
Полная версия:
Ближе, чем боль
― С пробуждением, ― шепчет мне в ухо, а затем целует в шею.
― С пробуждением, ― растекаюсь, как глазунья на сковородке.
Разворачиваюсь к своему парню и ловлю его поражающие электричеством зеленые глаза. Трой Джонсон был потрясающе красив. Как сошедший с обложки журнала греческий Бог, разве что только не настолько широкоплечий.
Замечая, что кроме белья на моем парне больше ничего нет, прикусываю губу и обвиваю его шею руками. Развратные мысли не заставляют себя ждать. Ох, знал бы о них Сейдж, вымыл бы мне с мылом не только рот…
Вдыхаю знакомый запах белого мускуса, амбры и жасмина, исходящий от его кожи, а затем бросаю взгляд на светлые волосы, влажные, как после…
― Ты был в душе?
― Конечно, детка, я был в душе, ― хмыкает Трой, и всё моё игривое настроение улетучивается. ― Ты ведь не хочешь, чтобы после сна от меня пахло, как от грузчика?
― Нет. Но я думала, что мы сходим в душ вместе.
И лишь сказав это, замечаю, как моментально меняется его взгляд.
Пальцы Троя, до этого сжимающие мои бедра, отпускают их.
А затем он отходит от меня на расстояние, сказавшее мне всё без слов.
Восемь месяцев ― достаточный срок для того, чтобы изучить чьи-то повадки.
― Прости, детка, я не могу.
― Не можешь?
Я не глупа и понимаю, что означает его виноватый взгляд, но молчу, потому что хочу услышать всё от него.
― Энди позвонил. Мне нужно приехать в студию через час.
Класс.
― То есть твой агент позвонил тебе через восемь часов после того, как вы закончили, чтобы сообщить, что твоего единственного выходного не будет? ― злюсь.
Конечно, я злюсь. А вы бы не злились?
Трой протягивает ко мне руки, но я отталкиваю их.
― Детка, ну хватит. Это моя работа, пойми. Я не могу проигнорировать съемки, все ведь на меня рассчитывают.
― И я, Трой, ― говорю тихо, ― я тоже на тебя рассчитываю.
Понимая, что разговор в подобном ключе не имеет смысла, бросаю что-то вроде «твой завтрак в духовке», а затем хлопаю дверью в ванную и включаю душ. Не знаю, на что рассчитываю, но, наверное, как маленькая девочка хочу, чтобы он вошел ко мне, успокоил, обнял и поцеловал. Сделал хоть что-то, чтобы доказать, что небезразличен. Что я нужна ему. И что, вопреки всему, я важнее дурацкого фильма и чертовым модельным съемкам, которым он отдает всё своё время. Но этого не происходит. Я принимаю душ в абсолютном одиночестве и практически мертвенной тишине, которую нарушает разве что только шум капель, падающих о пол кабины.
Когда выхожу, квартира встречает меня ничуть не изменившийся тишиной. Кажется, что, если бы мимо меня вознамерилась пролететь муха, я бы непременно оглохла.
Выдыхаю, замечая выключенную духовку, нетронутый и уже остывший завтрак на столе и небрежную записку рядом:
«Дал тебе время успокоиться.
Трой».
Сминаю клочок бумаги и выбрасываю его в урну вместе с содержимым формы, которое ещё полчаса назад должно было стать началом нашего необыкновенного дня.
***
― Так что, ты уже согласилась на предложение Арло?
Отрываюсь от тарелки со спагетти и поднимаю взгляд.
Мой старший брат упорно делает вид, что с аппетитом поглощает свой белковый салат, лишь поддерживая между нами разговор, хотя на самом деле с замиранием сердца ждет моего ответа. Ну, конечно. Кто бы мог подумать.
― Мне стоило сразу догадаться, что ты приложил к этому руку, ― сужаю глаза, вынуждая Майкла нервно хмыкнуть.
― Не понимаю, о чем ты.
― Ты не умеешь врать. И так уж вышло, что я вижу тебя насквозь.
Он неопределенно жмет плечами и запихивает в рот огромный кусок индейки. А в моей голове понемногу начинает складываться пазл.
― Тебе мало одного Сейджа в помощниках, решил приставить ко мне ещё и Арло?
― Что за чушь, Лори? Я просто порекомендовал ему твою кандидатуру. Ты ведь учишься на журналиста, разве нет? Мечтаешь быть редактором в каком-то там журнале. Так вот, это отличный шанс набраться опыта. К тому же я узнавал, университет Рейерсона, несмотря на свою превосходную репутацию, не предоставляет ни одного стоящего места. Ты не получишь предложения лучше, чем работа в «СпортНьюс».
И с этим очень трудно спорить.
― Допустим. Но что, если я подведу и издание, и Хьюза? Об этом ты подумал?
― Не подведешь.
― Ты не можешь этого знать.
― Но знаю. Потому что ты ― Маккейн. А мы всегда идем до конца.
Маккейн, вот только удочеренная. Во мне не течет та же самая кровь.
Не произношу этого вслух, но мой брат с успехом читает всё по взгляду. Хмурится, а затем встает, с шумом забрасывая тарелку в посудомойку. Прикрываю глаза, понимая, что снова разочаровываю Майкла. Потому что снова не принимаю ту жизнь, которая не является на сто процентов моей. Мой организм отторгает её, как что-то инородное. Выталкивает из души и сердца. И это нормально, разве нет? Так и не смириться с тем, что многие годы жила во лжи? Не по щелчку гребаных пальцев.
― Слушай, мне просто нужно время…
― Разве любви, которую ты получаешь, недостаточно? ― вновь несправедливо душит. ― Неужели твои биологические корни важнее того дома, который у тебя есть?
― Дело не в любви или доме, Майкл. А в том, что я не знаю, кто я!
― Маккейн, ― рычит уже, наверное, в миллиардный раз. ― Дочь Оливии и Оуэна и моя сестра. Вот, кто ты, Тейлор. И кем была всегда.
Выдыхаю при упоминании о родителях.
Я скучаю по ним, несмотря ни на что. Скучаю до дрожи в коленях и соленых слез из глаз. Мне хочется вновь раствориться в теплых папиных объятиях, услышать мамин смех и ощутить её мятно-сладкий запах. Хочется, чтобы всё вновь стало, как раньше. Как было ДО несчастного случая и чертовых бумаг, перевернувших мою жизнь на триста шестьдесят, но так и не вернувших её в исходную.
― Я пытаюсь разобраться, ― поднимаюсь, желая защититься, но больше напоминаю просящую о помощи раненую лань. ― Тебе не понять, какого это, когда весь мир, который ты знал, рушится, а ты стоишь и абсолютно ничего не можешь с этим сделать.
― Да, мне не понять, ― Майкл говорит тихо, но бьет при этом сильнее взрывной волны. ― Не понять, черт возьми, но я тоже прошел через ад, Лори. Когда я потерял сестру, мне было восемь. Когда погибли родители ― пятнадцать. Я был испуганным мальчишкой с маленькой не менее испуганной девочкой на руках, которую должен был во что бы то ни стало защитить. Снова. ― добавляет, наконец, поднимая на меня взгляд. ― На мне снова лежала гребаная ответственность за ребенка, а я не знал, справлюсь ли.
― Но справился, ― еле шепчу. ― Ты был и остаешься лучшим старшим братом, о котором я только могла мечтать. И ты уже сделал для меня больше, чем я заслуживаю.
Он долго смотрит мне в глаза прежде, чем вновь отворачивается, захлопывая дверцу посудомойки.
― Видимо, всё же недостаточно, ― говорит скорее себе самому, а я не успеваю его сомнения развеять. Майкл разворачивается и выходит из дома прежде, чем нахожу, что сказать. А затем садится в свой мустанг и, срываясь с подъездной дорожки, скрывается за ближайшим поворотом.
Падаю обратно на стул и стону, обессилено роняя голову на дубовую поверхность.
― У команды сегодня важная тренировка. Не принимай на свой счет.
― Я ужасная младшая сестра, ― скулю, признавая, что вновь облажалась.
― Ты просто запуталась. Тебе нужно время.
Когда поднимаю взгляд, Никки стоит всего в нескольких шагах от меня и звенит забавной погремушкой у личика моей племянницы.
Она всё слышала. Была свидетелем того, как я в очередной раз обидела самого близкого для меня человека. И почему? Потому что до сих пор не в состоянии была справиться. Майкл прав. Мне трудно. Трудно принять, что родители, которых я знала всю свою жизнь, мне не родные. Что на самом деле все эти годы они искали во мне девочку, которой я никогда не была. И что мой брат чувствовал вину за тотслучайкаждый раз, когда что-то случалось со мной.
Может быть, поэтому я всю жизнь куда-то бегу?
Потому что ощущаю, что моё место на самом деле не здесь?
― Ты должна меня ненавидеть.
― За то, что ты пытаешься свыкнуться с реальностью, о которой понятия не имела? ― вскидывает брови Никки. ― Или за то, что тебе всю твою сознательную жизнь лгали? О, или, может, за то, что мой муж абсолютно и безнадежно упрям?
Моргаю, ловя себя на мысли, что моему брату охренительно повезло с женой. Никки идеально ему подходила. Во всем. При всей своей твердости, она была самым мягким человеком, которого я знала. Она успокаивала его природу. И ей удавалось каким-то образом совладать с моей. Если я была ураганом, то Мак ― торнадо. Мы постоянно сталкивались, и это рождало хаос. Удивительно, как похожи мы были, учитывая, что на генетическом уровне нас не связывало ничего. И даже боюсь представить, чем могла бы кончиться наша война, не появись однажды на нашем пороге Никки. Она сплотила нас. Стала необходимым напряжением, благодаря которому мы как магниты тянулись друг к другу, несмотря на непрекращающиеся и по сей день ссоры.
― Почему ты такая хорошая?
― О, я вовсе не такая, ― улыбается, и корчит смешную рожицу, вынуждая Спенсер рассмеяться. ― Просто мне хорошо известно, через что ты сейчас проходишь. Наши истории похожи. С одним единственным, но важным отличием. ― шепчет, на мгновение задерживая на мне свой взгляд. ― Твой брат любит тебя по-настоящему бескорыстно.
В отличие от родного дяди Никки, который много лет использовал её в качестве инструмента для получения денег. Да, это так.
Спенсер смешно кряхтит, и я поднимаюсь, протягивая к племяннице руки.
― Я подержу её. Отдохни.
― О, я схожу в душ, если ты не против, ― выдыхает, с облегчением передавая мне кроху. ― Твой брат превосходный отец, но в последнее время я всерьез переживаю о том, что моя дочь научится забивать попытки раньше, чем ходить.
Как только беру малютку на руки, сердце мгновенно пропускает удар. Стоит Спенсер лишь сосредоточить на мне свои маленькие голубые глазки, как я забываю обо всех тревогах. И кажется, что мир вокруг становится намного светлее.
― Майкл остынет. Дай ему пару часов.
Киваю, а затем выдыхаю, когда маленькая копия моего брата будто в подтверждение этому с улыбкой обхватывает мой указательный палец.
Глава 4
POV Тейлор
Тем же вечером мы с Майклом миримся. Я дожидаюсь его с тренировки и бросаюсь в его объятия ещё с порога. Просто обнимаю и крепко-крепко прижимаюсь, изо всех сил цепляясь в худи с другой стороны. В тот момент я полностью готова к тому, что он захочет меня оттолкнуть, но вместо этого двухсотфунтовый капитан канадских «Бобров» сбрасывает на пол сумку и стискивает меня в широком кольце своих рук.
Мы говорим практически до середины ночи. Наверное, впервые так открыто и честно, без каких-либо недомолвок и тайн. Я признаюсь ему во всех своих страхах, делюсь сокровенным, а он заверяет, что убережет меня от каждой тревоги, каждого неправильного выбора. Так же бережно, как уберегает всегда.
Становится легче. Пускай это временный эффект, как и от любого успокоительного, но необходимый, чтобы собраться с силами и всё обдумать.
А ещё сказать то, что сказать боишься.
― Тренировка?
― Пара тренировок, ― поправляю Майкла, виновато прикусывая губу.
― Тейлор, ты ведь знаешь…
― Да-да, ты терпеть не можешь учить тупых качков играть в регби, которое они совершенно не воспринимают всерьез. Я знаю. Но Фальк застал меня врасплох. Ты бы видел его жалобный взгляд, боже. Можно подумать, что для него это действительно вопрос жизни и смерти.
― Он так и сказал?
― Ты ведь знаешь, я не склонна преувеличивать.
Майкл усмехается, а затем наклоняется и целует меня в висок.
― Скажи, что я заскочу к нему на неделе, чтобы всё обсудить.
― Правда? ― даже глаза от удивления расширяю. ― То есть, ты на меня не злишься?
― Думаю, что пару тренировок с университетскими «Ястребёнками» я как-нибудь переживу, ― хмыкает он. ― К тому же, не можем же мы бросить беднягу Фалька в беде. Вдруг у него в самом деле решается судьба?
Ради меня. Я знала, Майкл делает это ради меня. Снова. Как и всегда.
― Скажи мне честно, ты действительно прогуляла пары? ― спрашивает он так неожиданно, что на мгновение я даже забываю, что мне следовало бы дышать.
Как? Ну КАК он это делает?
То есть, у меня на лбу ведь нет кричащей ярко-красной таблички, да?
И опять ― соврать было бы проще, но буквально вывернув друг перед другом душу, мы договорились, что постараемся больше друг другу доверять.
― У Троя сегодня должен был быть выходной, ― отвечаю честно. ― Я хотела провести этот день с ним.
― А в итоге?
Плотнее закутываюсь в плед, потому что при воспоминаниях о ссоре с моим парнем, каждую клеточку сковывает жуткий, липкий холод.
― Он уехал на съемки, сказав, что команда на него рассчитывает.
Майкл некоторое время молчит, будто с умом и осторожностью подбирает слова. Он терпеть не может Троя. Считает актерство профессией не для мужчин. Но больше всего оперирует тем, что Джонсон совсем не тот, кто мне нужен. Потому что вся его суть ― трусость. Так что он без колебаний и угрызений совести первым сбежит с тонущего корабля, если представится случай. И плевать ему на команду.
― Это твоя жизнь, Лори. Целиком и полностью только твоя. ― шепчет, а я упускаю тот момент, когда вновь оказывается рядом и опускается рядом на корточки. ― Большую часть своего времени я ― мудак, который этого не понимает. Который никак не хочет свыкнуться с мыслью, что тебе уже давно не восемь. Но я точно знаю, что сколько бы тебе ни исполнилось ― двадцать, тридцать, пятьдесят ― я всё равно буду волноваться за тебя так, будто ты всё ещё та маленькая девочка, что просит меня заплести ей два хвостика по бокам. А ещё коробками лопает конфеты.
― Я и сейчас их коробками лопаю, ― тихо усмехаюсь.
― Кое-что не меняется даже с годами, ― произносит, задевая указательным пальцем кончик моего носа, как делал всегда в мои восемь. Ни упрека. Ни намека на то, какая я глупая, безответственная, и сколько ошибок совершаю. Просто любовь: искренняя, важная, заботливая.
― Майкл, я… давно хотела тебя попросить…
― Что-то важное? ― спрашивает он.
Его взгляд из игривого становится серьёзным: он готов меня слушать. Но на этот раз я медлю. Отвожу в сторону глаза и прикусываю губу, пытаясь понять, какему ответить.
― Ты можешь просить меня, о чем захочешь. ― шепчет он, вновь опускаясь рядом со мной на диван. ― Лори?
― Я… не хочу, чтобы ты подумал, что мне мало того, что ты мне дал. Ты всегда будешь моим братом. Я всегда буду любить родителей. Но…
― Ты хочешь знать, кто ты, ― произносит он слова, которые я сама никак не могла найти в селе смелость сказать.
― Это странно?
― Нет.
― Значит, расскажешь?
Я вновь сосредотачиваю на Майкле свой взгляд. Кажется, словно в этот момент сердце останавливается и камнем валится в пятки. Мне трудно дышать. А тело прошибает озноб. Я не знаю, как объяснить свою тягу к собственному прошлому, но без него, кажется, что я просто не смогу быть собой. Это как собрать пазл и понять, что один элемент из тысячи утерян. Картина вроде бы есть, но не полноценная. Не такая, какой должна была бы быть, будь этот элемент на месте.
― Мы ведь уже говорили об этом. Я и сам мало что знаю. А то, что знаю, уже тебе рассказал.
О той другой Тейлор, да. О родителях. Об их жизни ДО меня. Обо всем, о чем рассказать было достаточно просто. Но не о самом важном для меня.
― Может быть, ещё хоть что-то…
Майкл задумывается: хмурит брови и буквально впивается взглядом в пол. Я знаю его достаточно хорошо, чтобы надеяться на то, что этот разговор, наконец, прояснит хоть что-то в жизни девочки, у которой когда-то очень давно была совсем другая жизнь. Хотя бы сущую мелочь. Мне бы хоть что-то, от чего я могла бы оттолкнуться…
― Мне всегда казалось, что их решение было спонтанным. ― внезапно прерывает мои мысли Майкл. ― Ну знаешь не спланированным, не взвешенным. Словно они и сами не ожидали, что вернуться в тот вечер с тобой. Словно со смертью той Тейлор в наш дом должна была прийти тьма. И она приходила, я отчетливо её помню. Она едва не сожрала нашу семью. Едва не разрушила то немногое, что тогда от неё осталось. Но как только ты переступила порог нашего дома, все изменилось. Для всех нас.
― И для меня, ― шепчу тихо, нервно сминая трясущиеся от волнения пальцы.
Майкл накрывает их своей рукой, и мне, как и всегда, становится очень и очень тепло.
― Я постараюсь вспомнить что-нибудь ещё. А пока иди отдыхай, хорошо?
― Ладно, ― выдыхаю, когда он нежно целует меня в лоб.
А когда уходит наверх, плотнее закутываюсь в плед, думая о том, что, возможно, моё темное прошлое просто не хочет, чтобы его с таким остервенением ворошили. Иначе почему ещё оно так упорно от меня скрывается?
***
Открываю глаза под знакомую мелодию из какого-то диснеевского мультфильма.
Да, это точно саундтрек из мультфильма. Причем популярного. Такие напевы трудно перепутать с другими. Хлопаю пару раз глазами, ловя себя на мысли, что скорее всего ещё просто не проснулась. Наверное, это что-то остаточное, потому что очень навряд ли малютка Спенсер включила бы мультик на полную громкость в пять одиннадцать утра. Да и Никки знает, как чутко я сплю, так что…
Убеждаю себя в собственных же мыслях ещё минуту, а затем стону, понимая, что звуки совсем мне не кажутся. Они реальны. Мой кошмар реален.
Откидываю в сторону одеяло и несусь в сторону лестницы, думая о том, что убью собаку Никки, если проказница снова легла на пульт. Только вот, когда спускаюсь, замечаю, что Баффи мирно посапывает на диване в гостиной, а телевизор выключен. Зато мелодия отчетливо доносится с кухни вместе с голосом, который моментально узнаю.
― О-уэй, о-уэй… уходим к берегам, которых не знавал никто друго-о-ой. О-уэй, о-уэй... наш остров дорог нам, всегда вернуться сможем мы в дом родно-о-ой…
Сейдж Торрес, собственной-Его-Величественной персоной, стоит у островка в кухне в тренировочных серых спортивках и белой футболке с загадочной надписью «Мауи»и напевает ту самую песню, под трезвон которой я просыпаюсь пять минут назад. Когда он замечает меня, его лицо озаряет только ему одному свойственная улыбка. Такая, будто он самый счастливый кретин на всем белом свете.
― Эй, будешь яичницу и тосты?
― Какого черта ты здесь делаешь?
― Готовлю завтрак, ― усмехается придурок так, будто это самое нормальное, что он когда-либо делал в своей жизни.
Завтрак ― да.
Но не в пять гребаных утра и не в нашем с Майклом доме!
― Я имею в виду, что ты делаешь здесь, ― шиплю, отнимая у довольного Торреса лопатку, ― пять утра, Сейдж!
― Сегодня пятница. Тебе разве не нужно на занятия?
― Я встаю в семь, ― сквожу, а затем тапаю на экран его мобильного, выключая раздражающую музыку.
― Эй, чем тебе песня-то не угодила?
― В пять утра? Всем!
Сейдж усмехается, а я стреляю в него испепеляющим взглядом и разворачиваюсь, чтобы отправиться наверх и мирно доспать необходимые мне два часа. Спорить с представителем всего самого плюшевого в этом мире ― меньшее, чего мне хочется в такую адскую рань. Не знаю, как Никки и Майкл до сих пор терпят его утренние визиты, потому что на их месте я бы давно убила Торреса и закопала тело на заднем дворе.
Когда прохожу мимо входной двери, та неожиданно открывается, и на пороге возникает моя невестка. Никки закатывает в дом коляску, а затем улыбается, заметив меня.
― Доброе утро, уже встала?
― Я не…
― Эй, тыковка, я приготовил яичницу и тосты! ― кричит с кухни Сейдж.
― Ты мой спаситель, Здоровяк! ― улыбается моя невестка, и я отчетливо слышу, как довольно хмыкает придурок. Отлично. Потешьте его самолюбие ещё. ― Обожаю этого парня. Не знаю, как справлялась бы без его помощи.
― Правда? То есть… неужели тебя не бесит, что он приходит к вам в такую рань и… готовит завтрак? ― Боже, это даже звучит, как полнейший абсурд.
― Наоборот. Меня это очень сильно выручает. Спенсер почти не спит дома, поэтому я подолгу гуляю с ней на улице. Воздух, пение птиц… это хоть как-то её убаюкивает. Если бы Сейдж не помогал мне с домашними делами, я бы давно сошла с ума. ― выдыхает, и только сейчас впервые замечаю, насколько сильно Никки на самом деле вымотана. ― И, кстати, за его завтраки можно продать душу, ― добавляет шепотом, хотя я уверена, у придурка Торреса для этого слишком мощные локаторы.
― Мы ведь договаривались, что сегодня с ней гуляю я, ― выдыхает Майкл, сбегая с пролета второго этажа. Он целует в волосы меня, затем Никки. ― Тебе нужно поспать.
― Я в порядке, ― улыбается она, прикрывая глаза и наслаждаясь близостью мужа. ― К тому же не я сейчас из кожи вон лезу, чтобы подготовить команду к региональным.
― Я всё ещё сомневаюсь, что это удачная затея, ― хмурится он. ― Уехать сейчаси оставить тебя одну…
― Мы уже обсуждали это, ― выдыхает Никки. ― Вы с Сейджем заслужили шанс побороться за квалификацию. Вся команда заслужила.
― Я согласен с Майклом, тыковка, ― вздрагиваю, когда сзади меня внезапно появляется Торрес, ― мне тоже не нравится мысль, что мы так надолго уедем.
― Совсем ненадолго. Не драматизируйте, парни. ― Никки закатывает глаза и, оставив мою племянницу досыпать в коляске, проходит в кухню. ― Это всего на несколько недель. К тому же я уже договорилась с Селией, она поживет необходимое время у нас.
― Селия ― твоя ученица? ― встреваю, и Никки утвердительно кивает.
― Ей семнадцать, ― хмурится Майкл.
― Ну и что? Ей нужны частные уроки и деньги на колледж. Я смогу учить её, а она будет помогать мне со Спенсер. Это называется взаимовыгодное сотрудничество.
― Это по-другому называется, ― он был явно недоволен подобным раскладом.
Я знала, как сильно мой брат разрывается между семьей и командой. Регби, а в особенности «Бобры», были и до сих пор остаются важной частью его жизни. Но Никки и Спенс заняли в нем куда более ценное место. Ему было сложно. Это была почти ежедневная и непрекращающаяся борьба с собой, своей совестью и долгом. Но Никки удавалось каким-то образом сохранять между ними баланс. Боюсь даже предположить, какую гигантскую работу эта чудо-женщина проделывала изо дня в день. Как поддерживала ребят и как боролась с собственными усталостью и стрессом.
«Бобры» ехали на самую важную серию матчей в своей жизни. Региональные чемпионаты ― это огромный шанс для любого клуба. Шанс показать себя и получить реальный билет на отборочные. Шанс зубами вырвать для своей страны победу. А затем и шанс попасть на реальный Кубок мира. Тот самый шанс, ради которого Майкл, Сейдж, Аарон и остальные ребята пахали, как проклятые, понимая, какая огромная ответственность на них лежит.
И мы с Никки тоже это понимали.
После завтрака, во время которого в меня буквально насильно выпихивают домашний кекс без муки и сахара ― новый кулинарный шедевр Сейджа ― вызываюсь погулять с Баффи. В запасе ещё не меньше часа, а уезжать, как ни странно не хочется. Я люблю этот дом, но жить в нем всегда было невыносимо. Он напоминал о родителях, о каких-то моих несбывшихся мечтах, о жизни, которая в один момент резко и навсегда изменилась. Но сегодня, сейчас, мне так хорошо и спокойно здесь, в этом доме, в его окрестностях, что я вдыхаю чуть прохладный утренний воздух чуть ли не с детским удовольствием, как будто бы мне снова шесть и всё так же, как раньше.
Мобильник в кармане вибрирует, и на загоревшемся экране всплывает целая карусель непрочитанных сообщений.
Трой: где ты, детка?
Трой:вернулся в наше гнездышко, а тебя нет.
Трой: только не говори, что ты обиделась!
Трой:брось, сладкая, я ведь всё тебе объяснил…
Трой: возьми трубку, не веди себя, как ребенок. ― следует после пяти пропущенных звонков и ещё десятка сообщений, которые даже не читаю.
Не то чтобы я нарочно игнорировала своего парня, просто телефон всё это время был наверху, а идти за ним до ужаса не хотелось. Ну и, сказать по правде, я всё ещё была обижена на Троя. Он сделал мне больно. И самое поганое ― считал это пустяком, из-за которого любящие люди не ссорятся. По его мнению, я перегибала палку. А я…
Почувствовав мелкую морось, обнимаю себя руками и прикрываю глаза, подставляя лицо каплям. Я люблю дождь. Люблю его прохладу, ласку и свежесть. Люблю его запах. А ещё это ни с чем не сравнимое ощущение грядущего, будто дождь в самом деле предвестник больших перемен.

