скачать книгу бесплатно
– Я не могу, – тихо проговорила она.
– Мысль, – без сожаления пробормотала мисс Хокинг. – Просто мысль. Совершенно безвредная.
Некоторое время они шли молча.
– Вы не видели, – с трудом произнесла Люси, почти помимо своей воли, – не видели по пути Фрэнка – моего мужа? Я пришла его встречать.
На лице мисс Хокинг отразилось глубокое размышление, в конце концов она сказала:
– Нет!
Они еще некоторое время брели в молчании. Потом мисс Хокинг заявила со спокойной прямотой, как могла только она:
– Вы его ищете. Но, скорее, это он должен вас искать!
Люси мучительно покраснела – эти слова, простодушные и дружелюбные, не содержали в себе никакого обидного намека, но они подействовали на нее болезненно.
– Женщину, – неожиданно заявила мисс Хокинг, любительница эксцентричной философии, – надо преследовать. Сама я никого не преследую, но инстинктивно чувствую себя объектом преследования.
Слушая эти причудливые слова, Люси кусала губы – все это было такой чепухой, но все же сквозь чепуху просвечивал тонкий стержень правды. Ее руки нервно задвигались, и она сказала срывающимся голосом:
– Я говорю о своем муже. Надеюсь, вы понимаете.
– А-а! – мягко протянула мисс Хокинг.
Ничего больше не было сказано. Они расстались на том месте у пристани, где их пути расходились – мисс Хокинг стала подниматься на холм в привилегированный квартал, где была ее квартира, а Люси продолжала путь по набережной к дому.
Она расстроилась из-за пустяка. С чего это мисс Хокинг решила, будто она, Люси, бегает за Фрэнком? Какое нелепое предположение! Однако Люси чувствовала, что раздражена. У кого, в самом деле, было больше прав искать его, чем у нее? Она просто пошла встречать мужа. Она не требовала, чтобы он бегал за ней или, как смехотворно выразилась мисс Хокинг, преследовал ее. Но была ли эта фраза такой уж смешной? Люси нахмурилась. Ее рассудок, вновь вовлеченный в русло подозрений, оцепенел от ужасной догадки, и внезапно ей стало холодно, должно быть из-за промозглого осеннего тумана, отмечающего приближение сумерек.
Какая же отвратительная мысль сверлила ее мозг – мысль о том, что Фрэнк однажды преследовал Анну, любил ее, лег с ней, зачал ребенка, что Фрэнк, которого она считала своим, принадлежал другой женщине. И все это произошло без ведома Люси. Ее терзания возобновились с новой силой.
И опять, по удивительной ассоциации, ей вспомнилось холодное противодействие брата ее браку, его постоянная клевета на Муров, даже предсказание им катастрофы. Безусловно, старания Ричарда нельзя было объяснить лишь тем, что она якобы принижала себя этим браком. А если Фрэнк и Анна… Неужели они были любовниками еще в те далекие времена в Ливенфорде? Знал ли Ричард о чем-то таком, что не могло прийти ей в голову? Гордость заставляла Люси яростно отмахиваться от этого, а сердце говорило, что все возможно…
Затем на какое-то время возобладали спокойные рассуждения, и сумбурный мрак ее сознания прорезал луч света. Допустим, Фрэнк и Анна были любовниками. О горьком финале Люси догадывалась, но почему они не поженились в самом начале? Безволие Фрэнка, неприязнь Анны к устоявшейся жизни – ни один из этих фактов не давал убедительного объяснения их нежеланию совершить столь логичный и здравомыслящий шаг. Она вздрогнула и на миг ощутила облегчение, почти счастье. По этой единственной причине ее подозрения необоснованны. Она ошиблась!
Потом вдруг из некой тайной ячейки мозга всплыла подсказка, остудившая ее радость и разрушившая вновь обретенную надежду. Фрэнк и Анна были двоюродными братом и сестрой, а Церковь запрещала брачные союзы между столь близкими родственниками. Измученный рассудок Люси, ошеломленный, но живой, ухватился за этот несущественный факт почти со смертным ужасом. Она совсем замерзла, с залива накатывала сырость, и Люси казалось, что леденеет даже ее душа.
Почти стемнело, широкая дуга бухты была прошита крошечными точками света. Люси отсутствовала дома дольше, чем ожидала. Фрэнк, наверное, уже пришел, но она не стала прибавлять шаг. Как странно, что она, открытая и любящая, всегда осознанно гордилась своим домом, а сейчас с неохотой идет туда – по сути дела, боится войти в него. У ворот она остановилась, словно чувствуя себя в безопасности под покровом необъятной тьмы, словно сама утаивала какой-то секрет.
Потом на Люси вновь накатил приступ горячей любви. Она должна увидеть Фрэнка, и немедленно. Сердце рванулось к нему со всей силой переживаемой ею муки. Пусть они окажутся вместе, пусть он объяснится, тогда все образуется. Она не деспот, она выслушает его и поймет. Порывистым движением Люси повернула ручку двери и вошла в дом, сверкая глазами и стиснув губы.
Ей нужен был Фрэнк. И Фрэнк был там. Он сидел перед горящим камином в гостиной в большом кресле. Между Питером и Анной. Анна! При виде другой женщины Люси побледнела и вздрогнула, как от удара. Она подобралась и замерла в полумраке дверного проема. Фрэнк и Анна, видимо, вернулись вместе.
Словно кто-то подбросил масла в огонь ее тревоги, полил желчью свежую рану ее ревности – так подействовало на нее неожиданное подтверждение ее страхов. Необъяснимым образом вся ее открытая нежность исчезла, мягкость моментально превратилась в горечь, лицо окаменело, губы сжались в тонкую линию. Беспомощно мигая от яркого света лампы, она почувствовала себя чужаком, который неожиданно вторгается в теплую компанию. А ведь она хозяйка дома! Несколько мгновений Люси молчала, глядя на остальных, потом заговорила голосом, вибрации которого резко отдавались у нее в ушах:
– Значит, вы случайно столкнулись.
Питер издал короткий возбужденный смешок.
– Столкнулись, – повторил он. – Как забавно ты сказала. Они приехали одним поездом, мама.
– Понятно, – задыхаясь, пробормотала она.
– Посмотри же, мама! – вскричал мальчик, и в его тоне прозвучал восторг. – Посмотри, что привезла мне Анна.
Он с гордостью протянул ей модель яхты – чудесный изящный кораблик с белыми парусами, очаровательный и дорогой подарок.
– Это чудо, а не яхта! – с энтузиазмом провозгласил Фрэнк. – Наверное, Анна потратила на нее целое состояние. В воскресенье я сам запущу ее.
Люси пристально посмотрела на него.
– Ну скажи, мама, скажи! – прокричал Питер, теребя ее за платье. – Скажи, что она чудесная.
– Похоже, вы все находите ее чудесной, – с мучительной обидой проговорила Люси, почувствовав вдруг, как в жаркой комнате зарделись ее обветренные щеки.
Неожиданно наступила неловкая пауза. Анна наблюдала за Люси, выпятив нижнюю губу, и, казалось, улыбалась, хотя улыбки не было и в помине. Потом она воскликнула:
– Мы думали, ты потерялась!
– Нет, – неторопливо произнесла Люси ледяным тоном, – все что угодно, только не потерялась.
– Моя яхта… – обиженно пробубнил Питер, поглаживая сверкающий корпус. – Моя прекрасная яхта. Могла бы сказать, что она тебе нравится.
– Замолчи! – сердито вскрикнула Люси. – Мне есть о чем подумать, помимо твоих игрушек.
Она ничего не могла с собой поделать. Ей, истерзанной страданиями, угрожает крах прежней жизни, а тут надоедают с какой-то чепухой: подарком ее сыну от Анны.
Прозвучал гонг к вечернему чаю.
– Что ж, – наконец сказал Мур и поднялся, – даже если мы чем-то недовольны, мы должны питаться.
Люси покраснела еще больше, но, не говоря ни слова, повернулась и пошла в столовую.
– Куда ты запропастилась? – спросил Мур, когда они уселись за стол. Он был в хорошем настроении и, казалось, желал ей угодить, успокоить ее. – В это время ты нечасто выходишь.
– У меня есть свои дела, – сурово ответила Люси. Она заметила ласковые нотки в его голосе, но ее горькие подозрения никуда не делись. – Думаю, ты это понимаешь.
– Да, – мягко согласился он, – это верно, дорогая.
Снова последовала пауза, неловкая, неестественная пауза. Потом заговорила Анна.
– Забавно, Люси, – сказала она с необычной для нее любезностью, – мы с Фрэнком ехали в одном поезде и узнали об этом только в Ардфиллане.
– Действительно, – скривив губы, отрезала Люси. – Это просто невероятно.
И все же попытка выказать свое недоверие не принесла ей облегчения. Она, конечно, полагала, что Анна ее обманывает, а иначе как объяснить ее необычайную приветливость? Бедная Люси! Будь Анна в дурном расположении духа, измученная подозрениями Люси могла бы сослаться на ту же причину.
Этот ужин стал для нее просто невыносимым. Она с трудом глотала, давясь каждым куском. У нее вдруг возникло желание выбежать на свежий воздух, спастись от нестерпимого бремени мыслей. Но она не могла пошевелиться, не могла встать. Она была вынуждена сидеть, слушать и наблюдать, ибо некая нарастающая сила заставляла ее болезненно ловить каждое слово или взгляд, которым обменивались эти двое; любой жест, который мог бы подтвердить ужасную правду, терзающую и приводящую ее в ярость.
Но наконец ужин закончился. Анна сразу вернулась в гостиную. Питер побежал наверх, нежно прижимая к себе яхту. Нетта убрала со стола и ушла в кухню. Супруги были одни. Настал момент, которого Фрэнк, очевидно, тоже ждал, поскольку без обиняков спросил:
– Люси, что случилось, дорогая моя? Я думал, мы обо всем договорились.
Она поднялась, закрыла дверь, которую Нетта оставила распахнутой, потом села со сжатыми губами и посмотрела на него. Ее добрый настрой пропал, теперь она была полна горячей решимости и без колебаний твердо сказала:
– Я хочу поговорить с тобой, Фрэнк.
– Что ж, – ответил он с миролюбивой улыбкой, – это не повод делать лицо как на похоронах.
– Знаешь, оставь мое лицо в покое, – процедила она строго, – если оно тебе не нравится.
– Не надо придираться к словам, Люси, – торопясь, мягко произнес он. – Ты же понимаешь, что это шутка.
– У меня нет настроения шутить, – колко сказала она. – Более серьезной я никогда не была.
– Но, Люси, – почти умолял он, – что с тобой такое?
– Я серьезно, Фрэнк, – с внутренним напряжением произнесла она. Ее тон не оставлял сомнений в значимости ее слов. – Я кое в чем тебя подозреваю. Это ужасная вещь. Но от этого сам факт не меняется. И более того, есть лишь один выход из такого положения. Ты должен сказать правду. Ответь… – Ее голос вдруг возвысился и задрожал. – Ответь, ты был любовником Анны?
Это было обвинение.
– Что? – чуть не задохнулся он.
– И не только это! – с горячностью выкрикнула она. – Скажи, был ли ты отцом ее ребенка?
Он в оцепенении уставился на нее, и его лоб медленно залился краской. Так вот оно – объяснение всему. Она пришла к ужасающему выводу. И она ошибается – страшно ошибается.
– Так вот оно что… – с запинкой произнес он наконец. – Вот как ты думаешь обо мне.
– Скажи! – снова прокричала она пронзительно. – Не видишь – я жду!
– Но, Люси! – пробормотал он, совершенно сбитый с толку и смущенный, словно вправду был виноват. – Не глупи. Все это… абсурдно.
– Не так уж абсурдно! – воскликнула она, понимая, что он по-настоящему страдает, и сама едва дыша. – Не так уж абсурдно, раз это тебя расстраивает.
Ее чувства напряглись до предела, она безотчетно шарила глазами по его лицу, старалась уловить любую перемену в настроении, в интонации. И, поймав на себе этот испытующий взгляд, он снова вспыхнул:
– Зачем ты меня разглядываешь? Мне это не нравится.
– Значит, тебе есть чего бояться? – Ей показалось, что он оправдывается, и она с горечью добавила: – Знаешь, по глазам вижу, что ты виноват. Меня не обманешь, Фрэнк. Я тебя знаю. О-о! Почему ты не можешь быть мужчиной и честно признаться?
Слова выскакивали с поспешной горячностью, одно за другим, и под таким напором Фрэнк беспокойно заерзал, покраснел еще сильнее, поскольку отдавал себе отчет в своей бесхарактерности и чувствовал, что подтверждает ее подозрения.
– Это безумие! – выкрикнул он. – Я не имею никакого отношения к этому делу. Никакого! Ты же наверняка знаешь, что я тебя люблю. Никогда в жизни у меня ничего не было с Анной. Если не веришь мне, спроси у нее.
– У Анны?! – яростно вскинулась она. – Ты полагаешь, я унижусь и спрошу Анну? Мне, твоей жене, унижаться перед ней! К тому же, – она фыркнула, – чего можно ожидать от Анны? Уж точно не правды! Не сомневаюсь, между вами существует какой-то ужасный сговор.
– Боже правый! – воскликнул он, чувствуя, что не способен справиться с ситуацией, и выходя из себя. – Чего ты добиваешься? Ты все неправильно поняла, говорю тебе. Чертовски неправильно!
– Все неправильно, – в сердцах откликнулась она, – и в этом твоя вина.
– Пусть будет по-твоему! – прокричал он. – Если тебе нравится возводить на меня напраслину, то и черт с тобой!
В этом противостоянии они дошли до неимоверного напряжения. Потом вдруг ее сердитое лицо смягчилось. Она была охвачена неудержимым порывом нежности к мужу, глаза больше не выражали обиду, а призывно сияли.
– Неужели ты не понимаешь, Фрэнк, – зарыдала она, – как меня это терзает? Давай все выясним. Тогда мы сможем начать сначала.
Но теперь он пришел в бешенство и с упрямством нерешительного человека отказывался слушать. Вместо этого он вскочил на ноги:
– С меня довольно! Не могу больше этого выносить.
Она взяла его за руку и быстро заговорила.
– Фрэнк, ты ведь знаешь, что я тебя люблю, – горячо уверяла она. – Ты знаешь, я все для тебя сделаю. Все, что угодно. А ты даже не можешь попросить прощения.
Не взглянув на нее, он направился к двери.
– На что мне твое проклятое прощение? – бросил он. – Держи его при себе, пока о нем не попросят.
– Не уходи, Фрэнк! – в отчаянии умоляла она. – Это лишь убеждает меня в том, что ты виноват.
Досадливо вскрикнув, он стряхнул ее руку:
– Ради бога, оставь меня в покое!
Развернувшись, он выскочил из комнаты.
Он ушел. Она неподвижно сидела с полными слез глазами, устремленными на закрытую дверь. Он отрицал ее обвинения. Да, этого и следовало ожидать. Но то, как он все отрицал, лишь подтверждало ее ужасные подозрения. Если бы только он был честным. О-о, с какой радостью она простила бы его, если бы он признался. Но вместо этого он в ярости кинулся прочь. Это был не Фрэнк, не тот мужчина, которого она любила, – его истинное лицо было скрыто под скорлупой, под маской. Она знала о его безволии, переменчивости настроения, о его странности. Именно поэтому она стремилась одолжить ему свою силу. Люси привлекали не те качества, которыми мог бы обладать Фрэнк, – она любила в нем глубинную суть, что не поддается никакому определению. И любя старалась помочь ему. Они были счастливы восемь лет. Он не мог не признавать ее преданности, а теперь она оказалась перед лицом этих невероятных кошмарных обстоятельств. По его поведению она заключила, что даже сейчас между ним и Анной могло что-то быть.
Она снова задрожала, не сводя глаз с двери, и это вдруг показалось ей символичным – что-то закрылось перед ней, преградив путь к былому счастью. Неужели возврата к нему не будет?.. Неожиданно из гостиной, куда ушел Фрэнк, зазвучал рефрен песни «Мальчик-менестрель»[11 - «Мальчик-менестрель» – ирландская патриотическая песня на стихи Томаса Мура и одноименный роман А. Дж. Кронина.]. Анна барабанила ее на фортепиано. Люси вздрогнула. У нее разболелась голова, она чувствовала невыразимое уныние. Она находилась в комнате одна, время и место подходили для того, чтобы предаться горю. Но Люси не стала рыдать. Она твердо сжала губы. На маленьком серьезном лице вновь отразилась решимость. Не важно, что ее подозрения подтвердились. Она любит его. И она спасет его от Анны, спасет от самого себя. Ее гнев утих. Она не станет устраивать сцен, а будет наблюдать, ждать подходящего момента и уж тогда действовать. Люси неторопливо поднялась и спокойно пошла в гостиную.
Глава 9
Теперь, просыпаясь, она всегда ощущала какую-то тяжесть, словно что-то давило ей на сердце. Несколько секунд она, бывало, лежала с сонливым ощущением счастья, этим подсознательным удовольствием от нового дня, потом сразу наступало отрезвление, моментально разрушающее блеск утра. Она была невыносима, эта болезненная подавленность, сводящая на нет весь восторг бытия. Приоткрыв глаза и сжав губы, Люси молча смотрела на противоположную стену спальни. Там, как ужасная насмешка, висела картина, которая ей всегда нравилась, – «Примирение». На ней двое возлюбленных в романтических одеждах застыли в целомудренном объятии на мраморных ступенях близ фонтана. На переднем плане делает стойку шотландская борзая, а на заднем – старый слуга, явно взволнованный, держит поднос с бокалами. Приятная картина. Но теперь Люси этого не замечала. Наморщив лоб, она в отчаянии думала: «Я этого не вынесу. Это напряжение сводит меня с ума!»
Но она должна это выдержать. И она выдержит. Чтобы она сдалась, капитулировала, признала свое поражение? Нет, это немыслимо! Она быстро найдет ответное решение. «Я не дам себя обмануть – да, и дойду до самого конца».
Затем пыл постепенно угасал, она вставала, одевалась и спускалась вниз приготовить завтрак. Ибо она не оставила своих забот. Нет-нет! Напротив, забот как-то незаметно прибавилось, и она, хотя держалась особняком, постоянно доказывала свою значимость. Завтраки, которые подавались мужу, никогда не были так хороши и никогда их лучше не сервировали. Она прилежно и невозмутимо подогревала его свежее белье, держала у камина его перчатки, даже подходила к двери, чтобы молча помочь мужу надеть новое пальто.
Но как лихорадочно бурлило под этим спокойствием ее возбуждение!
Наступила суббота, но Люси не стала ни мудрее, ни проще. После ссоры прошло четыре дня – как она вынесла их? – и каждое утро приветствовало ее немыслимым великолепием. Ясные и солнечные дни, освеженные дуновением осени, словно тащились мимо нее, не принося удовлетворения, – ей казалось, эта фраза точно выражает ситуацию, и эта фраза безумно ее раздражала. Если бы только Фрэнк заключил ее в объятия и с серьезным видом опроверг факт, который так ужасал Люси, она немедленно обрела бы счастье и спокойствие. Но после той сцены, когда она впервые обвинила его, он этого не сделал. Он не защищался. Он бывал то ироничным, то оживленным, то легкомысленным и, кажется, изо всех сил старался усугубить ее беспокойство, совершенно открыто проявляя новый интерес к Анне. У Люси на глазах эти двое, обнаружив странное единомыслие, будто бы заключили некий альянс. Раз Фрэнк однажды поступил с Анной вероломно, почему не сделать это снова? Лицо Люси исказилось жалкой гримаской. Она знает Фрэнка, и знает его хорошо. В прошлом у них бывали разногласия – у кого их нет? – но он всегда мирился с ней. Сейчас, однако, примирение затянулось. Неужели Фрэнк действительно думает, что она приняла ситуацию и считает себя побежденной? Как же он ошибается! Она вздернула голову, как строптивая лошадь.
Стоя в маленькой спальне Питера и наблюдая, как он, по его выражению, «пакуется», Люси ощутила болезненный укол несправедливости. Даже при виде сына она чувствовала обиду. Да, и тут она попала в ловушку, оказалась в ложном положении. Питер собирался на несколько дней поехать в Порт-Доран, но, несмотря на то что она сама это предложила, теперь ей совершенно не хотелось его отпускать.
В эти последние дни мальчик стал для нее отдушиной. Она подолгу с ним разговаривала, относилась к нему с бо?льшим вниманием, чем обычно, находя в нем источник облегчения. Более того, она выставляла напоказ перед Анной свою любовь к сыну, приправляя это хвастовство толикой горечи. Гордость не позволяла Люси прямо нападать на Анну, однако она была преисполнена горячей решимости использовать любое доступное ей средство, чтобы уязвить кузину мужа и склонить ее к отъезду. Именно с этой целью во вторник Люси заявила, прижимая к себе сына и устремив на другую женщину пристальный взгляд:
– Ты поедешь в Порт-Доран в субботу, Питер. Дядя Эдвард хочет, чтобы ты приехал к нему, когда Анны у нас уже не будет.