Без права на ошибку. Дочь олигарха

— Убирайся отсюда, — одной рукой указывает на дверь, другой держит край полотенца, будто догадывается о моих мыслях. Хотя я и не пытался их скрывать. Слежу за каплей воды, которая, упав с влажных волос на белую кожу, катится прямо в ложбинку. Готов слизнуть ее языком, попробовать вкус юного тела…

Перевожу взгляд на лицо, отмечаю покрасневшие глаза. Плакала. Эта мысль резко отрезвляет.

— Надо поговорить, я отвернусь, а ты оденься, — вспоминаю, зачем я здесь. Где-то в этом доме я похерил весь свой профессионализм, думаю не тем местом. Красивая девчонка, да, сексуальная, но она ведь не одна такая. А секс у меня был несколько часов назад, а не год назад, чтобы я себя так вел.

— Не о чем нам говорить, — переминается с ноги на ногу, буравит взглядом спину. Наверное, догадывается, что не сдвинусь с места, идет к гардеробу, пропадает за закрытой дверью.

Обхожу комнату, мысленно подгоняю Юну поторопиться. Уютно у нее тут, нет нагромождения вещей, нежная гамма цветов. Фотографии в рамках, подружки, мама, снимок с братом. Ни жениха, ни отца. Видимо, не заслужили.

— Если ты решила пересидеть в гардеробе — это плохая идея, через минуту вхожу, — прислонившись затылком к стене у самой двери, сложил на груди руки и покосился на ручку.

— Я вроде ясно дала понять, что говорить с тобой не собираюсь, — высокомерно из-за двери. Проявляет свой естественный характер только в моем присутствии, рядом со своими мужчинами она закрыта и зажата. Именно об этом я хотел поговорить? А хрен его знает, не извиняться ведь за минет, который мне делала другая. Она и не поймет, что в тот момент я мог сорваться, а под раздачу попала Леська.

— Юна, мне твоего жениха с манией величия и комплексом превосходства более чем достаточно, разгребать не успеваю. Давай ты будешь хорошей девочкой и хотя бы сегодня не станешь трахать мой уставший мозг? — совсем не по «фен-шую» я с ней разговариваю, стираю все видимые и невидимые границы между нами. Ну, мы сегодня чуть ли не породнились, она видела мой член и оргазм, причем трахал я не ее. Мне почти стыдно или самую малость неудобно. Я не позволяю себе думать, что у нас что-то может получиться. Эти мысли под жестким запретом, но свое влечение отрицать глупо, но больше всего на свете я хочу качественно выполнить это задание — защитить Юну даже от самого себя.

— Говори и уходи, — резко открыв дверь. Скольжу взглядом по ее босым ногам, по лосинам черного цвета, которые так идеально подчеркивают длину и красоту ее ног, свободная футболка тут лишняя, с такой фигурой отлично бы смотрелся короткий спортивный топ. — Осмотр окончен? — не собирался смущать, но, судя по раскрасневшимся щекам, вполне преуспел.

— Расскажешь, что между тобой и Гараниным? — я не жду откровений, она очень закрытая девочка, но мне хочется немного ее доверия.

— Нет, — сложив на груди руки, отворачивается к окну. Ожидаемо, давить не буду.

— Меня бояться не стоит, я не воюю с женщинами. Юна, ты вышла расстроенная из ресторана, и меня это беспокоит, — максимально внимательно подбираю тон голоса.

— Миша пришел в себя, — с надрывом, обхватывает плечи руками, будто хочет согреться. — Я хотела поехать в больницу, Игорь не пустил, — опять пропускает через себя негатив. Неспециально я разбередил ее раны. Вон опять едва сдерживает слезы. — Миша… Миша единственный близкий мне человек, — все еще не смотрит мне в глаза.

В два шага сокращаю разделяющее нас расстояние, беру за плечи, притягиваю к себе, не сопротивляется. Опускает руки, они плетьми падают вдоль тела. Кутаю ее затылок в своей ладони, зарываюсь в волосы. Делюсь с ней своим теплом, пробую успокоить, хотя самого колбасит внутри. Ну что за мудак? Ну какого хрена ты за счет девчонки очки зарабатываешь? Вывозишь свой гребаный авторитет на ее слезах?

— Хочешь, сейчас поедем? — я понимаю, что творю дичь. Точка не готова. Меня ждут. И в этом столько личного, что пора меня списывать. Не могу я спокойно реагировать на ее слезы, они меня в бараний рог закручивают!

Отстраняется, заглядывает мне в глаза. Застывшие на глазах стеклянные бисерины слез готовы высохнуть.

— Нет, — мотает неуверенно головой, но на губах появляется тень улыбки. Ей приятно, что хоть кто-то проявил заботу, а ведь это такая малость. — Миша, наверное, уже спит. Поздно. Завтра утром отвезешь меня? — мне хотелось быть для нее сегодня героем, но где-то глубоко внутри я благодарен Юне, что она отказалась. У меня до хрена проблем, не успеваю разгружать. Новым пока лучше подождать.

— Утром отвезу, нет проблем, — будто только осознала, что все это время была в моих объятиях, она отходит на два шага. Между нами повисает неловкая пауза, которую я тут же заполняю: — Завтра я передам тебе телефон с новой симкой, там будет забит мой номер и номера телефонов моих ребят. Можешь звонить и писать в любое время, если почувствуешь необходимость поговорить, пожаловаться, чем-то поделиться или тебе будет страшно, — чтобы окончательно разрядить обстановку, натягиваю улыбку. — Мобильный не свети, чтобы не отобрали.

— Спасибо! — вроде закончили на теплой ноте.

— Я пойду.

— Угу. Стас, — окликает меня у двери.

— Да?

— Ничего. Спокойной ночи, — отводит глаза.

— Спокойной ночи, — ухожу. Мне кажется, я знаю, о чем она хотела спросить. Хорошо, что не спросила, я не знал бы, что ответить. Отношения с Олесей в прошлом, но ей лучше об этом не знать, между нами должна сохраниться дистанция…

Глава 17

Юна

Как только Стас уходит, бегу в ванную, включаю холодную воду и брызгаю на лицо, шею, грудь. Мое тело сошло с ума?

Грязный развратный образ Стаса плотно засел в голове. Там, на закрытой задней террасе ресторанного дворика, где в любой момент мог появиться кто-то из администрации, я лишилась невинности. Мои глаза — так точно! Пялилась на них с Олесей, забывая дышать. Впитала так глубоко этот порочный образ, что в душе представляла себя на ее месте! С ума сошла.

Внизу живота невыносимо тянуло. Не помню, чтобы раньше мне так необходимо было получить разрядку. Томление скручивалось в тугой узел. Понимая, что ненормально желать чужого мужчину, к которому не испытываешь ни привязанности, ни любви, я все же потянулась пальцами к нежным складкам. Влага, что ощущалась на кончиках пальцев, была заслугой образа в моей голове. Быстрые легкие касания. Я получаю мощную разрядку и скатываюсь по мраморной стене на пол. Теплая вода еще долго омывает расслабленное тело. Сил нет, чтобы встать.

Никогда не думала, что могу быть настолько развратной. Меня возбудил чужой секс. Хорошо, что отец не может читать мои мысли. Иначе увеличили бы дозу той гадости, что по его приказу мне вкалывали несколько раз.

Стоит ли удивляться, что его появление в моей спальне в первые секунды я восприняла как галлюцинацию. Чуть полотенце не потеряла. Оно как раз норовило опасть к ногам. Я возмущалась, а у самой голос дрожал. Я только что кончила с его именем на губах!

Дрожащими руками надевая одежду, думала о том, что Стас сейчас в моей спальне. Он видел меня практически голой, но вместо того, чтобы смущаться, я наблюдала за тем, как он на меня смотрит. А он смотрел! Практически не мигая, будто пытался вобрать каждую частичку образа. Мне даже показалось, что цвет его глаз стал темнее, насыщеннее…

Подняв лицо от крана, взглянула в зеркало. Лицо красное, но теперь благодаря холодной воде. Мне нельзя поддаваться чувствам и эмоциям, нельзя мечтать, нельзя кому-то симпатизировать. Сложно оставаться равнодушной к чужой заботе. Лгу сама себе, сложно не реагировать на заботу Стаса. С первой нашей встречи между нами что-то происходит. Будто невидимая нить связала наши судьбы. Рядом с ним я дышу по-другому, я чувствую вкус жизни, который давно потеряла. Я боюсь этого до болевых спазмов в желудке, но врать себе смысла нет. Свою жизнь я могу доверить только Стасу. Я боюсь его темную сторону характера, но я к ней тянусь. Для меня она привлекательнее благородства. Хотя этого у Юматова не отнять.

Я ведь следила за выпусками новостей после бойни в загородном клубе. Видела репортажи с «героями», но герой там был один — Стас. Обидно, когда подвиги совершают одни люди, а награды и лавры собирают другие. Он ведь не пойдет возмущаться, бить себя в грудь и требовать, чтобы признали его заслуги. Стас ведет себя так, словно ему этого не надо. Он подставляется под пули из-за принципов, а не наград.

Повесив полотенце, иду ложиться спать. Утром меня отвезут к Мише. На губах появляется улыбка. Мне понадобится много сил, чтобы не разреветься. Вот еще один герой, который бросился из-за меня под пули. Думать о Мише безопасно. Пусть Игорь его недолюбливает, но вредить не станет. Запретив себе думать о Стасе, ложусь в постель, накрываясь с головой.

**** ****

Утром отец присылает горничную, которая меня будит и передает распоряжение отца — спуститься к завтраку. Она не видит, как я поджимаю губы и сжимаю челюсти до легкой боли. Мы давно стали абсолютно чужими друг другу, порой мне кажется, что он меня ненавидит. Возможно, я недалека от истины. Папа для дочки должен стать защитой и опорой. Кто, если не папа, должен баловать девочку? Я часто пытаюсь вспомнить, каким он был раньше. Кажется, он всегда был со мной таким…

Быстро умываюсь, спускаюсь вниз. Родитель сидит в столовой, просматривает что-то в планшете. Когда-то эта комната была моей любимой, я прибегала с раскрасками и садилась за маленький стол, который здесь находился специально для меня. Высокие, до потолка, окна, нет штор. Их никогда не было, поэтому днем здесь всегда светло. Эта комната могла бы стать уютным гнездышком для дружной семьи. А теперь мне сюда приходить не хочется, потому что папа часто проводит здесь время.

— Доброе утро, — подхожу к столу, здороваюсь.

— Долго спишь, Юна. Учись вставать пораньше. В обязанности хорошей жены входит подать мужу завтрак и проводить на работу, — не отрывая взгляда от экрана. Меня коробят его замечания и нравоучительный тон. Вчера он опять пил. Под глазами мешки, глаза красные. От него все еще несет перегаром, даже дорогой парфюм неспособен скрыть вчерашние возлияния.

— Разве в доме Игоря недостаточно прислуги? — не повысила тон, но внимание отца я привлекла. Все-таки порой мне сложно бороться со своей натурой, бросаю периодически вызов.

Оторвавшись от просмотра документов, папа воззрился на меня. Впору было начинать просить прощения, сейчас начнет рассказывать, где настоящее место женщины, как она должна вести себя с мужем. Я давно выучила этот монолог наизусть. Приготовилась слушать и молча кивать, но Игорь меня спас, позвонив на телефон отца. Так я думала до начала разговора.

— Доброе утро, Игорь, — мысленно кривлюсь, когда слышу, как отец разговаривает с Гараниным. Усыновил бы его, а меня оставил в покое! Пока отец рассказывал, как у нас дела, я быстро наполнила тарелку едой. Может, успею поесть до того, как они испортят мне аппетит. Вчера я так и не поужинала. — Да, она уже проснулась. Почему трубку не поднимаешь? — зло обращается ко мне.

— Телефон в спальне, — запихивая в рот кусочек воздушного омлета.

— Так иди и возьми, — цедит сквозь зубы.

— Доем…

— Доешь потом! — отключая звук на телефоне, рявкает он. Как же я их ненавижу! Прикрыв глаза, делаю глубокий вдох. — Быстро, Юна!

— Приятного аппетита, — таким тоном, что мне за него еще прилетит. Резко подскакиваю со стула, уйти не успеваю. Плечо обжигает резкой болью, часть оконного стекла рассыпается вдребезги...

Глава 18

Стас

Сука!

А-а-а-а-а!!!

Бью ладонями по стене, пока они не начинают нещадно болеть, но даже это не усмиряет огонь, что разъедает изнутри душу. Руки дрожат, как у запойного пьяницы, хотя секундами ранее уверенно жал ими на курок! Сползаю по стене, бьюсь два раза затылком. Боль не усмиряет, не отвлекает. Стукнуться бы так, чтобы отключиться, чтобы забыть это утро! Не имею права подставить команду!

Сука-а-а-а!

Сердце бахает в горле, в висках… Такое ощущение, что оно бахает везде, а в груди пусто. Я только что лично пустил себе пулю в сердце!

Поднимаюсь на ноги, смотрю в прицел, наблюдая суету в доме Серебряковых. Я знаю, что с Юной все в порядке. Зацепил ювелирно, но я дохну от того, что нажал на курок. Я дох все то время, что смотрел в прицел. Несколько минут персонального ада. Я не мог позволить себе эмоции в тот момент, на карте стояла ее жизнь. Хладнокровный ублюдок по эту сторону прицела, невинная жертва по другую. Дрогнул, когда она подскочила со стула. Выдохнул и спустил курок. Выполнил приказ, но жрать себя за этот выстрел буду всю оставшуюся жизнь.

Наша работа не всегда про добро. Результат — любой ценой. Если приказ приходит сверху, генералы напрягают жопу. Нужно кого-то пустить в расход. Так действуют все спецслужбы мира. За красивой картинкой общей победы стоят личные поражения.

— Стас! — слышу в гарнитуре голос Лиса. — Отходим! — нервно командует. — Стас, минута сорок! — отсчитывая секунды, орет он несколько раз. — Тебя ждут у Серебряковых! — заставляю себя двигаться.

Нам надо успеть уйти до того, как сработает охранная система. План сегодняшней операции был разработан за одну ночь. Вводные данные по всем жителям в округе двух километров собрали за первые два дня, поэтому выбрать точку не составило проблем. Договориться с совестью не получилось. Будь на месте Юны другая…

Не знаю, как бы я себя чувствовал, но вряд ли меня так ломало бы.

Заворачиваю эмоции, укладываю винтовку в чехол. В доме не остается следов моего пребывания. Машина ждет у ворот, сажусь на заднее сиденье, с пробуксовками срываемся с места. Через десять секунд включаются камеры и охранная система дома.

Парни молчат. Они в курсе, что мы выполнили дерьмовый приказ. В курсе, как я к этому отношусь. Они были в кабинете, когда я срался с Багировым, отказываясь слушать план, который вчера нам кинули на рассмотрение. Багиров пытался переиграть, но альтернативы нам не оставили. Яр пытался до меня это донести. Если хочу находиться рядом с Серебряковой, делаю все, что мне приказывают. Меня отстранят, как только поймут, что Юна — личное. Могут и из управления попросить.

— Если ты отказываешься выполнять приказ, его выполнит другой! — орал Ярослав, пока я не понял, что выбора нет.

Мать твою!

Кому-то другому доверить ее жизнь? Малейшая ошибка может стать фатальной.

На следующей точке забираем второго снайпера. Она садится рядом. Бьет по плечу, сжимает его в знак поддержки. Ей стрелять не пришлось. Я не позволил, взял слово с единственной девчонки в команде, что она не нажмет на курок. Со своими договориться легче. Могли ведь прислать левого спеца. Спасибо Яру, не позволил. Верил в меня. Его не подвел, но себе душу выжег.

Олеся пришла к нам полгода назад, чудом осталась жива после тяжелого ранения. Багировы сделали все, чтобы закрыть ей дорогу в горячие точки. Трагичная судьба и отсутствие желания жить. Она неплохой снайпер, служила в другом отряде, теперь у нас, под опекой Яра.

— Ювелирная работа, — произносит она негромко, в салоне такая тишина, что слышат все. Это не похвала — слова поддержки. Хвалить не за что, хотя произвести такой точный выстрел с левой винтовки — все равно что перешагнуть грань своих возможностей. Только моей совести похрен! Я стрелял в невинную девчонку, у которой и так ворох проблем.

Стаскиваю перчатки, тактическую балаклаву, гарнитуру, рацию бросаю на сиденье. Лис перекидывает мне сумку с одеждой, переодеваюсь прямо в салоне. Олеся свой парень, ее мужскими боксерами не смутить. Через пять минут останавливаемся на точке. Из фургона выходят Багиров и Хакер. Спасибо за то, что не говорят слов поддержки. Каждый может представить себя на моем месте и понимает, в каком я дерьме.

— Постарайся внушить Серебрякову, что Юну нужно спрятать так, чтобы никто об этом не знал. Без его согласия мы ее не вывезем, — говорит Яр. Опять начинаю злиться. План заключается в том, что Юна должна стать живцом. Как только мы ее вывезем, начнем следить за всем окружением Серебрякова, ее будут искать, начнут шевелиться, оставят хоть какие-то следы. У нас есть подозрение, что убрать ее захотят до свадьбы…

— Яр, я ей после этого в глаза смотреть должен, — бросаю винтовку ему под ноги. Играет желваками, но ничего не говорит. Он, как и я — винтик в системе, Багиров всегда за честность и благородство, но над нами сидят зажравшиеся хари, которые боятся быть отлученными от кормушки. — В моей копилке еще один поступок, от которого не отмыться.

— В нашей копилке, Стас, — то, что он разделяет ответственность, немного усмиряет мой гнев.

Я хреновый актер. А отыгрывать теперь придется…

Сажусь в машину, махнув ребятам, еду в особняк Серебряковых. Развернув запястье, смотрю на время. Без двух минут буду на месте. Не успеваю доехать, как телефон начинает разрываться. Смотрю на экран, от Мечника два пропущенных звонка. Он единственный, кто не был осведомлен об операции. По телефону такие вещи не обсуждают. Ему расскажут на базе.

— Доброе утро, Евгений Борисович, я подъезжаю, — предупреждая его вопрос.

— В Юну стреляли! — орет он, голос дрожит. Я знаю, что с ней все в порядке, но мне ведь нужно отыгрывать. Сука! Как же сложно…

— Как стреляли?! — повышаю голос. — Как ваша дочь?

— Ее ранило! Если бы не соскочила со стула, ей бы прострелили голову, — истерит он. На это и был расчет. План работает, только мне от этого ни хрена не легче.

— Я иду, — торможу у ворот. Бросаю тачку и спешу в дом. Меня до сих пор не отпустило. Загляни сейчас кто-нибудь ко мне в душу, увидит черную бездну.

Охрана в панике, носится вокруг дома. Идиоты! Бля, где их набрали? Выстрел произведен с расстояния восемьсот метров, а они тут бурную деятельность развели.

Каждый считает своим долгом подойти и отчитаться. Мне нет смысла их слушать.

Вбегаю на крыльцо, открываю дверь и захожу без приглашения. Меня никто не замечает. Мне нужно две секунды, чтобы взять себя в руки. Серебряков нервно расхаживает по гостиной, ерошит волосы. Юна сидит на диване, бледная, испуганная, губы искусанные. Воздух толкаю в легкие, дышать больно. Горничная обрабатывает ей предплечье. Крови много, хотя рана неглубокая. Царапнул, но это ведь пуля. Шрам наверняка останется. Его ей оставил я…

Глава 19

Стас

— О-о-о, пришел, наконец-то! — первым замечает Серебряков. Смотрит волком. — В мою дочь стреляли! — кричит он, уперев руки в бока.

Я точно кого-нибудь прибью до завершения дела. Моей нервной системе такие скачки напряжения не приходилось переносить. Со всех сторон давление, и каждый ведет себя, как последний мудак. Я не исключение.

— Вижу, — как раз подошел к Юне. Убедиться, что я скотина, который причинил ей физическую боль. Ювелирная работа… в любом другом случае я был бы согласен, а сейчас готов был себе пальцы отстрелить. В глазах Юны растерянность, страх. Почему же так ломает? Я виновник всего этого дерьма. Прости, девочка. — Скорую вызови, — грубо бросаю горничной, оборачиваясь к Серебрякову, который все это время зло пыхтит.

— Ты здесь, чтобы защищать мою дочь! — смеет повышать голос? Выговаривать мне? Закончив перевязку, горничная уходит звонить в скорую. Я иду за ней, прикрываю дверь.

— Лишь с восьми утра до десяти вечера я защищаю вашу дочь, — двигаюсь на него. — Напоминаю, я на расстоянии в несколько десятков метров, — цежу сквозь зубы. — Как думаете, я Супермен? Телохранитель должен находиться в непосредственной близости от объекта! — он отступает, будто боится, что ударю. Такое желание есть, но я держу эмоции под контролем. Главное — не смотреть на Юну, могу и сорваться. — Все рекомендации, которые были предложены, вы обговаривали со своим будущим зятем и шли у него на поводу, запрещая мне выполнять свою работу, — продолжаю выговаривать. Пришла моя очередь. — Мне закрыли доступ в особняк! Вчера мы ездили на ужин в ресторан, и вы спокойно наблюдали, что Юна села в его автомобиль, когда меня рядом не было. Я вас предупреждал, чтобы вы избегали посещений некоторых комнат в доме. Столовая стояла в списке на первом месте! Скажите, пожалуйста, что делала Юна утром в столовой? — мне сложно было не орать. Этому мудаку хотелось разбить морду. Я не думал, что так легко будет выполнить навязанный руководством план. Думал, несколько дней придется пасти и ждать удобного случая. — В первую очередь спрашивайте с себя и с будущего зятя! Это вы ставите под угрозу жизнь своей дочери. Может, Гаранину выгодно, чтобы сразу после свадьбы жену убили? Он же все равно получит ваше предприятие? — не думаю, что за нападением стоял Гаранин, но такие мысли не мешает поселить в голову Серебрякова, чтобы выполнить требование генерала. — Вам дешевле самому ее пристрелить и отдать все будущему зятю, — Юна вздрогнула, будто я ударил ее.

— Ты как со мной разговариваешь? — подобрался Серебряков, будто готов кинуться в атаку. Вытянул губы в тонкую линию.

— Юна, оставьте нас, — прошу девушку. Я и так произнес при ней много лишнего. То, что я хочу добавить, ей лучше не слышать. Серебряков кивнул на дверь, когда она перевела на него взгляд. — Вы, видимо, не до конца понимаете, что у вас проблемы, которые скоро придется разгребать? — как только она отошла от закрытой двери. — На дне рождения вашей дочери погибли не только рядовые охранники. Там были дети, внуки, племянники, любовницы… политиков и бизнесменов. Если в ближайшее время мы не найдем заказчиков... — специально не договариваю, пусть сам дорисовывает. — Я не уверен, что после того, как мы их найдем, вас не станут топить, — говорю, как есть. Людям всегда хочется наказать виновных. Тем более людям, которым дана власть. За своих они будут мстить долго и усердно.

— Что ты предлагаешь? — взъерошив волосы, хватается за них и тянет. Мужик в отчаянии, но меня это не трогает.

— Увезти Юну и спрятать, — озвучиваю следующий этап плана. — О месте ее нахождения никто не должен знать, даже жених, — последние слова выдавливаю из себя.

— Это невозможно, — яростно мотает головой. — Игорь не даст согласия.

Опять двадцать пять! Твою мать!

— Вы ее отец, — напоминаю мудаку.

— Ты не понимаешь, — злится он, вновь начиная расхаживать по комнате. — Я обанкротился, Игорь дал мне денег, взамен я отдал ему дочь. Он распоряжается Юной! Она принадлежит ему! — я думал, он мудак, а он конченый мудак. Говорит о дочери, как о бесправной вещи!

— Она ему еще не жена! — напоминаю уроду.

— Свадьба лишь формальность. Только ему решать, что будет дальше. Если он не позволит ее увезти, я ничего не смогу сделать, — у меня в голове не укладывается, что он буквально продал дочь. Торговля живым товаром в стране запрещена? Видимо, за большие бабки можно все!

— Боитесь потерять свой бизнес? — пытаюсь разобраться в мотивах.

— Если Игорь откажется от сделки, я потеряю все, — дальше может не продолжать. Отказаться от красивой жизни тяжелее, чем от дочери. Если выяснится, что Серебряковы косвенно виноваты в той бойне, бизнес ему не спасти. Возможно, он это понимает. Надеется, что зять пригреет?

Пусть теперь Левашов лично давит на Серебрякова, раз его план не сработал! Я ведь говорил, что инсценированное покушение на девушку вряд ли что-то даст! Только кто меня слушал?!

— Уговорите его отпустить дочь, — предпринимаю еще одну попытку уговорить Евгения Борисовича. — Мои обязанности с этого момента изменятся. Вы делаете то, что советую я, Гаранину не обязательно обо всем докладывать.

— Он узнает, — тяжело вздыхает Серебряков, падая на диван и опуская голову. Значит, здесь есть его люди. Хреново! Дальше наш разговор был бессмысленным. Как раз подъехала карета скорой помощи. Я должен быть рядом с Юной, лично убедиться, что все хорошо.

Похитить бы тебя, девочка, и увезти далеко-далеко… Только я ничем не лучше твоего жениха и мудака-отца. Чувство вины не решит всех проблем, поэтому, затолкав его в самый темный уголок души, решал, как действовать дальше.

Глядя на ее бледное лицо, следил за манипуляциями врача. Обработали и перевязали рану, уверили Юну, что швы накладывать необязательно, тонкую полоску шрама будет практически не видно. Поставили противостолбнячный укол и уехали.

— Мы поедем к Мише в больнице? — спросила Юна, как только врачи ушли.

Сжимаю переносицу пальцами. Посещение ее брата в больнице совсем вылетело из головы! Вчерашняя ночь и сегодняшнее утро были слишком насыщены событиями!

— Сегодня его должны перевести в палату, — в ее красивых глазах плещется надежда. Смотрит так, что не могу ей отказать. Что ты делаешь со мной, девочка?

— Я все организую, дай мне пару часов, — достаю из заднего кармана телефон, который приготовил специально для нее. Спиной я закрываю обзор для камеры. На записи будет видно, что мы просто разговариваем. — Спрячь, — Юна убирает мобильный в карман. — Там три номера: мой, Алексея и Артема. Ты можешь звонить каждому из нас в любое время, но я предпочел бы, чтобы ты сначала звонила мне…