Персональное задание для капитана Огоньковой

Бросив на меня еще один надменный взгляд, моя оппонентка направляется в открытую дверь, прося девочек пожелать ей удачи. Те дружным хором, как в детском саду, не попадая в лад, кричат:

— Удачи!..

— Ладушка, пошла вон! — тут же доносится из-за двери. — Я сказал, что ты не подходишь! Ты забыла, что в черном списке у клиентов? Со мной никто не захочет иметь дело. Вон, я сказал! — орет так, что нам его отлично слышно через тяжелую двухстворчатую дверь. Ладушка наверняка что-то там бормочет в свое оправдание, но ее голос тонет за толстой створкой.

Дверь резко открывается. Девушка бальзаковского возраста, которая подошла поближе, чтобы ничего не пропустить, едва успевает отскочить, не получив створкой по лбу. Ладушка дышит огнем, выжигает взглядом всех, кто остался, на меня смотрит дольше всех, но толстую, непробиваемую шкуру ей не подпалить. Сука во мне, что в такие моменты выходит на первый план, мило ей улыбается. По крайней мере, я стараюсь улыбаться мило, а там как получается.

— Пожалеешь, — выговаривает она едва слышно. Я считываю ее угрозу по губам, из-за гула голосов сложно что-то расслышать.

— Удачи! — бросаю ей громко, чем привожу в еще большее бешенство.

Ловлю на себе заинтересованные взгляды девушек. Другие смотрят на меня, как на сумасшедшую. Неужели полезет драться? Давай не здесь, — прошу ее взглядом. Я собираюсь получить эту работу. Мне нужно закрыть ипотеку. Да и с предоставленным мерседесом пока не хочется расставаться…

— Витя, какого хрена ты пускаешь всех подряд? — продолжает орать Давид. — Тут не проходной двор. Проводи Ладу и объясни, что вторых шансов я не даю, — в открытом проеме двери появляется владелец этой богадельни. Руки держит в карманах брюк. Выглядит как бизнесмен: дорогой костюм, золотые запонки на рукавах рубашки, итальянская обувь предположительно ручной работы, брендовый кожаный ремень. Из украшений только дорогие часы. Красивый богатый мужик. На таких девки с первого взгляда западают, и неважно, чем он зарабатывает на роскошную жизнь…

— Ну, Давид, — тянет Ладушка, быстро меняя вектор своего внимания. Она не успевает дойти до Давида. Из-за его спины появляется здоровенный охранник лет сорока, подхватывает под белы рученьки Ладу и ведет на выход. Оцениваю Виктора. Свои деньги он точно получает не зря. Нет сомнений, что он из наших. Бывший спец. Хотя бывших в нашем деле не бывает…

Давид тем временем походкой «ленивого кота» обходит претенденток на должность администратора. Мое сердце начинает тревожно стучать: слишком много конкуренток, есть вполне достойные на первый взгляд девушки. Я не знаю, чем он будет руководствоваться при выборе администратора, поэтому и волнуюсь.

— Вы нам не подходите, — останавливаясь напротив одной из девушек, не задавая вопросов, тут же делает вывод. — До свидания, — прощается не церемонясь. Только моя подготовка позволяет мне внешне оставаться спокойной. — Вам тоже не стоит тратить свое время, — отправляет следующую. За ними уходят еще две претендентки. Я пытаюсь понять, чем он руководствуется, но как понять, если он даже рта им не дает открыть?

Пока он доходит до меня, нас в приемной становится на семь человек меньше. Сердце тревожно стучит, когда Давид останавливается напротив меня. Прищурив взгляд, смотрит прямо в глаза.

«И что ты там хочешь увидеть? — мысленно спрашиваю его. Его пристальное внимание вызывает во мне агрессию. Не нужно так глубоко в меня смотреть! — В моих глазах безжизненная темная пустыня. Мои чувства и эмоции принадлежат только мне. В моей душе нет места посторонним, а тебе там тем более нечего делать!» — мысленно кричу. Наши гляделки, кажется, длятся целую минуту, а может, и больше. Вокруг стоит тишина. Девушки словно не дышат. Даже Виктор, скрестив руки на груди, стоит и не шевелится.

Я почти уверенно могу сказать, что в моих глазах Давид не сумел ничего прочесть. Я улавливаю краткую вспышку разочарования на его лице. Хорошо это или плохо? Интуиция вопит, что не стоило быть настолько закрытой.

Взгляд Давида лениво проходится по моей внешности. Неприятно, когда тебя оценивают, словно товар на рынке. Хотя в данной сфере, наверное, все логично. Заставляю себя стоять ровно, хотя ноги устали, ремешки босоножек давят на пальцы. Отвыкла я носить каблуки, хотя раньше могла всю ночь танцевать в них.

— Ты нам не подходишь, — поднимая к моему лицу взгляд, выдает Давид…

Глава 15

Олеся

Как же меня подрывает его надменная форма общения! Смотрит свысока, будто он царь, хотя по факту обычный сутенер! Так и хочется плюнуть в смазливую морду и стереть с лица пренебрежение! Вообще не терплю, когда мужчины агрессивно демонстрируют свое превосходство.

«Я обязана устроиться сюда администратором! Гранов меня на атомы расщепит, если я сейчас проявлю характер. Замену они подготовить не успеют, а значит, нужно держать себя в руках и не забывать, в какое заведение я пришла устраиваться...» — напоминаю себе.

— Я единственная, кто вам подходит, — чеканя каждое слово, уверенно выдаю я и сую ему в руки личное дело, состряпанное профессионалами. Игнорирую вздохи и шепотки возмущения за спиной. Мне не до нежных чувств конкуренток, я пришла выиграть эту битву.

— Дерзкая? — вскидывая брови, интересуется Давид. Я замечаю искру любопытства в глазах, теперь он более внимательно присматривается ко мне. Оценивает взглядом, странно как-то ухмыляется. От его ухмылки по спине ползет неприятный холодок.

— Профессионал, — отвечаю ему.

— Профессионал, значит? — переспрашивает с сомнением в голосе.

— Профессионал! — добавляю голосу жесткости и уверенности.

— Ну проходи в кабинет, профессионал, — забирает у меня папку и размашистой походкой направляется к распахнутой двери.

— Я пришла раньше… — выступает вперед девица в белом платье и золотых крупных украшениях. Давид никак не реагирует на ее возмущение, даже голову не ведет в ее сторону. Она предпринимает попытку его догнать.

— Встала на место, — резкий окрик охранника Виктора ее будто парализует, теряясь, девушка замирает на месте. Привыкла все получать в жизни? С мужчинами она не спорит, а вот в меня летят невидимые стрелы мата и проклятий. Мне точно не до бабских разборок, тут появился шанс, и я должна им воспользоваться.

Иду за Давидом, вхожу в его кабинет. Дверь за моей спиной плавно закрывается, пока я осматриваю помещение. Дорогая мебель, картины, ковер на полу, из техники лишь ноутбук и телефон на столе. Давид, стоя ко мне спиной, листает папку. Поставив сумочку на стол, пиджак оставляю на спинке стула.

— Откуда узнала о вакансии? — спрашивает он, обернувшись. Папку отбрасывает на стол, будто ничего интересного там не нашел.

— Лейла сказала, что ей нужно срочно уехать. Предупредила, что место администратора в вашем агентстве свободно, я могу прийти и получить работу. Она не сомневалась, что вы меня возьмете, — глядя в глаза своему оппоненту, уверенно лгу. У него не должно появиться и тени сомнений в том, что в моей легенде каждое предложение — правда.

— Лейла, значит? — спрашивает он, подозрительно глядя на меня. — Где она сейчас? — в голосе появляются резкие металлические ноты.

Он сдерживает агрессию, но она аурой растекается вокруг нас. Видимо, что-то важное упустила разведка Гранова. Между Давидом и Лейлой была какая-то история, о которой нам неизвестно.

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Она не говорила, куда собирается уезжать.

— Откуда ты знаешь, что она уехала?

Чувствую себя как на допросе. Он в прошлом не работал в органах?

— Лейла звонила мне несколько дней назад, просила денег в долг, — продолжаю рассказывать легенду.

— Дала ей деньги? — подходит непозволительно близко, снимает с меня солнцезащитные очки и кладет их на стол. Мне кажется, я в это время забыла, как дышать. Очки не сильно темные, в них видны мои глаза, но, видимо, это очередная проверка.

— Нет, — отвечаю я. Хочется отойти от него на два шага назад, мне неприятно его нахождение в моей личной зоне.

— Почему, если вы подруги? — наклонив голову, с насмешкой смотрит на меня.

— Мы не подруги, просто знакомые. А деньги не дала, потому что нужны самой. Я переехала в столицу, мне нужно было найти жилье, машину, а цены тут в разы выше, чем в любом другом городе, — пока я рассказываю, он возвращается назад. Прислонившись к столу бедром, складывает руки на груди.

Я устала стоять на каблуках, мне нужно присесть, пока ноги меня еще держат. Присесть мне никто не предлагает, поэтому я спрашиваю сама:

— Я присяду? — не дожидаясь ответа, разворачиваю немного стул, присаживаюсь на самый край, выставляю ножку, не забывая держать осанку. «Подавать себя» — этому сложно научиться за несколько дней, но я стараюсь помнить все уроки Гранова. Давид в какой-то момент кивает, давая добро, но я «забываю» его поблагодарить.

— Номер Лейлы есть? — требовательно интересуется он, потирая подбородок.

— Есть, — уверенно лезу в сумочку, достаю телефон, нахожу контакт «Лейла», протягиваю смартфон Давиду. Он сразу набирает, но в динамике слышит голос робота. Естественно, номер не обслуживается. Он набирает еще раз, результат тот же.

— Проверим, — говорит он после того, как переписывает номер Лейлы в свой телефон.

«Проверяй, пока не устанешь», — мысленно отвечаю я.

— Где ты работала раньше?.. — наконец-то переходим к собеседованию.

Он наверняка успел просмотреть информацию в анкете, но подробности хочет услышать от меня. Я начинаю рассказывать, а он включает камеру на телефоне и направляет на меня, следя при этом за моей реакцией. Гранов предупреждал, что такое возможно, только поэтому мне быстро удалось спрятать эмоции. Неприятно, но не критично. Многие работодатели записывают проводимые собеседования.

Давид не тот человек, который возьмет человека с улицы. Он боится за свой бизнес и за репутацию. Все, что я ему сейчас рассказываю, он подвергнет тщательной проверке. Минут пятнадцать он меня интервьюируют, задает каверзные вопросы, моделирует сложные ситуации и ждет, как я буду из них выходить. Свои эмоции он тоже скрывает, но у меня присутствует ощущение, что моими ответами Давид доволен. Не зря Гранов не давал мне жизни последние дни.

Когда Давид выключает камеру на телефоне и возвращает его на стол, я немного расслабляюсь, почти уверенная в том, что допрос окончен. Предложит он мне работу или нет, я не знаю, но есть большой шанс получить это место.

Из коридора доносится шум, соискательницы на эту должность о чем-то громко спорят. Спор перерастает в ссору, девушки переходят на мат и оскорбления. Покосившись на дверь, жду реакции Давида, но он абсолютно расслаблен, будто ничего не происходит. Длится ссора недолго, почти сразу голоса за дверью стихают. Видимо, Виктор не зря получает зарплату. В этот момент почти идеальную тишину разрезает голос Давида.

— Сними одежду, — неожиданно для меня звучит «предложение» в требовательной форме...

Глава 16

Олеся

«Я девочка… Я не разговариваю матом…» — мысленно медитирую, а в голове хороводом крутится обсценная лексика. Все, что я когда-то слышала, вертится на языке. Мои парни крайне удивились бы, открой я сейчас рот.

Гранов предупреждал, что подобное требование вполне может поступить от Давида, но я до последнего верила, что пронесет. Озвучь полковник в первый день, через что мне придется пройти, скорее всего, я отказалась бы. Не готова я к обнаженке перед левым мужиком! Олега давно нет, он не придет и не набьет морду Давиду за подобную просьбу, он не осудит меня, а я чувствую себя так, будто предаю любимого, раздеваясь перед другим. От этого еще больше злюсь на полковника! Меня выворачивает наизнанку от одной мысли, что этот лощеный ублюдок будет пялиться на мое обнаженное тело!

Тянусь к замку на брюках, следом расстегиваю пуговицу. Не добавляя своим действиям эротизма, хладнокровно, по-деловому избавляюсь от низа, почти как в армии. Чтобы не встречаться с Давидом взглядом, дабы он не увидел в моих глазах свою смерть, аккуратно и старательно складываю брюки, распрямляю все складки, пока кладу их на стол. Боди на мне вполне сойдет за слитный купальник. Этой мыслью успокаиваю себя, когда разворачиваюсь лицом к нанимателю.

— Верх тоже сними, — пренебрежительно взмахнув рукой, требует он. Обойдя стол, садится в кресло. Он уже все рассмотрел!

Твою… дивизию!

Кровь приливает к лицу, чувствую, что я в шаге от того, чтобы провалить операцию. Нахожу в себе силы действовать по инструкции, выключаю женщину, включаю офицера. Снять боди не составляет труда, под ним у меня дорогое белье без излишеств. В глазах Давида вспыхивает мужской интерес, но он почти сразу угасает.

— Могу взять в эскорт, тело у тебя еще годится, — выдает он совершенно неожиданно для меня.

«Спасибо, не надо», — едва не срывается с языка. Я боялась, что он захочет уложить меня в свою постель, но Давид пошел дальше: если укладывать, то ко всем. Бизнес важнее личной симпатии.

— У меня молоденькие не такие подтянутые, — отвешивает сомнительного рода комплимент. Много чего у меня крутится на языке, но я веду себя уверенно, будто привыкла стоять полуобнаженной перед левыми мужиками. О том, что изнутри меня разрывает, знаю только я.

Встав из-за стола, подходит ко мне. Сидел бы там и дальше! Неуютно от его близости. У Давида тяжелая, давящая энергетика. Склонив голову набок, он командует:

— Покрутись.

Делаю быстрый оборот вокруг своей оси.

— Спортом занимаешься? — спрашивает он, когда я возвращаюсь в исходную позицию.

— Немного, — увиливаю от прямого ответа.

— Каким? — интересуется он, продолжая разглядывать мои ноги. Я ими, конечно, горжусь, но предпочитаю, чтобы собеседник смотрел мне в глаза. А на его вопрос отвечать не спешу, боюсь, что правда ему не понравится.

— В детстве ходила на самбо, — эта информация есть в моей анкете, поэтому смело об этом говорю. На такой должности всякое может произойти, а свои навыки я способна применить неосознанно, что вызовет кучу ненужных вопросов и проверок. — Сейчас просто поддерживаю форму в зале, — продолжаю я, не уточняю, в каком зале и как именно поддерживаю форму.

— На самбо, значит… — задумчиво тянет. Делает шаг и хватает за грудь. Как же сложно не поддаться инстинкту и не врезать ему! Мое тело становится деревянным, но Давид этого не замечает, продолжает взвешивать правую грудь в своей ладони. Ощупывает ее, словно врач маммолог. — Упругая, высокая грудь, а главное — своя, — констатирует он. — Года три спокойно еще можешь работать по самому высокому ценнику, — звучит новое предложение. Проверка? Или он действительно ждет, что я соглашусь? Первый раз мне удалось проигнорировать его предложение, но сейчас придется отвечать. Заложив руки в карманы брюк, он стоит передо мной и ждет.

— Могу и в эскорт, — изображаю ухмылку. — Деньги мне нужны, но, думаю, мои мозги дороже тела, — уверенно глядя ему в глаза. — Я опытный администратор и совсем неопытная… проститутка, — решаю, что могу говорить прямо. Нахрен все эти завуалированные обозначения. Каким бы красивым словом ни назвать проституцию, суть-то не меняется.

— Деньги всем нужны. Тебе зачем? — продолжая нависать надо мной, спрашивает он.

— Новый город… новое жилье… машина, — перечисляю я. — Пришлось потратить почти все, что накопила. Расходов стало больше, а дохода нет, — не спрашивая разрешения, тянусь к своей одежде и принимаюсь одеваться. После десятиминутной обнаженки мы почти как родственники, не стесняясь, застегиваю внизу крючки. Под его пристальным взглядом стараюсь элегантно натянуть брюки.

— А не легче завести мужика, который будет оплачивать все хотелки? — интересуется на полном серьезе. Надеюсь, не станет предлагать свою кандидатуру.

— Я жила с мужиками, которые меня содержали, — ухмыляюсь я. И ведь почти не вру. Олег тянул все наши расходы, пока я училась. Баловал подарками, делал сюрпризы и ничего не требовал взамен. Просто любил… Любил так, как умеют единицы.

— Не понравилось? — спрашивает Давид, правильно улавливая интонацию.

— Не понравилось, что у них с каждым днем хотелок становилось все больше, и я сейчас не про секс, — импровизирую на ходу. — Так получается, что, если женщина материально зависит от мужчины, свободы у нее становится все меньше, а обязанностей все больше, — усмехаясь. — За тебя решают, куда пойти, с кем общаться, что носить, сколько раз в неделю звонить маме и по сколько минут разговаривать… — выдумываю ограничения, с которыми лично никогда не сталкивалась.

— Ясно, — не дослушав, обрывает Давид. А я только разошлась, так сказать, почувствовала вкус. — Я подумаю насчет твоей кандидатуры, — возвращаясь за стол, сообщает он. — Можешь идти, — отсылает, притягивая к себе мою папку. Поднимает со стола и бросает в верхний ящик.

«Твою… дивизию!» — я не ожидала. Хорошо вроде общались. Я совсем не против сбежать отсюда, мне здесь не нравится, но мне нужен результат. Хоть какой-то намек, что я произвела нужное впечатление. Максимально странное собеседование, на котором мне пришлось раздеться, позволить себя облапать, а потом посреди разговора меня деликатно выставили за дверь…

И что мне сказать Гранову?..

Глава 17

Олеся

Дойдя до припаркованного автомобиля, замечаю, что меня бьет дрожь. Заметно так бьет, открыть замок на сумке я смогла только с третьей попытки. Осмотрелась аккуратно, вроде никто за мной не наблюдает, хотя ощущение чужого взгляда на коже продолжает преследовать.

Сев в машину, достаю открытую бутылочку с водой. Пить не хочется, просто нужно как-то успокоиться. Сделав несколько глотков, убираю бутылку на соседнее сиденье. По-хорошему, отсюда нужно убираться, на здании установлено несколько камер, если Виктор решит просмотреть записи, с его военным прошлым наверняка заметит мое расшатанное состояние, а нам это не надо.

Завожу двигатель, еду не знаю куда. Не выбираю направление, не слежу за дорогой. Просто хочу убраться отсюда как можно дальше. Руки до сих пор дрожат. Удивительно, когда я нажимаю на курок, дышу ровно, я собрана и хладнокровна, а тут…

На себя злюсь, что так отреагировала на «собеседование». Я давно похоронила в себе ранимую девочку, а оказывается, она все еще жива. Чем больше времени проходит, тем сильнее меня накрывает омерзение.

Свернув на тихую улочку, паркуюсь под деревом. Мне бы поехать домой, налить себе бокал вина и забыть о Давиде. Выпить второй бокал, чтобы не вспоминать, как его руки прикасались ко мне, как я раздевалась перед левым мужиком, как он смотрел на меня! Ненавижу! Если бы можно было отмотать время назад, не согласилась бы на это задание.

Звонок от Гранова застает меня в тот момент, когда я собираюсь звонить ему сама, чтобы отчитаться. Не могу сказать, что я успокоилась, но руки дрожать перестали, а на место омерзения пришла злость.

— Объяснишь, что ты полчаса делаешь на Композиторской? — с наездом спрашивает Гранов, переключая мою злость на себя. На языке вертится пара цветистых фраз, но я соблюдаю субординацию, будто она помогает мне выстроить барьер от полковника.

— За мной следят? — задаю вопрос вместо того, чтобы ответить.

— Оставайся на месте, я сейчас подъеду, — командует полковник. Обрывает разговор, тоже не ответив на мой вопрос.

Оставаясь в машине, слежу в зеркало заднего вида за тем, что происходит у меня за спиной. Проходит, наверное, не более двух минут, когда знакомый автомобиль паркуется в свободной зоне в нескольких метрах от меня. Гранов выходит из машины. Я замечаю, что он отдает отмашку. Кому? Я не смогла разглядеть, но почти сразу с противоположной стороны улицы отъезжает неприметный белый автомобиль. Все-таки следят…

Успеваю взглянуть на себя в зеркало, чтобы убедиться, мое состояние не выдает ни одна деталь. Хоть я и не плакала, но глаза немного покраснели, что легко можно списать на постоянные недосыпания.

Гранов быстро оказывается рядом, открыв пассажирскую дверь, садится рядом, забрав в руки мою бутылку с водой.

— Что он сделал? — глядя перед собой, спрашивает он.

— Ничего, — откинувшись на сиденье, негромко отвечаю. Я отвыкла жаловаться, разучилась быть слабой девушкой, за которую должен заступиться мужчина.

«Гранов не мой мужчина!» — зло напоминаю себе.

— Олеся, сейчас не лучший момент, чтобы отмалчиваться, — продолжает таким же убийственно-спокойным голосом, но при этом я чувствую его напряжение. Бутылка в руках Гранова сминается. Заметив, что выместил на ней свои эмоции, он ставит ее в подстаканник. — Что произошло? — требует Гранов.

— Все, как вы предполагали, — бесцветным голосом. Гранов давит взглядом, требует продолжать, а мне совсем не хочется пересказывать подробности. — Давид пригласил меня в свой кабинет, — стараюсь говорить ровно, но голос начинает дрожать. — Посмотрел анкету, задал несколько вопросов, пробовал дозвониться Лейле… — веду плечами, Гранов и так знает, что бывшему администратору дозвониться Давид не смог.

— Дальше, Олеся, — поторапливает Гранов. Первую часть рассказа он слушал без особого интереса, хотя, по сути, она является важной.

— В конце собеседования… — голос срывается. Я ненавижу себя за то, что он звучит так тихо и неуверенно.

— Что было в конце собеседования? — спрашивает он. В салоне становится на несколько градусов холоднее, будто в машине включился кондиционер. Взгляд Гранова цепляет мой взгляд и не отпускает, словно я на допросе. Напряжение растет очень быстро, по телу будто тонкими нитями пробегаются разряды тока. Не хотела бы я попасть к Гранову на настоящий допрос.

— Как вы и предполагали, он заставил меня раздеться… — рапортую я, пряча эмоции. Не знаю, получилось или нет, но из-за того, что полковник продолжает удерживать мой взгляд, я замечаю, как сжимаются его челюсти. Всего на пару секунд. Что бы это могло значить? Забота обо мне, как о сотруднике?

— Насколько далеко он зашел? — выговаривает таким тоном, что у меня возникает желание поежиться. Вроде и голос не повысил, а страху нагнал. Отвожу взгляд перед тем, как соврать. Знаю, что нельзя этого делать, он считает меня на раз-два, но почему-то именно с Грановым мне сложно оставаться профессионалом.

— Ничего не было, — вместо того, чтобы огрызнуться и спросить: «А вы меня разве не для этого отправили?», спешу заверить его.

— Олеся!.. — неожиданно хватает за подбородок, поднимает мое лицо так, чтобы смотреть в глаза. Пальцы обжигают кожу. Его лицо слишком близко. Я забываю, о чем спрашивал Гранов. Пытаюсь чуть отстраниться, но, замечая мою попытку, полковник подается вперед.

«О чем он спрашивал? — пытаюсь вспомнить. — Чем быстрее отвечу, тем скорее отвяжусь от него!»

— Что сделал Давид? — напоминает Гранов.

— Облапал меня, — выдаю полковнику прямо в губы, ожидая, что он отстранится, но этого не происходит. Гранов, наоборот, подается еще чуть ближе.

— Как именно? — убийственно холодно выдавливает из себя буквы. Меня удивляет реакция Гранова. Пальцы на моем подбородке сжимаются сильнее, рот кривится, если бы я его совсем не знала, подумала бы, что он оскалился.

— Убедился, что грудь и задница у меня натуральные, — вроде достаточно ясно изъясняюсь, но Гранов хмурится, будто не понимает, что это я говорю, а я тем временем продолжаю: — Потом он сделал комплимент моей фигуре и предложил работу в эскорте.

Достав из подстаканника пластиковую бутылку с остатками воды, которая, видимо, мешала, он отбрасывает ее на заднее сиденье.

— Он предлагал тебе заняться сексом? — сильнее сдавливая подбородок, требует ответа.

— Нет, — не колеблясь.

— Целовал тебя? — прилетает следующий вопрос, а у меня ощущение, будто мои ответы — зарубки на жизненной шкале Давида.

— Нет, — мотнув головой для убедительности. Взгляд Гранова опускается на мои губы сразу после ответа. Он собирается меня поцеловать…

Глава 18

Олеся

Я забываю о неприятной ситуации с Давидом, резко перестаю себя жалеть. Только на миг мне хочется поддаться искушению, выяснить, как этот шикарный мужчина умеет целоваться.

«Шикарный мужчина он для других, для меня он командир! — мысленно одергиваю себя. — Увидала в его глазах живую эмоцию и поплыла!» — ругаю себя.

— У тебя губа треснула, кусала, что ли? — прежде чем я успеваю оттолкнуть полковника и предупредить, чтобы не смел смотреть на меня вот этим своим сексуальным взглядом, он опускает меня резко на землю своим замечанием. Я теряюсь на короткое время, хлопаю ресницами, как девочка-дурочка, которую взрослый умный дядька переиграл.

Гранов выглядит скучающе-расслабленным. Отстраняется так легко, будто я придумала страсть в его взгляде. Развалившись в кресле, потирает подбородок и задумчиво смотрит вперед. Где там бутылка с водой? Плеснуть бы ему в лицо водичкой, чтобы смыть эту расслабленность! Но вместо этого я предпочитаю делать вид, что ничего не произошло.