Без права на ошибку. Дочь олигарха

Спас?!

Увидел боль в глазах незнакомой девчонки и нажал на курок? Зашибись объяснение, а объясняться придется! Теперь она там кричит, срывая голос.

Вокруг летит штукатурка, пыль забивается в дыхательные пути. Любая пуля может срикошетить. Коридор, в котором я укрылся, пытаются стереть до основания, но мощности автоматов для этого не хватит. Отхожу назад, ныряю в другой коридор, где оставил пару «двухсотых». Отсюда на второй этаж не подняться, нужно выйти через зал. Возможно, где-то есть запасной выход, но нет времени на его поиски, которые могут ничего не дать.

Четкими быстрыми выстрелами убираю оставшихся боевиков в зале. По стрельбе я всегда был лучшим. Неважно, какой ствол мне попадал в руки, главное, чтобы не кривой. Скорость стрельбы, меткость, расстояние – я в этом лучший. И сейчас те, кто палит сверху, смогли в этом убедиться. Прекратили огонь. Даже интересно стало, что там в их головах щелкнуло, что они застопорились?

С одного из убитых снимаю рацию, гарнитуру. Слушаю пару минут. Тишина. Тут ясно: поняли, что я могу их прослушивать, переключились на дополнительный канал связи.

Резко падаю на пол и, не целясь, произвожу несколько выстрелов. Все в цель, минус два. Я не слышал шагов, не мог физически их услышать, на человеческом уровне их невозможно уловить. Военные называют это чуйкой или звериными инстинктами. Объяснить сложно, чтобы тебя не посчитали дебилом. Вот эта самая чуйка не раз спасала жизнь опытным бойцам. Мне сейчас тоже спасла.

В зале поднимается крик, гости в панике разбегаются. Не останавливает даже то, что по ним только что велся огонь. Тишина в несколько секунд дает им надежду, что плохие парни ушли. Не ушли, перегруппируются. Мы бы так сделали. А тут работают профессионалы. На моей стороне эффект неожиданности, только поэтому я пока жив.

Представляю приблизительную картину происходящего в зале, прежде чем двинуться вытаскивать девчонку. Так и есть, кто-то забился в угол, кто-то бежит, надеясь на спасение, а Юна сидит над телом своего брата, пытается помочь. Ей нет дела до бандита, кровью которого сейчас забрызгано ее платье, а он валяется у нее в ногах. Ничего не видя из-за крупных слез, которые застыли в глазах, она пробует спасти Михаила, удержать ладошками утекающую из раны кровь.

Перезаряжаю магазин, врываюсь в зал, подхватываю одной рукой за локоть и дергаю девчонку за руку. От меня шарахаются, бегут с криками. Сейчас для них я враг, потому что с оружием в руках. Объяснять бесполезно, не услышат. У людей шок и истерика.

Пробую их направлять, объясняю, где можно спрятаться. Кто-то слышит, кто-то нет. Неуправляемая масса, среди которой нет или не осталось ни одного героя. Каждый сам за себя.

— Отпустите, — тихий голосок на грани слышимости врывается в мое личное пространство. — Немедленно отпустите! Чего вы от меня хотите? — несмотря на страх и боль, в голосе слышится вызов и надменность.

— Голову втянула в плечи и закрыла свой красивый рот, — дергаю именинницу за локоть. В ее хрустальных от непролитых слез глазах плещется шок. — Да, детка, тебя хотели убить. Больно осознавать, но этот гребаный мир сегодня против тебя? — мой голос пропитан яростью. Злит! Как же все злит! Влез не в свое дело, не смог остаться в стороне.

Она узнает меня, щурится подозрительно. Да, это меня ты проигнорировала на террасе, всем своим видом показывая, что недостоин знакомства с тобой. Ну, давай, начти орать, что это я устроил бойню. Вижу, как крутятся в ее голове мысли, складываются в какую-то только ей известную картину. Не спешу убеждать девчонку, что влез в это дерьмо, только чтобы ее спасти. Потому что моя чуйка голосила – пришли за ней!

— Там Миша, — проходится по нервам красивым, словно музыка дождя, голосом. От крика он немного просел, но легкая хрипотца его никак не портит. Скорее цепляет и пробуждает скрытые желания.

Бля, нашел время!

— Ему я не могу помочь, но тебя вытащу живой, если будешь слушаться, — в ее взгляде все еще сомнение, но мозг – как для бабы – нормально функционирует. Не стала истереть и обвинять меня.

Оглядывается, будто может найти ответы в пространстве. Сомневается. Не доверяет. Неудивительно, меня она видит первый раз в жизни. Дать пощечину, чтобы отмерла и начала шевелить ногами?! Понимаю, что даже ради спасения наших жизней не смогу ее ударить.

— У тебя три секунды, чтобы дать ответ, потом я ухожу один, — вздрагивает, словно я ее ударил.

Самое дерьмовое, что я не уйду. Я только что трахал одну телку, а спасать кинулся другую. Могу оправдывать себя тем, что Леську никто убивать не собирался, но оправдание слабое. По всем фронтам не прав. Тут ведь на каждом шагу камеры, мне еще прилетит от руководства, что засветил свое… лицо! Все мои действия изучат под микроскопом и вынесут предупреждение – это в лучшем случае. О том, что погонят из спецназа, думать не хочется. Из родной семьи было легче свалить, чем из братства.

— Хорошо, — выдыхает Юна. — Я иду с вами.

— Вопросов не задавать. Выполнять все мои команды, говорю «ложись» – ты падаешь на землю, говорю «ползти» – ты ползешь и не жалуешься. Все понятно?

— Вы кто? — блеска в глазах стало больше. Только не реви! Терпеть этого не могу!

— Конь в пальто. Никаких вопросов, — дергаю ее за руку и веду за собой. Не сопротивляется, но быстро перемещаться не может из-за каблуков.

— Другой обуви у меня нет, извините, — поймав мой недовольный взгляд, сделала правильные выводы. — Я могу попытаться оторвать каблуки.

— Оставь, твои ноги так ох@но смотрятся в туфлях, что я готов потерпеть наше медленное передвижение. Чем будешь расплачиваться за спасение? — я мудак, конечно, но не до такой степени, как сейчас обо мне думает Юна. А она думает, так громко думает, что у меня уши начинают гореть.

Лучшее средство от слез – переключить ее внимание. Я переключил. Если бы у нас было время, остановился бы и понаблюдал, как на ее хорошеньком лице эмоции водят хоровод. Убойный коктейль там, можно кончить. Ее злость заводит не меньше, чем хорошенькие ножки.

— Думаешь, я альтруист, который бежит спасать смазливых телок за просто так? — поторапливая, чуть сильнее дергаю за руку, чтобы бежала за мной.

— Мой отец вам заплатит, — высокомерно. Бесит ее тон.

— Неинтересно. Отсосешь мне? — она упирается ногами в пол, пытается выдернуть руку, но я упорно тащу ее за собой.

— Ни за что! Вы омерзительны! Да как вы?.. — я ее даже не слушаю. Она тихим голосом пытается сравнять меня с землей, только мне пофиг.

Ее губы на моем члене – мечта, которой не суждено осуществиться. Просто мне нужно, чтобы она думала о чем угодно, только не о том, что сейчас произойдет.

— Ложись! — бросаю ее на пол, накрываю собой и начинаю стрелять в открытое пространство двери. Взрыв не долетевшей до коридора гранаты оглушает на несколько секунд…

Глава 4

Юна

Ощущение нереальности происходящего. Скованное страхом, непослушное тело, обжигающий холод внутри и снаружи, который не исчезает – вот то, что я чувствую. Удивительно, что я еще способна на чувства. Я – будто не я, словно попала в параллельную вселенную, где все еще хуже, чем в моей реальности.

Мне до последнего хотелось верить, что Мишка-дурак решил меня растормошить и устроил розыгрыш. Я отказывалась верить, что мои гости лежат убитыми, легче было обманывать сознание и убеждать себя в том, что они знали о розыгрыше. Знали и подыгрывали.

Миха…

Его больше нет! Меня топят истерика и боль, но я из последних сил держусь, скорее всего, включились резервные возможности организма, по-другому я объяснить свое поведение не могу.

Не хотела… Как же я не хотела отмечать свой день рождения! Видеть радостные лица друзей, отвечать улыбкой и делать вид, что все хорошо. Двадцать один – шикарный возраст, чтобы наслаждаться молодостью, познавать новые горизонты, устроиться на классную работу, путешествовать, любить…

Только для меня двадцать один – приговор!

Мне нечего отмечать, я хотела бы отсрочить свой день рождения лет на тридцать, а лучше, чтобы он никогда не наступал. Теперь Гаранин не примет никаких отсрочек. У меня осталось несколько недель свободы, которые я должна прожить в установленных женихом рамках, которые действуют в отношении меня уже пять лет. Именно столько лет назад Игорь увидел меня и сказал отцу, что женится на мне, если они будут выполнять требования Гаранина и строго следить за моим воспитанием, не допустят никакого скандала, связанного со мной, а в первую брачную ночь я окажусь неопытной девственницей. Намекая, что никакие шалости с мальчиками недопустимы. Гаранин во всем должен стать первым. Стоит обо всем этом начать думать, как меня передергивает.

Он спас нашу семью от банкротства. Папа считает, что я должна быть благодарна Игорю. За что благодарить? Он ведь не на добрых началах кинулся помогать нашей семье, Игорь преследовал определенную цель – в обмен на поддержку в бизнесе он потребовал меня.

День рождения – это праздник, мои дни рождения после восемнадцати стали пыткой. Я ненавидела их приближение, ведь это еще один шаг навстречу нежеланному замужеству. А время, как назло, ускоряло свой бег. Кажется, вот только мне исполнилось девятнадцать, а уже двадцать один.

В тот момент, когда бандит выстрелил в Мишу, у меня промелькнула предательская мысль: пусть и в меня стреляет, разом избавлюсь от Гаранина, получу наконец-то свободу.

Я не хочу становиться женой Игоря. Все во мне противится предстоящему замужеству. Отец постоянно повторяет, что я ни в чем не буду нуждаться, что Игорь станет мне хорошим мужем, только я не верю. Не могут деньги сделать человека счастливым. Возможно, я так рассуждаю, потому что никогда не знала нужды, но мнения своего не изменю. Мне Гаранин неприятен. Я его боюсь: холодный, деспотичный, придирается к любой, даже самой незначительной мелочи: спину ровно держи, не носи высокие каблуки, тебе не идет, платье короткое, джинсы нужно выкинуть, они слишком сильно обтягивают…

Бесконечные придирки. Но слышу их только я. Когда-нибудь я стану доведенной до совершенства бабочкой, которую он из меня вылепит, а потом наколет на булавку и поставит под стекло. За маской «настоящего мужчины» прячется абьюзер.

Отец этого не видел. Отказывался слышать правдивые жалобы, считал, что я пытаюсь оболгать жениха. Верил, понимал и поддерживал меня только Миша, папа в жесткой манере пресекал любое мое недовольство будущим мужем.

— Девушка должна быть при муже, — повторял он. — Свобода плохо влияет на женский разум, развращает не только ум, но и тело. Игорь не даст тебе ошибиться, с ним ты будешь счастлива, — когда папа начинал эти разговоры, я сразу вспоминала маму. Она ведь не просто так все бросила и ушла от отца? Они редко ругались, но мамины глаза все больше тускнели, а однажды она уехала в салон и не вернулась. Сначала я считала ее предательницей. Обижалась, клялась, что никогда не прощу, но с годами стала понимать. Невозможно всю жизнь прожить под чужим давлением и не сломаться.

— Если бы у него не было столько денег, ты бы не считал его достойным кандидатом, — выпалила я в пылу нашей последней с отцом ссоры.

— Юна! Ты становишься слишком строптивой, поэтому и нужно скорее выдать тебя замуж, — разозлился он и запустил в меня папкой с документами. Не попал, но было очень неприятно, что он опустился до физической расправы. Любое мое желание поговорить с отцом он выворачивал в пользу скорой свадьбы. Ее не избежать, и я почти смирилась. Почти… Маленький островок надежды все еще теплился где-то в душе...

А теперь мой мир окончательно рухнул. Единственный дорогой мне человек убит. Возле меня совсем чужой, незнакомый мужчина, его вроде Стас зовут, но я не уверена. Он грубо разговаривает со мной, но меня не задевает. Думает, задел? Этот гребаный мир давно против меня.

— Там Миша, — смотрю в эти прозрачные бирюзовые глаза и очень стараюсь держать себя в руках, хотя внутри всю трясет. Молю взглядом, чтобы помог. Помог Мише.

Стас меня пугает, но я отчего-то ему доверяю. Возможно, я себя обманываю, и мне уже все равно, что со мной будет дальше. Я еще там, на террасе, поняла, что от этого человека стоит держаться подальше, а сейчас, как глупая овца, иду на заклание со своим возможным палачом.

— Ему я не могу помочь, но тебя вытащу живой, если будешь слушаться, — голос уверенный, сильный, властный, от его тембра кровь в жилах леденеет, но все равно где-то на периферии еще работающего сознания есть уверенность, что он меня не убьет.

— Хорошо.

Я согласилась. Зачем?

Когда он заговорил о том, что не спасает «телок» за просто так, я дар речи потеряла. Грубиян! Хам! Он так общался, будто я сама ему навязалась! Но все равно решила предложить деньги, их все любят. Думала, и этот обрадуется.

— Неинтересно. Отсосешь мне?

Он это мне?!

Он просто омерзителен! Да как он посмел мне такое предложить? У меня горело лицо, внутренние органы распирало от злости, я готова была лопнуть от возмущения, которому не было предела, а он вел себя, будто ничего не произошло. Отдавал команды, которые я по инерции выполняла: ложись, спрячься за мной, ползи. Не задумываясь, потому что в голове все время звучала эта вульгарщина. Вокруг меня опять стрельба, смерть, крики, стоны, а я думаю о том, что этот хам мне предложил!

Мерзость!

Вопреки всем доводам разума, мое подвергнувшееся сильному стрессу сознание рисует картинки, как это могло бы произойти. Не верится, что я допускаю такие мысли! Он красив, безумно красив… и порочен, а я на это не ведусь.

Такая внешность бывает только у распутников! Судя по тому, что он мне предложил, Стас самый настоящий распутник, и мне не следует его поощрять!

— Может, отомрешь? Я понял, что минет мне не светит, ты ни хрена ведь не умеешь? — перезаряжая свое оружие, он на меня даже не посмотрел. Рассуждал обыденным тоном, словно поход в магазин обговаривал со мной! — Член в руках хоть раз держала? — о, я удостоилась чести, чтобы он на меня посмотрел. На его красивом лице появилась вызывающая ухмылка, рука чесалась дать ему по наглой невоспитанной роже!

— Вы просто омерзительны! — мое лицо так пылало, словно я его на солнце сожгла.

— Можно на «ты», — спокойно отреагировав на оскорбление, он мне, как дурочке, принялся объяснять: — Нет ничего омерзительного в минете, сама когда-нибудь поймешь, вредина.

— Меня зовут Юна, — говорила себе, что не стану на него реагировать, не получается. Никому не удавалась меня так вывести из себя.

— Слушай, Юна, вон там сидит снайпер, — указывает в темноту. Откуда он там снайпера увидел? — Если мы высунемся, нам снесут голову. Поэтому сейчас ты спрячешься и не будешь высовывать свой нос, пока я за тобой не вернусь, — Стас вообще не менял тон своего голоса. Таким же тоном он про минет рассуждал, а у меня льдистые иглы в позвоночник впились, я не могла разогнуться. Нужно себе признаться: мне страшно оставаться без него. Лучше пусть он и дальше говорит свои пошлости.

— Ты уходишь? — более глупого вопроса я задать не могла.

— Я вернусь, мне ведь еще награда полагается, — от его ухмылки вновь вспыхнули щеки.

— Я не буду… — затрясла головой.

— Я ведь уже сказал, что передумал. Юна, как не стыдно? — издевательски. — Строишь из себя святую невинность, а сама о моем члене мечтаешь, — я чуть не задохнулась от возмущения!

— Я не мечтаю…

— Пока меня не будет, можешь себя в этом убеждать, — не дал ответить, я как раз собиралась обозвать его хамом.

Стас резко и совсем неожиданно подался ко мне, я даже отреагировать не успела, как его язык прошелся по моей шее, задел челюсть и коснулся края губ. Меня подбросило так, словно током ударило. Ничего подобного в моей жизни не было, сложно описать в этот момент свои чувства, но злость вышла на первый план. Замахнулась, хотела дать этому распутнику пощечину, не позволил. Перехватил мою руку.

— А ты вкусная, — подмигнул. Он весь сплошная дерзость и вызов! Он состоит из порока! Пока я думала над ответом, он открыл дверь позади меня, толкнул в помещение и захлопнул дверь, оставляя меня в полной темноте...

Глава 5

Стас

Обычно я не бываю жесток с девушками, но тут прям несет. Сложно удержаться и не дразнить. Юне двадцать один, а она безобразно невинна, хочется эту чистоту хоть немного запачкать. Девушки в пятнадцать более осведомлены и раскрепощены, чем эта красивая зануда-девственница.

Обычно я заточен на результат, а тут сплошные промахи. Помню, был случай один. Мы были еще зеленые, необстрелянные (мишени в расчет не брать), только после учебки, где и решилась моя судьба, потому что лучше меня никто не стрелял на потоке. Командир (тогда еще мы не были знакомы с Багировым), предложил цель в тысячу метров, попаду – получу распределение в элитный отряд, промажу – буду долго карабкаться наверх. Я согласился. Выхожу на стрельбище, а чуть левее изготовки две голые лесбухи сосутся в десна, ласкают друг друга, ни хрена не стесняясь, член по стойке смирно, у меня несколько месяцев секса не было. Хочется туда третьим ворваться, а мне стрелять. Попал! До сих пор не верится, что смог. Свой тогда личный рекорд установил, это уже позже я его несколько раз переплюнул, но то попадание было самым ярким и запоминающимся.

А тут постоянно отвлекаюсь на милую мордашку. Я ведь сыт, Леська отлично сняла напряжение, тем и удивительнее, что у меня два промаха.

Не думал, что дразнить девчонку так увлекательно. Предлагая мне отсосать, хотел просто отвлечь, потому что точно знал, что ее это шокирует, надеялся, не станет кричать, когда я начну палить по живым людям, пусть и из команды «плохишей». Это все равно страшно и оставляет неизгладимый след на психике. Она вообще, по-моему, ничего не заметила, так усердно сопела от возмущения. Оскорбилась до покрасневших кончиков волос.

«Как посмел этот мужлан так со мной разговаривать?» — в моей башке звучал ее высокомерный голос. На камерах будет видно, что я улыбаюсь, когда стреляю. Доказывай потом, что я не чокнутый маньяк!

Но дразнить ее оказалось настолько весело, что не смог удержаться. А потом с удовольствием сунул ее в темную подсобку, пусть посидит там с поварами и уборщицами. Принцессам полезно спуститься к челяди. Ну и туда, куда я собрался, девочек не берут, потому что я не хочу, чтобы кареглазка пострадала. У нее сегодня день рождения. Двойной, по ходу…

Снайпер меня засек метров за сто пятьдесят до его позиции. Опытный, сука!

Я еще жив, только потому что сижу за толстым стволом дерева. На провокации гондон не ведется, а у меня нет возможности к нему приблизиться. Он охотник, а я в роли кролика, только бегать так быстро, как они, не умею.

Пока сидел, убрал двух «плохишей», подобрались ко мне неосторожно. За это прилетела ответка – возле виска просвистела пуля, а я смог немного приблизиться, перебегая, пока снайпер перезаряжался. Но до него все равно еще далеко. Моя позиция заведомо проигрышная.

Но сегодня хорошим парням везет. Вся эта бойня слишком затянулась. Не рассчитывали, мудаки, что я вмешаюсь и круто испорчу им подготовленный и отточенный до секунды план. Могу собой гордиться, при всех моих косяках сумел задержать уродов, они так мечтали мне отомстить, что без командира, которого я снял одним выстрелом, забыли о времени.

Когда к клубу стали подтягиваться полиция и группа захвата, снайпер сбежал, но недалеко. Бросив на позиции свое оружие, он сделал мне подарок. Снял его прямо в машине, когда он заводил двигатель. Жить должен, ему еще показания давать.

Территорию оцепили, теперь здесь работали правоохранительные органы. Меня не сразу признали своим: руки за голову, мордой в пол. Чествовали меня не как героя. Пока разбирались, подъехали мои ребята, а главное – здесь был командир.

— Юматов, поделишься, что ты здесь устроил? — жмет мне ладонь, смотрит подозрительно. — Один веселился или с Жаровым? — обычно мы с Лехой вместе попадаем в неприятности, потому что много времени проводим вместе.

— Сегодня я один отличился. Премию ждать? — это, конечно, шутка, Багир понимает.

— Премия тебя уже ждет, — хлопнув по плечу, Яр сообщает, где лежит новая упаковка бумаги, судя по тому, сколько я тут настрелял, мне ее не хватит, чтобы отписаться. — В следующий раз не лезь на рожон. Мне другой снайпер не нужен, Стас, — хватает за затылок и сжимает. Это лучшая похвала от Багирова. Руки у него, как кувалды, у другого бы уже позвонки затрещали, а мы тренированные ребята, нам к «нежностям» командира не привыкать. За столько лет тренировок мало кто в отряде уступает ему по силе. — Твоя? — кивает Ярослав за спину.

Отмечаю, что сердце пропустило удар, когда я оборачивался.

— Моя, — прогоняя раздражение и стараясь не думать, какого хрена меня кольнуло разочарование.

Я точно знаю, что людей из той подсобки освободили, наблюдал в прицел, как выводили Юну. Думал, она решила подойти, поблагодарить. У нее есть дела поважнее, там, среди убитых и раненых, ее брат. Несколько карет скорой помощи не успевают оказать всем помощь, в первую очередь эвакуируют тяжелораненых. Территория оцеплена, но переживающие родители все равно умудряются прорваться. Попробуй останови депутата или бизнесмена, который каждую субботу лично бухает с министрами.

Мне хочется скорее свинтить отсюда. Ближайшие пару недель меня не только контора будет дергать, но и следственный комитет. Свои данные я оставил. Нужно ехать домой и попробовать отоспаться. Желательно выпив чего-нибудь крепкого, чтобы точно уснуть.

Мы переглядываемся с Леськой, она не решается подойти. Стоит там, мнется, трясется. Перенервничала девчонка.

— Сюда иди, — махнув рукой, вдруг из-за воя сирен не услышит. Успокоить ее надо, напоить немного и домой отвезти.

У Леськи глаза заплаканные. Вижу, что за меня все это время переживала, а я, сволочь, без нее хотел уехать. Обнимаю, прижимаю к себе, целую в висок. Стандартный набор успокоительных действий для женщины, пережившей стресс. Жду, когда ее прорвет. Почти минуту продержалась, а потом потоком слез намочила грязную футболку. В потоке причитаний вычленил: «я так тебя люблю, Стас».

Спасибо, но вот этого всего не надо. Недолго я грузился, уже следующим предложением Леська меня успокоила.

— Жаль, что ты бедный, отец меня не отдаст за тебя замуж, — всхлипывая, она продолжала исповедоваться: — Но я уже решила, что мы будем любовниками. Трахаться с лучшим мужчиной на свете мне даже муж не запретит.

Мне возгордиться? Поражаюсь способности некоторых людей делать комплименты, одновременно унижая. Я не в обиде, жениться на Леське все равно не планировал. Да и любовником ее по гроб жизни быть не обязан.

— Идем, я отвезу тебя домой, — как только она немного успокоилась. Хочу скорее добраться до своего дивана. Время пятый час, уже начинает светать.

Приобняв ее за талию, веду к воротам, там припаркована моя тачка. Мимо проезжает уже знакомый автомобиль. За рулем Юна, она даже не взглянула в мою сторону, пронеслась следом за каретой скорой помощи. Видимо, у Михаила появился шанс…

Глава 6

Стас

Ровно в два часа открываю глаза, словно под будильник проснулся. Несколько часов сна пошли на пользу, но голова все-таки тяжелая. Рядом спит Олеся, отказалась ехать домой к родителям, хотя я предлагал отвезти.

— Мне страшно, Стас. Побуду с тобой немного, с тобой не страшно, — вцепилась в руку и не отпускала до самого дома. Рухнули и сразу уснули.

Опустив ноги на пол, тянусь за телефоном. Количество звонков и сообщений переваливает за сотню. Хорошо, что я додумался отключить звук, когда падал на диван.

Лишившись тепла, Олеся тянет на себя одеяло. Растерев лицо рукой, поднимаюсь и иду в душ, потом всем буду перезванивать. Холодные струи воды бодрят не хуже кофе.

Обмотав бедра полотенцем, топаю на кухню за чашкой кофе. Хочется есть, но я вряд ли что-нибудь найду в своем холодильнике, даже повесившуюся мышь. Обычно ем в городе или обхожусь доставкой, не рассчитывал, что в обед окажусь дома, поэтому ничего не взял вчера.

Кофе закончился. Нужно топать в ближайший супермаркет, это быстрее, чем ждать доставку. Леська не реагирует на мои сборы, а я не пытаюсь быть бесшумным.

На улице накрапывает мелкий дождь, обещая в любую минуту сорваться стеной ливня, но я все равно решаю идти пешком. Просто хочется. Хочется подышать предгрозовым воздухом.

От ребят слова поддержки. Жаров прикалывается. Просит в следующий раз взять его с собой.

Набираю Багирову, потому что от него самое дельное сообщение.

«Вырубай звук на телефоне, ложись спать. Я прикрою. Проснешься, набери».

— Секунду, Стас, мелкого Але верну, — произносит он в трубку.

Улыбаюсь, слушая их с женой разговор. По-хорошему завидую командиру, правильная у него девочка. Я ведь первый ее «разглядел», зацепила тогда, чуть дров не наломал, готов был с Багировым закуситься, но Батя правильно подсказал: