.

— Я уже говорила тебе…

— Тогда оставайся и смотри до конца, — резко выпалил Тёмный, отстранившись от стены и сделав шаг навстречу. Его тень удлинилась, протянувшись к ногам девушки.

— На что смотреть? Стой на месте! — отшатнулась Тая, инстинктивно выставив руки вперёд, будто пытаясь создать невидимый барьер между собой и Тёмным. Пальцы слегка подрагивали, но она старалась держать их прямыми.

— Как они растерзают тебя, — произнёс он с пугающей невозмутимостью.

— Ты опять?

— Они. Растерзают. Тебя, — голос был холодным и настолько уверенным, что на мгновение разум девушки захотел ему поверить.

— Нет… — Тая накрыла руками уши, зажмурилась, пытаясь отгородиться от этих жутких слов. — Они не причинят мне вреда.

— Причинят. Очень скоро, — шёпотом проговорил Тёмный, и каждое слово падало, как камень, усиливая гнетущее ощущение неизбежности. Но Тайлира лишь скептически спросила:

— И почему?

— Потому что ты, — Тёмный снова приблизился, и его тень накрыла девушку с ног до головы, от чего ту бросило в дрожь. Глаза засветились ярче, словно хотели ослепить, — выпустила зверя на волю, — сказал он и плавно бросил взгляд на противоположный дом.

Тая невольно повернула голову туда же и увидела кого-то в окне. Девушку. Она стояла, застыв на мгновение, а затем резко задёрнула штору. Тая резко повернулась обратно, но перед собой уже никого не обнаружила. Воздух вокруг будто сгустился, стал вязким и тяжёлым, тишина стала почти осязаемой - ни стрекота кузнечиков, ни шороха листьев, только собственное учащённое дыхание да стук сердца, отдающийся в ушах. Пальцы слегка дрожали, а во рту пересохло. Она огляделась по сторонам, вглядываясь в тени между домами, но всё было неподвижно и спокойно.

В эту же ночь щит, на котором Староста оставил своё послание, получил долгожданную надпись. Одно короткое слово: «Дева».

Это не осталось незамеченным. Незамедлительно собрался совет - советники спешно заходили в отдельный зал внутри церкви, где проводились собрания. Внутри царил полумрак: тусклый свет масляных ламп дрожал на стенах, покрытых старинными фресками. Пламя колебалось от каждого сквозняка, заставляя тени плясать на каменных плитах пола. Староста вошёл последним, плотно закрыл дверь и прислонился к ней на мгновение, переводя дыхание. Он провёл рукой по тёмным волосам, глубоко вздохнул и медленно прошёл к своему месту во главе стола.

— Конечно, у меня была мысль, что требование будет таким… но я не был готов, — произнёс Староста, опускаясь на высокий резной стул. Голос его прозвучал глухо в тяжёлой атмосфере зала. — Эта тварь дала прямой намëк, что ему нужна одна из жительниц нашей деревни. Для чего - пока не понятно, — с отвращением проговорил Староста.

— И кого же ему отдать? — задал заготовленный вопрос Харон.

На него все покосились — кто с осуждением, кто с тревогой, кто с затаённой надеждой. Ожидали ответ Старосты.

— Во-первых, мы никого не отдадим. Это исключено.

— А что тогда делать? — возмутился советник. — Снова бороться? Мы пробовали. Тёмный сообщил, чего хочет, так надо выполнить требование. Ты же сам сказал: «Что он попросит, то и предложим».

— Но не живого же человека?!

— Так, давайте не торопиться. Скоро приедут торговцы, и мы сможем купить еду и припасы, — вмешался один из советников.

— А есть смысл? Тёмный снова всё испортит, — рассуждал Харон. — Если уже не испортил. Все заметили, что торговцев до сих пор нет?

В ответ тишина. Все заметили. И все обеспокоены этим. Но никто не мог найти этому объяснение или решение проблемы.

— Они приедут, — уверенно произнёс Староста, бросив тёмный взгляд на Харона.

— Никто не приедет. Очнись, Староста! — Харон резко встал, нависая над столом. — Мы в тупике. И единственный выход сейчас — это отдать девчонку! — кулак треснул по столу, в знак заключения своего вердикта. Звук эхом разнёсся по комнате, заставив некоторых вздрогнуть.

Староста едва сдержался, чтобы не начать бранить за такую выходку. Презрительный взгляд пронзал Харона до тех пор, пока в разговор не вступил советник Боромир:

— Так давайте отдадим.

Все одарили советника изумлённым взглядом. Даже Харон удивился, что кто-то решил поддержать его. Боромир продолжил:

— Мы уже многое потеряли: урожай, скот и... людей. Как по мне, выбор очевиден. Одна жизнь против множества. Это простая математика.

— Я согласен, — одобрительно произнёс Харон. — Разумно пожертвовать одной, чтобы спасти всех.

— Нет! — звонким голосом, прервал их Староста, и советники замолкли. — Если сделать, как просят, то где гарантии, что всë получится? А если он каждый день будет просить девушек, то что тогда? Останемся только мы всемером?

— Не попробуем, не узнаем. Вариантов других нет, — упрямо твердил Харон, усевшись обратно на стул.