Детство с запахом арбуза

На радостях он сделал движение, чтобы подняться с земли. В этот момент летящая с бешеной силой конструкция железной качели ударила по затылку. На смену тишине пришёл звон в ушах и чей-то отдалённый крик, то ли одного из братьев, то ли его мамы. Последнее воспоминание: как они убегают. Тяжёлое, болезненное состояние головы, которая по ощущениям раскалывается на две части. Она уводит их. Их мама просто уводит их. Тупая сука. Он знал, что это означает, но ещё ни разу не пользовался словосочетанием по назначению. Крик сменился тишиной и ощущением тяжёлого сна, когда выключиться - единственное правильное решение.

Открыв глаза, он оказался дома на кровати под неодобрительным взглядом мамы. Он знал этот взгляд, он означал только одно: сегодня появится ещё один след от бляшки. «Господи, лучше бы я умер», пронеслось у него в голове.

***

Кафе с азиатской тематикой не были диковинкой в нашем городе. Другое дело название нашего любимого кафе с «коробочками» еды, «Фиеста». Как будто назвали магазин в начале нулевых, ну или что-то такое. Шуток можно на целый стендап напридумывать.

Перед встречей я долго переживала и не находила себе места. Проигрывала наш диалог с Гелей раз за разом, и каждый раз меняла информацию, которую ей расскажу. Причём звучать всё должно правдоподобно. Блин. Да сто процентов про Ваню она уже знает. Ну или догадывается, она ж не дура. Ладно, сгорая от стыда, про Ваню расскажу. Она ж и сама хотела, чтоб мы переспали. А дальше? Про то, что я вспоминала? Про Мишу?

Миша, Миша. Пиздец какой-то. Эта мысль из всего потока вырвалась у меня вслух. Сама того не ожидая, я прервала поток собственных мыслей. Надо лечь, поскролить ленту. Всегда помогает.

Махровое покрывало с радостью приняло меня на своём нежном, практически зефирном ворсе. Видео. Ещё одно. Ни одно из них не ложится в голову. Что я так смотрела? Наверняка Миша есть в соцсетях. Точно. И зачем ты будешь его искать? Ну просто посмотрю. Как жизнь у него сложилась. Может, я не единственная. Может, он в тюрьме давно сидит, или не зарегистрирован в соцсетях вовсе.

Вводя букву за буквой, мой пульс последовательно повышался. Миш... нет, Михаил. В памяти возникали различные фамилии, но ни одной правильной. Слово вертелось на языке, но никак не приходило в голову, как будто кто-то перекрыл канал доступа к этой информации. Лучше бы что-нибудь другое забыла, или вообще всё. Не став дальше пытаться, я поспешила в кафе. Будем выкручиваться на ходу.

Диалог с самого начала выходил что ни на есть неловкий. В попытках выудить у Гели информацию она выуживала её с меня. У меня было больше информации, но у Гели она тоже была, причём настолько точечная, что любая произнесённая мной лживая глупость могла стать обвалом всей придуманной истории, а также разрывом доверия и всего тёплого, что уже было между нами.

С мыслью «будь что будет», я выложила ей всё: и про Ваню, и про машину, про время, проведённое вдвоём, и про воспоминания. Поначалу она слушала с невообразимым трепетом и воодушевлением, но её энтузиазм быстро закончился, потому что история про Мишу, ванну и четырёхлетнюю Алису оказалась сильно мрачнее, даже чем она выглядела у меня в голове.

— Алиса, это сейчас шутка какая-то? Извини, - быстро выдохнув, она приложила губы к стакану и осушила его практически одним глотком. — А как ты этого не помнила? В смысле, отлично, конечно, что ты этого не помнила, а что теперь-то?

— Я прочитала, что подобные, эмоционально яркие события могут разблокировать воспоминания, пережитые в детстве. Сначала я подумала, что мне это приснилось, даже картинка странная: я вижу себя маленькую от третьего лица, ты представляешь? Оказывается, это называется психологическим расщеплением, когда жертва не ассоциирует себя с тем человеком, который подвергся насилию, поэтому видит воспоминания от третьего лица. К твоему вопросу, что делать... Да я не знаю, что делать. Есть у меня одна мысль, вернее, была, но неосуществима, видимо, моя память бережёт остатки моих нервных клеток.

— В голове не укладывается. А с Ваней что теперь? Я понимаю, банальный вопрос. Но про ваш секс я знала, сегодня утром мы виделись, и он рассказал мне, что когда проснулся, тебя уже не было. Он пытался дозвониться, но ты не брала трубку, а потом и вовсе выключила телефон. Алиса, он настроен серьёзно, он хочет отношений, очень переживает. Сегодня шутил, что его бросила девушка после секса, — она посмеялась, но ухмылка сползла с её лица так же быстро, как и появилась. — Прости. Я понимаю, что ситуация вообще не та. Может, ему передать что-нибудь?

— Я не знаю. Хочу разобраться в себе. Пока никаких отношений. Сама не верю, что говорю это, но пока это будет самым правильным решением. Скажи ему, что у меня какое-нибудь горе случилось, впрочем, отчасти так оно и есть, и пусть не ищет меня. И пожалуйста, никому не рассказывай о нашем разговоре. Знаю, ты не стала бы, но всё равно.

Ангелина склонила голову в жесте согласия и произнесла:

— Я придумаю, что ему рассказать, пока ты в себе не разберёшься. Хотя как тут разбираться вообще? Может, в полицию?

— Может. А может, и нет. Читала, что срок давности по таким делам десять лет. Срок вышел уже как пять лет. Единственное, сегодня пыталась найти его в соцсетях, да и то фамилию не помню, представляешь? Изнасилование помню, а фамилию нет.

Тихий, почти гиенский смех перетекал в громкий гогот, из которого вылился в ужасающие рыдания, истерику. Мне не хватало воздуха. Чувство несправедливости, грусти, мерзости и гнева на этот мир поднялось из недр внутри меня. Я готова была разнести здесь всё, кричать что есть сил, провалиться сквозь землю, лишь бы не чувствовать это никогда.

Остатки вечера Ангелина поила меня кофе с зефиром и уговаривала никому не писать, не смотреть страницу и даже не пытаться искать, аргументируя это тем, что это не кончится хорошо. Нужно идти в полицию и просто следить за развитием событий.

— А вдруг у него дочка есть? И он делает с ней то же самое?

— Алиса, может, и так. Но давай так. Во-первых, это опасно для тебя, для твоего психического здоровья. Слишком много событий за последние сутки, не находишь? Во-вторых, если всё так, как ты помнишь, а я в этом не сомневаюсь, то сама, в одиночку ты ничего не изменишь. Что ты ему напишешь? Что он монстр и больной ублюдок? Я думаю, он сам это знает, но скорее всего не признаёт, — Геля взяла меня за руки и, глядя в мои мокрые и опухшие от слёз глаза, сказала: — Возможно, ты сейчас думаешь, что если всё ему выскажешь, тебе станет легче, но поверь, это всего лишь ловушка. Возможно, он займёт оборонительную позицию и не будет слушать, либо сделает вид, что ничего не было, либо обернёт это так, будто бы ты сама виновата.

— Мне было четыре!

— Милая, я знаю. Но сообщение ему ничего не исправит. Ты снова окажешься в темноте в недоумении, что делать дальше, только теперь ещё и с чувством того, что при попытке достучаться тебе дали хлыстом по рукам. Если тебе нужно, чтобы эти слова прозвучали, скажи их мне. Я всегда рядом.

Последующие аргументы сменялись монологами, чередующими поддержку и словосочетание «не надо». К концу вечера мы сменили тему на более весёлую и начали обсуждать и сплетничать о девочках, которые нам не нравятся, в том числе о тех, что вчера были на дне рождения, включая Катю и её шлюший вырез на платье, и то, какая она, не забыв упомянуть все слухи о её личной жизни, которые были нам известны. Если честно, я даже отвлеклась, на душе стало легче. Закончили болтать мы уже за полночь. Кафе закрывалось, поэтому сотрудники попросили нас закругляться. Недолго думая, Геля вызвала такси на два адреса.

— Приедет Тихон на Toyota Vitz, номер 73. Имя-то какое прикольное, как у деда из мультика.

Яркий свет. Но не снаружи. Внутри. Тихонов. Михаил Тихонов.

Приехав домой, я тихонечко пробралась в свою комнату и поставила телефон на зарядку. Сбросила с себя одежду и легла в прохладную постель.

Профили алгоритмической системы сменяли одного человека за другим.

Не найдено.

Фильтр по городу.

Не найдено.

Возраст. Не найдено.

Оставался только один вариант, который с самого начала на задворках сознания вертелся у меня в голове: Тихонов, фамилия матери. Может, сменил на отцовскую? Скрипунов Михаил.

Вот он. Сердце забилось чаще. На аватарке виднелся молодой мужчина средних лет, рядом темноволосая кудрявая женщина с широкой улыбкой, на руках у них сидела девочка лет шести, поднимающая руки вверх. Больше рассмотреть не удавалось. Профиль был закрыт. Ещё бы. Моральные уроды на свою страничку кого попало не впускают. Кинуть дружбу? Или, может, Ангелина права? Впрочем, если удастся вывести его на признание в переписке, заверив нотариусом, это практически чистосердечное признание. Что ж, придётся вести свою игру. Что написать? «Привет, помнишь меня?» Конечно помнит, гнида. Хотя, может, у него целый детский сад таких был. Хотя если смотреть документалки про маньяков, они там все жертв спустя десятилетия помнят. У таких совести на совести места не хватает, зато память хорошая. Может, с банального? «Привет, как дела?» Ага. Насрать мне, как у него дела. Ладно. Пусть так.Пальцы мгновенно леги на экран и стали набирать:

Алиса: «Миша, привет. Прими заявку, нужно поговорить.»

Ещё несколько минут я смотрела на это сообщение, не в силах найти в себе мужество отправить его взаправду.

Судорожно нажав на кнопку отправки, я быстро вышла из приложения. Сердце стучало, в висках пульсировала кровь. Будь что будет.

Сон быстро пришёл ко мне. Когда ты молод, у тебя нет с этим проблем. Когда ты молод, у тебя вообще мало с чем есть проблемы.

Телефон лежал на изголовье кровати.

Вибрация. Мягкая тряска слегка задела голову.

Уведомление. Принята заявка в друзья.