скачать книгу бесплатно
Глава 6
В следующую субботу должен был состояться пикник, задуманный Питером еще до приезда Анны и ожидаемый с неиссякаемым энтузиазмом юности. Как ни странно, у Люси не было большого желания развлекаться. Она не могла объяснить почему – просто не хотела ехать. Но Фрэнк воспринял эту идею с несвойственным ему оживлением, обсуждая различные экстравагантные планы, начиная от аренды люгерного парусника, на котором они поплывут по заливу, и заканчивая линейкой для поездки через Уинтон-Хиллз. Люси кратко отвечала ему, что, если пикник и состоится, они просто дойдут на гребной лодке до леса на мысу Ардмор. Мыс, как сказала Люси, находится неподалеку и она, по крайней мере, воспользуется возможностью, чтобы набрать малины на варенье.
Она направилась в кухню и, засучив рукава, занялась приготовлениями к пикнику. Но расположение духа у нее было странное, и она осознавала всю абсурдность своего настроения, уже два дня угнетавшего ее. Она ничего не сказала Фрэнку о своем недавнем открытии. Вообще-то, ему давно следовало рассказать ей об этом. Что за тайны друг от друга? Она ничего от него не скрывала, целиком принадлежала ему и справедливо требовала от него, чтобы он тоже принадлежал ей. Более того, после визита в Порт-Доран Люси предлагала ему всякую возможность исправить свое упущение – намек здесь, нужный вопрос там – и ждала, теряя терпение, его запоздалой доверительности. Но он ничего не говорил. Ее сердило это явно умышленное утаивание.
Она в раздражении подняла голову и увидела через выходившее на задний двор окно фигуры Анны, Фрэнка и Питера. Они склонились над вскопанной землей и пристально ее разглядывали. Люси услышала визгливый, возбужденный смех сына, копавшего червяков под ясенем. За ужином Питер рассказывал, как собирается перехитрить громадную и сказочно древнюю форель, которая, по слухам, водилась в верхней запруде ручья Ардмор.
Люси могла бы улыбнуться его похвальбе, но не улыбнулась. Она стала раздражительной и резкой, оттого что все время думала об Анне – этой на удивление сдержанной женщине, которую она не понимала, об Анне, изобличенной в одном проступке, и проступке непростительном. Знай Люси об этом эпизоде из прошлого, оставила бы она с такой готовностью на попечении Анны дом, Питера и – она думала об этом с внутренним содроганием – Фрэнка? Разумеется, Анна приходится Фрэнку кузиной. Но оставить их в состоянии явного безразличия друг к другу, а вернувшись, застать за дружеским распитием пива – невероятная, отвратительная пошлость! Конечно, Люси это не понравилось. Под налетом бесстрастности в Анне наверняка скрывается что-то вульгарное.
Люси перевела дух. «Я должна, – подумала она, нахмурив брови, – я должна во всем разобраться».
Ее охватила тревога. Начать с того, что Анна, о которой она узнала такие вещи, отличается как минимум независимым характером. И она, Люси, оставила эту женщину наедине с мужем, в то время как он мог одним словом объяснить ситуацию. Но он ни слова не вымолвил! И не потому, что не знал. Эдвард знал, и, она была уверена, знали Джо, Полли, даже Леннокс. Фрэнку наверняка все известно! Более того, тот самый год, когда с Анной произошло несчастье – пять лет назад, – примерно совпадал с его посещением Белфаста. Вероятно, Фрэнк был свидетелем этого происшествия. И все же ничего не сказал жене…
Люси постаралась отогнать черные мысли. Она слишком много размышляет об этом досадном отзвуке прошлого. Ей надо завершить приготовления к пикнику. Взяв буханку хлеба, она разрезала ее на длинные ломти и быстро намазала маслом, на одни положила домашнее яблочное желе, на другие – джем из ревеня. Оставшиеся куски хлеба пошли на приготовление сэндвичей с ветчиной. Те, что без горчицы, предназначались для Питера. Затем Люси намазала масло на домашние ячменные лепешки и оладьи, испеченные накануне, разрезала половину пирога с мясом на аппетитные куски, взяла почти четвертинку фруктового торта и пакет хрустящего печенья «Абернети» из жестяной банки, в которой оно всегда хранилось. Хозяйка действовала ловко и споро, и ее маленькие руки стали чуть влажными и порозовели, тогда как выше кисти кожа сияла гладкой белизной. Несмотря на спешку, ничего не было упущено – даже крошечный пакетик с солью для яиц, сваренных вкрутую. Вскоре корзина была собрана и прикрыта белой салфеткой. Затем, опустив рукава, Люси заторопилась к задней двери, хотя никакой срочности не было, и выкрикнула:
– Готово! Готово!
Стоявшие во дворе оглянулись. Питер восторженно замахал руками и с важным видом подбежал к двери, демонстрируя жестянку с извивающимися червями и желая немного напугать мать. Но она не смотрела на червей, она смотрела на мужа. Когда он подошел к ней, она обняла его рукой за плечи и вновь объявила:
– Теперь я готова, Фрэнк.
– Хорошо, – сказал он, немного озадаченный этим неожиданным проявлением чувств.
Через несколько минут все необходимые для пикника вещи были сложены рядом. Нетта получила от Люси последние указания, ведь служанка теперь одна отвечала за дом и его красивую обстановку.
По дороге ко двору Боуи Питер шагал впереди с удочкой на плече и котелком в руке в компании Фрэнка, который нес корзину для пикника. Чуть поодаль шли Анна с Люси. У нее в руках была маленькая пустая корзинка для сбора малины, в изобилии растущей в лесу.
У берега Люси вдруг остановилась.
– Смотрите, – радостно сказала она, – это мисс Хокинг.
К ним приближалась женщина с собакой. Толстый фокстерьер, страдающий одышкой, семенил, высунув розовый язык. Леди – в том, что это леди, не могло быть сомнений! – была высокой, дородной, статной, с фигурой классических пропорций, с округлыми руками и ногами Юноны и гладким точеным лицом. Весь ее облик был гармоничен, при полном соответствии возрасту, – небольшая голова, правильные черты лица, красивый прямой нос, невозмутимое чело, большие прозрачные глаза лазурного оттенка под тяжелыми веками. На ней был хорошо сшитый жакет, юбка из серого бобрика, и эта одежда, несмотря на строгий покрой, чувственно облегала роскошные линии ее тела. Наряд дополняли: блузка из тяжелого белого шелка с крошечными жемчужными пуговками и высоким воротником, элегантные ботинки на пуговицах, лайковые серо-сизые перчатки и туго сложенный длинный зонтик, ручка которого оканчивалась набалдашником из слоновой кости в форме буквы «Т». Да, мисс Хокинг отличалась некоторой эксцентричностью. Подойдя ближе, она взглянула на Люси своими большими яркими глазами и расцвела улыбкой. При этом ни единой лишней морщинки не добавилось на гладком лице, осененном великолепием золотистых волос.
– Надеюсь, – воскликнула она, хохотнув, – дождя не будет! – У нее был аристократический голос, к тому же глубокий, несмотря на звенящий смех, и сама ее беззаботная манера впечатляла. – А вот и ваш милый мальчуган! – завидев Питера, продолжила она. – Но где же его килт? Маленький горец! Вереск и папоротник так красивы осенью! «Стою на пустоши родной, зовут меня Макгрегор!»[6 - Цитата из Вальтера Скотта.] Когда вы снова навестите меня?
Ее фразы обычно представляли собой серию лирических отступлений – лоскутное шитье, да и только! На сей раз в последнем «лоскутке» можно было обнаружить крупицу здравого смысла.
– Надеюсь, скоро, – приветливо сказала Люси и представила женщин друг другу, быстро пробормотав их имена.
– Обожаю детей, – сказала мисс Хокинг Анне. – Особенно мальчиков!
Каким-то непостижимым образом, почти кокетливо, она признавалась в своем интересе к маленьким мальчикам, выказывая не тоску бездетной одинокой женщины, но чувство более сокровенное и романтичное.
– Мы едем на пикник, – чуть смущенно сказала Люси.
Она знала, что мисс Хокинг, когда хотела, могла быть весьма благоразумной.
– Знаки вполне благоприятны, – мечтательно откликнулась мисс Хокинг. – Голубое небо, голубое море. Вы не бывали на Капри? Там чудесно. Парни ныряют в гроты. Такие красивые фигуры, настоящие condottieri[7 - Кондотьеры (ит.).]. – Помолчав, она подняла голову и, казалось, задумалась. – Я не должна вас задерживать. Идите! Идите! Приятного вам отдыха! Удивительная погода для этого времени года. А мне пора идти! Работа. Это важно.
Видимо вспомнив о срочном деле, она прервала разговор и, поклонившись, одарила Люси приветливой улыбкой, озарившей ее гладкое лицо, потом повернулась и грациозно пошла дальше.
– Боже правый! – сразу же сказала Анна. – Кто она такая?
От этого тона Люси моментально вспыхнула, тем более что подобная реакция Анны показалась ей отчасти оправданной.
– Она моя подруга, – чопорно ответила Люси, – большой друг. И она очаровательна!
С ее губ сорвалось это чудно?е слово, но почему-то оно показалось всем удивительно подходящим.
– У нее вид чудачки, – сказала Анна.
Они подошли к лодке, которую выбрал Мур и спустил на воду с помощью Дейва.
– Мне не нравятся ее собственные «знаки» – с этими ее «мальчиками»! – фыркнула Анна. – Мисс Хокинг с Иродом составили бы хорошую пару.
– Она действительно чудачка, – подбирая слова, пробормотал Фрэнк. Он прилаживал уключины. – И этот ее пес Фейри – у него такой вид, будто она надула его велосипедным насосом.
– Он ужасно большой, – вставил словцо Питер. – Большой, как… – Он огляделся по сторонам в поисках сравнения. – Как лодка.
Сжав губы, Люси нахмурилась. У нее было немного друзей в Ардфиллане, где почитался рафинированный снобизм. Ей нравилась мисс Хокинг, с которой она познакомилась совершенно неформальным образом. Нечастые встречи на набережной, где они увиделись впервые – легкая улыбка Питеру, поклон Люси, вежливый обмен словами на тему погоды, – переросли в настоящую дружбу. Теперь женщины были в курсе дел друг друга, и Люси знала, что одно время мисс Хокинг, будто бы приехавшая из Англии, преподавала музыку в пансионе для девочек в Редлендсе. Но теперь мисс Хокинг отошла от дел. В течение последних лет она по какой-то причине больше не занимала эту должность. Однако в Англию мисс Хокинг не вернулась, а осталась в Ардфиллане, жила одна, преданная, вероятно, своей собаке и своей музыке, не чураясь приятных сторон жизни, подобающих даме со вкусом и независимыми средствами.
А теперь, по сути, Фрэнк оказался заодно с Анной, поскольку не одобрял дружбу Люси с этой очаровательной, пусть и эксцентричной, дамой. Люси очень расстроилась, и ее прежнее раздражение вмиг превратилось в озлобление. Они уже сидели в лодке, и, слегка нахмурившись, она смотрела, как ее муж с необычайным усердием работает веслами. Она чувствовала, что он красуется – красуется перед Анной. Он побрился с непривычной тщательностью, надел новый костюм! Тоже для Анны? Более того, эти двое снова болтали, причем в таком тоне, который она ненавидела. Оставив в покое мисс Хокинг, они вновь принялись обсуждать визит в Порт-Доран, насмехаясь над Эдвардом. Да, Люси начинала более отчетливо понимать характер Анны – под внешним спокойствием скрывался дух осмеяния всех и вся.
– Анчоусы, – повторяла Анна с тихим злорадством. – Не из бочки.
– Все сводится к желудку Неда, – с гораздо меньшей тонкостью отвечал Фрэнк. – Дайте ему хорошую кормежку и бутылку вина, и с ним все будет в порядке.
– Позвоночник мисс О’Риган, – вздохнула она, окуная пальцы в воду. – Почти что чудо. Изумительно!
– Ежеквартальный сбор падает на воскресенье. Конверты можно получить с черного хода. Церковь Святых последних дней.
– Право, интересное занятие, Фрэнк, – продолжила Анна с бесстрастной полуулыбкой. – Маленькие секреты в исповедальне. Искренне кающиеся грешники. «Как часто, дитя мое, ты…»
– Сладкое благоухание в темноте, – осклабился он.
– Жокейский клуб для отца Мура, – негромко откликнулась она. – Чудесный человек. Деликатный, смиренный и мягкий. Друг мисс Мактары! – И, откинувшись назад, замурлыкала с закрытыми глазами: – «Звучала арфа в залах Тары…»[8 - Строка из песни на стихи ирландского поэта Томаса Мура.]
Опершись на весла, Фрэнк разразился хохотом так, что даже лодка закачалась.
Люси почувствовала, как сердце бьется у нее в горле. Она не была фанатиком веры, и ее отношение к религии было довольно сентиментальным – но как могли они вести себя столь легкомысленно, к тому же перед ребенком! Пусть Эдвард немного напыщенный – разве она не ела его хлеб?
– Прекратите! – резко воскликнула она. – Я этого не потерплю, запомните раз и навсегда!
Анна медленно подняла веки и улыбнулась Люси.
– Просто немного повеселились, – дружелюбно произнесла она.
– Такое веселье мне не по душе, – процедила Люси, у которой пылали щеки.
Мур раздраженно дернул плечами. Последовала неловкая пауза, потом он молча взялся за весла. Люси тоже молчала. Ей было больно видеть такое выражение на лице Фрэнка, и она понимала, как сильно любит его. Она обрадовалась, когда они доплыли до мыса и с шумом вытащили лодку на гальку. Напряжение спало. Потом они все вместе вошли в лес и по тропинке направились к ручью Ардмор. Здесь после солнцепека открытого моря было прохладно и тенисто. Прожилки на листьях дубов уже были тронуты охрой, желтоватая зелень платанов оторочена красным, но листва еще не облетала. Под деревьями росли высокие зеленые папоротники, их листья со свистом рассекали воздух, когда Питер пробирался сквозь них. Для него в этом путешествии не было ничего сложного, но его привлекало приключение – глаза мальчика сверкали, а удочка, сконструированная по принципу жалкой экономии и с выгодой проданная мистером Гоу за одиннадцать пенсов и три фартинга, была выставлена вперед наподобие копья, ведь Питер прокладывал себе путь по первобытным зарослям!
Они шли вверх по течению ручья. После дождей он обычно низвергался с верхней вересковой пустоши бурным и мутным потоком, но сейчас по синевато-серому руслу струилась кристально чистая вода. За крутые берега цеплялся влажный мох, а над поющей водой, как оленьи языки, свисали длинные бледные ленты папоротников. Влажный аромат травы смешивался со сладким запахом высохшей на солнце глины.
Наконец они подошли к запруде. Питер отбежал в сторонку и, распугивая рыбу, стал возиться со своей удочкой из орешины – привязал леску, нанизал на блестящий крючок извивающегося червя, извлеченного из жестянки, и, согнувшись, забросил леску.
Пока Люси наблюдала за сыном, поглощенным своим занятием, ее настроение изменилось – она вдруг расслабилась, успокоилась и вновь обрела уверенность. Эта глупая, нелепая вспышка – просто чепуха, дурацкая фантазия! Повернувшись к Анне, она с улыбкой спросила:
– Будешь ловить рыбу или собирать ягоды?
– Подожду, – ответила Анна, – и посмотрю, что тут произойдет.
– Да, – сказал Мур, – мы выудим тебе кита.
– Побудь здесь, мама, пока мы не поймаем хоть одну рыбу, – попросил Питер.
– Мне кажется, – улыбнулась Люси, – тебе захочется удивить меня, когда я вернусь из леса. К тому времени ты успеешь поймать две или три рыбы. – Она уверенно кивнула и, взяв свою корзинку, добавила: – Постараюсь найти тебе немного янтарных ягод.
Так они называли сладкие логановы ягоды, изредка попадающиеся среди лесной малины.
– Ой, хорошо, – обрадовался Питер, который любил эти ягоды, – так и быть.
Люси отошла на несколько шагов, повернулась, помахала рукой и направилась к опушке леса.
Подле низкой каменной стены она наткнулась на заросли малины и принялась собирать ягоды. Свисая на тонких цветоножках, кое-где освещенные солнцем, они сверкали, как гроздья гранатов, – россыпь малиновых крапинок на зеленом гобелене. Отодвигая побеги малины, она заглядывала под серебристые с изнанки листья. По большей части бархатистые ягоды легко отделялись от бесцветной сердцевины, но иногда спелая ягода лопалась в пальцах, пачкая их красным соком.
Корзинка, висящая на локте, становилась все тяжелее. Вокруг царила глубокая тишина леса. Люси погружалась в эту тишину, по временам нарушаемую еле слышными звуками: шуршанием листьев, хрустом ветки под ногой, воркованием вяхиря, доносящимся с высокого бука. Постепенно Люси начала осознавать свою уединенность, которая стала давить на нее, и, бросая взгляды по сторонам, она заторопилась со сбором ягод. Ей вдруг захотелось вернуться в теплую компанию. Сердясь на себя за глупость, Люси повернулась и почти побежала прочь из зарослей.
Возле запруды она замедлила шаг и громко позвала спутников.
Но ответа не последовало. Выйдя из-за кустов, она увидела только Питера и резко остановилась. Улыбка исчезла с ее лица.
– Где остальные? – воскликнула Люси резким голосом, выдававшим ее смятение.
Увлеченный рыбной ловлей, мальчик покачал головой, не отрывая глаз от узкой коричневой полоски – она колыхалась на фоне темной тени, которую отбрасывал нависающий берег.
– Наверное, где-то поблизости, – рассеянно ответил он.
С минуту Люси стояла неподвижно, потом с усилием пошевелилась, опустила на землю корзинку. Безо всякого воодушевления она медленно набрала сухих веток, разожгла костер и поставила чайник с водой.
На берегу запруды Люси зачерпнула мягкий влажный песок и, за неимением мыла, принялась сосредоточенно оттирать им руки. Мелкие песчинки были до блеска отполированы сильным течением. Холодная быстрая зыбь, как молоко, пенилась вокруг ее рук. Вдруг Люси вздрогнула от резкого вскрика. Фрэнк с Анной вернулись, со смехом продираясь сквозь папоротники, – беззаботные и веселые, как будто ее вообще не существовало. В ней заговорило чувство собственника. Но она и виду не подала – выражение лица оставалось холодным, а в душе разгорался гнев. Как гром среди ясного неба, на нее накатило смутное, непостижимое чувство, которое невозможно было описать, – ни ревность, ни подозрение: то и другое казалось одинаково нелепым. Не то чтобы она хотела обвинить Фрэнка в недостойном поведении, это было бы абсурдно, но почему-то у Люси возникла уверенность: между этими двумя царит полное взаимопонимание. Это возмутило и озадачило ее.
И сейчас ей впервые пришлось притвориться. Выпрямившись, она выдавила улыбку и с напускным спокойствием спросила:
– И где, скажите на милость, вы были?
– Я хотел показать Анне вид с другой стороны, – не задумываясь, ответил Фрэнк.
Люси пристально посмотрела на них. «Вид» – это прозвучало как готовая отговорка.
– Мы могли бы сделать это позже, – с излишним жаром произнесла она.
Фрэнк поднял брови.
– Но, право, Люси… – начал он.
Она прервала его, трепеща всем телом и выразительно глядя на него:
– Оставить меня здесь собирать ветки и разжигать костер, после того как я собирала малину? Не очень-то чутко с твоей стороны.
Она умолкла, нервно сглотнув от обиды, а он бросил на нее робкий взгляд.
– Как бы то ни было, я для вас все приготовила, – заключила Люси, вновь заставив себя улыбнуться. – Пойдемте.
Они уселись около костра.
Ветчина на сэндвичах была сочной и мягкой, яичные желтки соблазнительно крошились, горячий чай имел сильный привкус ручьевой воды. Остывающие древесные угли покрывались голубовато-белыми хлопьями, ноздри щекотала душистая струйка дыма. Но Люси не могла смаковать еду, ничто не доставляло ей удовольствия. Все время она повторяла себе, что сегодня вечером поговорит с Фрэнком – спокойно поговорит. Между тем, поддавшись настроению, она настойчиво потчевала его, предлагая самые вкусные кусочки.
– Ты ничего не ешь. – Она с легкой тревогой посмотрела на него. – Куда подевался твой аппетит?
Фрэнк упрямо покачал головой.
– Все в порядке, – сказал он. – Предложи Анне торта. Я наелся.
– Но ты обычно уплетаешь все за обе щеки, когда мы приезжаем сюда, – настаивала Люси.
Вместо ответа он допил свой чай, встал и подошел к удочке. Ничего поймать не удалось, и сейчас, подтянув леску, Фрэнк изучал безжизненного червяка на крючке.
– Умер! И никогда не называл меня мамой! – мрачно пробормотал он.
Анна тоже поднялась. Услышав эту отвратительную, неприличную шутку, она прыснула, и ее странный смех полоснул Люси по нервам.
– Жаль, а я хлопотала, собирала эту корзину, – сердито заявила она. – Похоже, никто не хочет есть то, что я приготовила.
– Ты сама почти ничего не ела, – не оборачиваясь, сухо произнес Мур.
– Это правда, мама! – рассмеялся Питер и вытер руки о траву с видом обличителя. – Я съел больше всех, папа на втором месте, Анна на третьем, и ты последняя.
– Возьми носовой платок, мальчик, – довольно строго глядя на него, сказала Люси. – И помни о манерах.
Трапеза на этом завершилась. Тарелки, вымытые Люси в проточной воде и вытертые сконфуженным Фрэнком, были уложены в корзину. Компания отправилась к морю вниз по течению ручья.
День погружался в теплую истому. Аромат собранной малины, раздавленной собственным весом, шел от корзины вверх, наподобие редкостного эфира. Вокруг жужжали насекомые. Люси шагала, охваченная тем чувством старой ностальгии, тем почти мучительным желанием, которое она часто испытывала, стремлением к чему-то, что ей надо ухватить и ни за что не отпускать.
Переходя вброд ручей по плоским камням, она обернулась и взяла Фрэнка за руку. Пусть Анна насмехается над этим проявлением собственнического чувства – ей было все равно. Люси сильно привязана к мужу и не станет этого скрывать… Они пересекли неширокое поле, заросшее лютиками, затем в теплом воздухе стал ощутим резкий запах соли, ручей расширился, обмелел, обнажились песчаные отмели. Из камней, выстилающих русло, поднимались, сплетаясь, и лениво, томно всплывали на поверхность колышущиеся розетки янтарных морских водорослей. На береговых откосах среди ярких головок армерий, словно вышитых бисером, торчали пучки жесткой травы и тростника. Наконец путники миновали последнюю излучину ручья и вышли на берег моря.
Люси глубоко вдохнула соленый воздух. Ее взгляд упал на голубую воду залива, где сквозь мерцание парил, как чайка, белый парус кеча. Теперь она чувствовала себя более свободно, но в ней все еще дремало это странное тревожное ощущение.
На обратном пути, убаюканная разнеживающим покачиванием лодки, она закрыла глаза, притворяясь, что дремлет. На нее действительно навалилась странная усталость, апатия, происходящая от неосознанного перерасхода душевных сил. Трое ее попутчиков пели – пели, казалось, в полном умиротворении. Над спокойной водой неслись негромкие мягкие голоса, которым аккомпанировал плеск неспешно работающих весел. Но у Люси не было желания подхватить песню. Сентиментальная мелодия рождала непонятное смятение в груди – это была последняя из смешных детских колыбельных, которую Люси, по горячей просьбе Питера, так часто напевала ему.