Детство с запахом арбуза

— Да ладно вам. Она, конечно, строгая, но и у неё бывали просветы, - сказала Таня, встряхивая копной объёмных кудрей, и тут же осеклась, почувствовав на себе неодобрительные взгляды одногруппников. Таня вообще вечно пыталась быть «своей», сглаживать углы, но у неё это выходило как-то слишком отчаянно, будто она боялась, что если не понравится всем сразу, то вообще никому не будет нужна.

Егор, стоявший рядом, едва заметно одёрнул её:

— Не позорься перед группой, - буркнул он, не глядя, и поправил воротник своей идеально сидящей кожной куртки. Егор всегда выглядел опрятно, собранно, с этим своим фирменным взглядом «я тут самый серьёзный». В группе его уважали и немного побаивались - он умел одним словом поставить человека на место.

— Ну, не знаю… Когда я сказала, что буду старостой, она сказала, что это звание ещё нужно заслужить, но всё равно выдала мне журнал посещений, - тихо добавила Олеся, будто оправдываясь.

«Что это за мышь?» - пронеслось у меня в голове. Она всегда была в нашей группе? В памяти начали мелькать обрывки воспоминаний с первого сентября. Да, это та самая девочка. А где она была всё это время? Скорее всего, здесь. Могла ли я считать её пустым местом? Запросто. Как и ещё человек пятнадцать в нашей группе: они не привлекали внимания, растворялись в общем шуме, становились фоном.

Рядом перешёптывались двое парней из дальнего ряда - Артём и Кирилл. Артём вечно ходил в растянутом свитере и с вечно растрёпанными волосами, будто только что вылез из поезда после трёхдневной поездки. Кирилл, напротив, был собранным, сдержанным, и, казалось, замечал всё: от того, кто опоздал, до того, кто слишком громко вздохнул. Между ними постоянно шла тихая, почти незаметная игра: Артём подначивал, Кирилл закатывал глаза, но в итоге всегда прикрывал друга, если тот влипал в неприятности.

Чуть поодаль стояла Лида - высокая, худая, с острыми скулами и взглядом, который будто сканировал всё вокруг. Она почти не разговаривала, зато всегда первой поднимала руку, когда преподаватель задавал вопрос. Казалось, она пришла в колледж не ради общения, а ради знаний, и всё остальное её просто не интересовало.

А ещё был Макс - парень, который вечно опаздывал, но умудрялся влететь в аудиторию так эффектно, что даже строгий преподаватель на секунду забывал ругаться. Он смеялся громче всех, шутил невпопад, но именно рядом с ним в самые напряжённые моменты становилось чуть легче дышать.

Все они, такие разные, сейчас стояли здесь, сбившись в неровную кучку у двери, и ждали. И в этом ожидании было что-то общее - не просто страх перед строгой преподавательницей, а та самая коллективная нервозность, которая объединяет даже тех, кто почти не знаком друг с другом.

Зато теперь я точно знаю, как выглядит наша староста. Эту уродливую бородавку под глазом ни с чем не спутать - она будто специально бросалась в глаза, подчёркивая её вечно напряжённое, недовольное выражение лица.

— Ребята, здравствуйте, - незаметно для нас по коридору, цокая каблуками, шла эффектная женщина. На ней были брюки цвета капучино и белая блузка, идеально подчёркивающая фигуру. Она двигалась так уверенно, будто коридор принадлежал только ей, а мы были лишь случайным фоном.

Пока она шла, все переглядывались, не ожидая от её появления ничего хорошего. Но как только она предстала перед нами, мы хором ответили:

— Здравствуйте!

Воцарилась гробовая тишина - та самая, когда даже дыхание кажется слишком громким.

Анна Владимировна открыла кабинет, и мы поспешно в него втекли.

— Давайте, доставайте тетради. А мне нужно выйти - я сейчас приду. Списки… Всё время их забываю. Не шумите, надеюсь на вашу благоразумность, - сказала она и скрылась за дверью аудитории.

Как только она вышла, мы разом загудели. Шум прервал голос Егора:

— Вот нам не повезло. Главный профильный препод - это наш куратор и по совместительству грымза в одном лице.

По аудитории эхом пронёсся приглушённый смешок. Егор озвучил то, о чём думало большинство.

— Быть юристом, коих сейчас как свиней нерезаных, - вот что действительно стрёмно, - пробормотал светловолосый парень на первой парте, доставая тетради из рюкзака. Это был Влад. Он был другом Егора, вернее, вёл себя именно так: вечно болтался рядом, ходил с ним и Таней в столовую, торчал на переменах. В группе его тихо звали «третьим лишним» и вполголоса - ещё и «шестёркой Егора». Но в его взгляде порой мелькало что-то упрямое, будто он сам себе не хотел признаваться, насколько ему это не нравится.

— Тогда зачем пошёл сюда учиться? - спросила я.

Влад поморщился, и на его лице отразилась такая горькая гримаса, что стало почти неловко:

— Отец заставил. Заплатил кучу бабок и сказал идти. Он думает, что он самый умный и первый в мире отец-бизнесмен, который догадался засунуть сына в колледж и вырастить карманного юриста.

Было печально наблюдать за тем, как человек, переступая через себя, делает то, что ему совсем не по душе.

— А я хотела быть юристом, - тихо сказала я. — Защищать невиновных. Судебная практика, всё такое…

— Ага, а также маньяков и педофилов, - перебил меня Егор, скрестив руки и слегка наклонив голову, будто уже заранее знал все мои аргументы и они его только раздражали. — Хочешь не хочешь, придётся вставать на защиту и тех, кто в этой жизни насрал под дверь.

— Ну, это уже другой вопрос. Как и учитель, и врач, юрист - профессия, в которой для тебя все равны. Каждый имеет право на справедливый суд. Мы отстаиваем не человека, а закон, систему.

— Ты серьёзно в эту хрень веришь?

Я не стала отвечать. Не потому, что нечего было сказать, а потому что слова сейчас прозвучали бы как оправдание, а оправдываться не хотелось.

В этот момент Анна Владимировна вошла в кабинет и смерила нас всех строгим взглядом.

— Присаживайтесь. Давайте сверим всех присутствующих по спискам.

— Опять одно и то же… Списки, списки… Сколько можно, - пронеслось в моей голове.

Несмотря на всеобщую неприязнь к Анне Владимировне, мне она нравилась. Возможно, у меня и правда были проблемы с восприятием, но я чувствовала, что она заслуживает мнения, отличного от того, что о ней говорили. Возможно, тут сыграла роль недавняя ситуация: в женском туалете, когда мне в момент острой нужды не хватило прокладки, она выручила меня. И сделала это абсолютно поженски, по-человечески: сочувственно, без лишних слов, даже предложила таблетку от боли в животе.

Наш мозг очень легко обмануть: он думает, что человек, который однажды помог, не может быть плохим. Но у меня была не только эта слепая благодарность - была ещё и интуиция. И она настойчиво подсказывала, что Анна Владимировна - слоёный пирог: жёсткая оболочка, строгие правила, холодный тон, - и где-то внутри, под всеми слоями, прячется что-то настоящее, человеческое.

— Кикина есть? - меня прошибло потом. Ангелины всё ещё не было.

— Так и запишем: отсутствует, -сухо бросила куратор, щёлкая ручкой.

Я посмотрела в телефон. Время- 9:10. Внизу экрана на значке мессенджера горела красная единичка - одно новое сообщение. Наверняка от Гели.

На экране всплыли уведомления.

Ангелина: Привет, ты тут?

Ангелина: Я опоздаю.

Ангелина: Скорее всего минут на 30.

Ангелина: Не приду на первую пару.

8:35

Алиса: Тебе нужна помощь?

9:15

Минута, две… время тянулось, Ответа не было. Это опоздание затягивалось, и предчувствие становилось всё хуже. Внутри всё сжималось, и я уже не слушала, что говорит преподаватель, а только краем уха улавливала слова.

Лекция шла своим чередом. Анна Владимировна рассказывала нам что-то про букву закона - голос её звучал ровно, почти гипнотически, будто она хотела, чтобы мы запомнили каждое слово. В конце она попросила для следующего занятия скачать приложение «Советник+», а ещё подготовить доклады по каждому из существующих кодексов Российской Федерации.

— Я возьму уголовный, - подняла руку я, скорее чтобы отвлечься.

— Похвально, - кивнула Анна Владимировна. — Но подготовиться нужно будет основательно. Кодекс большой и включает в себя множество аспектов. Нужно хорошо изучить информацию. Справишься?

Я согласно кивнула и опустила голову, мельком глянув в телефон. Всё ещё ни сообщения. Время неумолимо близилось к концу пары.

— Всё, наше с вами занятие окончено. По поводу остальных моментов по учебному процессу я напишу в нашу общую группу, - объявила преподавательница.

Прозвенел звонок. Я выскользнула в коридор, чтобы глотнуть воздуха и привести мысли в порядок. В груди всё ещё гудело от тревоги.

Вибрация в кармане заставила вздрогнуть. Я схватила телефон, пальцы чуть дрожали.

Ангелина: Краснослободская, 32. Если хочешь, приезжай. Я на пары сегодня не приду.

10:12

Секунду я просто смотрела на эти слова, пытаясь уложить их в голове. Потом резко развернулась и забежала в кабинет, поспешно сгребая вещи в рюкзак. Накинув его на плечо, я рванула к выходу.

— Ты куда? - окликнула меня староста, голос её прозвучал как из другого мира, противный и неуместно деловой. — У нас следующая пара в этом кабинете.

— Я не приду. У меня форс-мажор, - бросила я на ходу, натягивая кардиган. И, не оглядываясь, поспешила на остановку.

Глава 5

Частьпервая. Вспомнить всё.

Я доехала до конечной на автобусе, на котором обычно добираюсь домой. Дом, адрес которого скинула Ангелина, был практически у дороги, поэтому найти его не составило труда - онлайн-карты мне не понадобились. Хотя заблудиться в двух соснах было моим обычным состоянием.

Алиса: «Какая квартира?»

11:02

Ангелина практически не заставила ждать - ответное сообщение пришло почти сразу:

«37. 5 эт.»

11:04

Довольно сухо. Тревога подбиралась к горлу, а ощущение, что случилось что-то плохое, не покидало меня.

Нужный подъезд был открыт. Сам дом и состояние подъездов выглядели удручающе. Мама про такие подъезды говорила: «Бичева».

Собственно, в детстве, хоть и совсем недолго, мне "посчастливилось" пожить в малосемейке с точно таким же подъездом. Запах спёртости, сырости и едва уловимого перегарного душка возвращал в те годы. В той затхлой атмосфере, где рядом жили бичи и маргиналы, счастье и беззаботность казались лишь синонимом слова «водка».

Как бы то ни было, Света пила немало — большая часть «пивных» генов досталась мне от моего деда — отца мамы. Интересно, но если родственники пьют, ты запоминаешь их лишь по тем редким моментам, когда они не пили. Поэтому Свету я не запомнила совсем, а у деда случались проблески здравомыслия — он пытался удержать их в узде, но получалось плохо. В итоге пьяный виноватый вид и стал практически единым образом моей семьи. По крайней мере, до определённого возраста.

Странная и одновременно увлекательная особенность — запоминать всё по запахам: и плохое, и хорошее. Сегодня ты ощущаешь мамины духи на ком-то другом и невольно укутываешься в плед из маминой любви, а завтра тебя без спроса уносит туда, где никакой любовью даже не пахнет. А чем там пахнет — мы с вами уже выяснили.

Найдя нужную дверь, я потянулась к звонку, но это не понадобилось: дверь отворилась сама. На пороге стояла Ангелина.

— Привет, - вид у неё был расстроенный, хотя нельзя было сказать, что она выглядела растерянной. — Заходи, только не пугайся. Это квартира родителей.

— Привет. Да я так и поняла. Ты говорила, что вы с парнем вроде в другом районе живёте, - ответила я, заходя внутрь.

Передо мной предстала типичная «совдеповская» квартира. Она выглядела так, словно, сделав ремонт «на совесть», про него забыли на ближайшие лет пятнадцать, а то и двадцать. На полу лежал полувздувшийся линолеум в мелкую коричневую клетку. В прихожей на стенах красовались обои в цветочек; наверху, возле потолочного плинтуса, отклеившийся кусок обоев словно молил о помощи, а позади него виднелся жёлтый угол. Сырость? Скорее всего.

— Разувайся, проходи. Только тапочки надень - полы не самые чистые, - Ангелина ушла куда-то вглубь квартиры. — Чай будешь? - послышался её голос из глубины.

— Буду. Любой, без ничего.

— У нас только так и есть.

Надев тапочки, я украдкой заглянула в зал. Контраст с прихожей был очевиден - и внешне, и по аромату. Похоже, самым приличным местом в квартире была именно прихожая. В воздухе стоял спёртый дух застоявшегося помещения; он смешивался с запахом проступавшей плесени на потолке, а «вишенкой на торте» служило жуткое аммиачное амбре - то самое, что знакомо не понаслышке: запах мочи.

— Ну ты что там встала? Иди ко мне на кухню! - Геля выглянула из-за дверного проёма и махнула рукой, приглашая следовать за ней.

Я прошла на кухню и присела на самодельный деревянный табурет.

— Гель, а что случилосьто?

Ангелина шумно выдохнула.

— Короче… Я потому и сказала не пугаться. В соседней комнате лежит отец. Вчера у него был ещё один приступ. Полночи я провела в больнице. Нас отправили домой - сказали, это последствия предыдущих инсультов.

Её голос задрожал. Не раздумывая, я заботливо взяла её за руку. Она крепко сжала мою. На секунду моё сердце ёкнуло: ещё никто и никогда не был со мной так откровенен.

— Но вчера я видела пену у него изо рта. Даже если это последствия, надо что-то делать. Он же страдает…

На стол упали первые слёзы, и в этот момент казалось, что весь мир несправедлив к ней одной. Сердце защемило невыносимой болью — то ли за неё, то ли за её отца, то ли от нахлынувших воспоминаний.

Наблюдать алкоголизм в семье или видеть, как близкие болеют чем-то неизлечимым, - чувства примерно похожие. Их объединяет бессилие и беспомощность, желание помочь и незнание, как это сделать, и жалость к человеку, которому не поможет ни одно лекарство в мире.

— А как он сейчас? - спросила я и сама удивилась своему охрипшему голосу - это был след от кома в горле, который я только что с трудом проглотила.

— Когда нас отпустили из больницы, мы приехали домой, и он крепко уснул. Иногда вскрикивал во сне, но это даже к лучшему: так я хотя бы понимала, что он жив.

— Просто какая-то жесть… А что теперь делать? А где мама твоя? - Я оглянулась, будто надеясь увидеть её в пустой комнате.

— Хороший вопрос. Такое бывало и раньше: мама ушла и придёт не раньше завтрашнего вечера.

Я вопросительно подняла брови.

— Она что, уходит, когда твоему отцу становится плохо?

— Она делает так, чтобы ему было плохо, а потом уходит. Такая формулировка больше подходит.

— Ничего не понимаю…

— Видишь ли, моя мама сильно пьёт. Она запойная. После каждого загула мы с ней разговариваем, и она клянётся бросить пить. Месяц, другой - и всё повторяется снова. Моей маме, как и всем алкоголикам, не сложно найти повод выпить. Но одно дело - его найти, а другое - этот повод создать. Понимаешь, о чём я?

— Практически да, - нахмурила я брови.

— Мама ругается с отцом, пользуясь тем, что он не может ей ответить. Винит его в том, что потратила на него свои лучшие годы, а теперь вынуждена за ним ухаживать и всё такое. Он может только промычать что-нибудь в ответ - до того, как начнётся очередной приступ. После этого она звонит мне, говорит, что отец опять её довёл, она не может так жить, и бросает трубку.

От удивления я закрыла рот рукой.

— Она что… у неё были попытки самоубийства? - проговорила я почти шёпотом, будто боялась спугнуть ответ.

Ангелина усмехнулась:

— Я тебя умоляю. Первые разы после вот таких звонков я тоже думала, что речь идёт о суициде. А оказалось, это был удобный способ манипулировать всеми вокруг: переложить ответственность на меня и со спокойной душой уйти пить, зная, что я примчусь спасать отца. Она знает, что он мне дорог, и всячески этим пользуется.

— Возможно, глупый вопрос… Вы пытались её лечить?

— Ну почему глупый? Пытались. Только толку никакого. Больницы, капельницы - и платные, и бесплатные, кодирование, «торпеды», принудительное лечение, бабки, шаманы, амулеты… Мне кажется, мы только на луну не выли, чтобы она не пила. Бесполезно.

Из зала раздалось протяжное мычание.

— Папа! - Ангелина взволнованно подскочила и побежала в соседнюю комнату. Я выбежала за ней, но в гостиной её не было.

— Геля? - спросила я в пустоту, растерянно оглядываясь.

— Да, я здесь, в папиной комнате!

Я растерянно огляделась и заметила лишь одну дверь. Будучи уверенной, что это просто кладовка, я не зашла туда и продолжала искать источник звука.

— Алис, помоги! - мои худшие опасения подтвердились: распахнулась та самая дверь.

Я заглянула внутрь и увидела узенькую комнату - квадратов в два, а может, и в три. На кровати лежал тощий старик; его пальцы были скручены, почти завёрнуты в трубочку.

— Его нужно перевернуть на бок и накрыть одеялом, на котором он лежит, - сказала Ангелина. — Он замёрз, начались судороги.

Приложив немало усилий, мы перевернули мужчину и укрыли его. Его пугающий, стеклянный взгляд пробирал до дрожи. Страшно было даже представлять, какие мучения и боль он испытывает каждый день. В шестьдесят шесть лет его тело уже не могло обслуживать себя самостоятельно. Тогда мысли о смерти впервые посетили меня в более глобальном смысле, чем раньше. Я задумалась: что хуже - внезапная смерть или долгие страдания, боль для человека и его близких? Вопрос оставался риторическим, и ответ на него мог быть разным - в зависимости от того, кто перед тобой: любимый папа или незнакомый немощный старик.

— Пусть поспит, - прошептала Ангелина. Старика наконец перестало трясти, и мы поспешили выйти, чтобы дать ему хоть немного отдохнуть. — Сегодня он сильно намучился. Я дала ему обезболивающее перед твоим приходом - в течение часа должно подействовать.Мы вышли из комнаты оставляя старику возможность хоть немного отдохнуть, если это конечно применимо в его случае.

— Слушай, я сегодня утром залезла на твою страничку в соцсетях и не нашла даты твоего рождения. Он у тебя когда? - Заговорила я непринуждённо, будто пыталась снять напряжение и увести разговор от тяжёлого.

Недолго думая, Геля ответила:

— Не люблю, чтобы посторонние люди поздравляли. Вот и убрала. А вообще… я майская. День рождения у меня второго мая - в этом году уже был, а следующий ещё не скоро. А у тебя?

— А у меня в октябре, - задумалась я и вдруг осознала, что совсем потерялась в датах.

— Ты серьёзно? Какого числа? - воскликнула она и подбежала к календарю с бегунком, который давно никто не передвигал.

— Девятнадцатого. Что-то я с этой учёбой совсем забыла, хотя свой день рождения я очень люблю.

— Уже думала, как будешь праздновать?

— А ты как думаешь? Если я только сейчас вспомнила, что праздник уже на носу.

— Я всё придумала! - Глаза Гели загорелись, пламя авантюризма вспыхнуло мгновенно. — Будем праздновать у нас?

— У вас — это… где? - Мои брови сами собой изобразили дугу, но внутри я уже понимала: речь идёт о квартире, где она живёт с парнем Ильясом, которого я до этого видела только на фотографиях.

— Ну не здесь же! - рассмеялась она. — Подумай, кого хочешь пригласить, и дай мне список.

— Я так понимаю, меня не спрашивали, - усмехнулась я и скрестила руки на груди.

— Всё верно. Устроим тебе настоящий праздник. Нужно только решить нюансы.

— Например?

— Ну… где будем заказывать еду, что будем пить. Будем ли звать твоего воздыхателя, - игривый взгляд Ангелины упал в пол, а потом неспешно поднялся на меня - в сопровождении многозначительной улыбочки.

— Ты о ком? - Вопрос прозвучал неуместно: мы обе прекрасно понимали, о ком речь. Хотя, когда ты ни разу не влюблялся, любые попытки окружающих убедить тебя в том, что ты влюблён, кажутся нелепыми.

— Я видела, как ты на него смотрела. Я знаю Ваню давно и прекрасно помню эти девичьи влюблённые взгляды - стоит ему только появиться на горизонте.

— Не выдумывай. Я не влюбилась. Он вообще какой-то странный: тогда, на первое сентября, сел рядом и начал говорить, что всё вокруг - дерьмо. Ты думаешь, кому-то такое понравится? - Я погрязла в оправданиях, сама не веря собственным словам. Сердце бешено колотилось при одной мысли о нём.

— Ты тоже понравилась ему, - спокойно сказала Ангелина.

— Ну с чего ты это взяла? - Пытаясь сохранять спокойствие, я отчаянно хотела верить, что это правда.

— Ну, вообще, он парень неразговорчивый, а тебе он с первых минут рассказал о своих чувствах.

— Он сказал, что наша шарага - дерьмо.

— Сказал о своих чувствах, - настойчиво повторила она. — Кроме того, я видела, как он смотрел на тебя в столовой. Я думала, ты для него не просто девочка с первого сентября, а что-то большее.

Я замешкалась, всё ещё не осознавая, что мы обсуждаем это на полном серьёзе. Ещё несколько минут назад я почти убедила себя, что он вообще не существует в моих мыслях, а сейчас ловила себя на том, что вспоминаю: так ли он смотрел на меня в столовой, как описывает Ангелина?

— Пригласим его? Думаю, он захочет прийти. Ну дава-а-ай, - затянула она. — Будет весело. Я по глазам вижу, что ты хочешь.

— Ну давай, давай, - передразнила я её. Стало легче - будто тяжесть, которую я носила в себе, вдруг поделилась на двоих.

Ангелина раскрылась передо мной, и я не могла не раскрыться перед ней. Тогда я поняла, что дружеская любовь тоже бывает достаточно сильной. Её звонкий смех до сих пор стоит у меня в ушах. Думаю, тогда она тоже полюбила меня - по-своему, по-особенному.

Глава 6

Частьпервая. Вспомнить всё.

Уже не первый день Геля ночевала у родителей - по понятным причинам. Поэтому на следующий день после наших посиделок у неё на кухне мы договорились вместе пойти на учёбу.

Последняя встреча сильно сблизила нас: теперь мы будто и вовсе не могли друг без друга. Даже когда не виделись, то целыми днями, а порой и ночами, не отрывались от переписки.

— Ты уже вышла? - прозвучал в трубке знакомый, уже почти родной голос.

— Да, я стою на остановке. Жду тебя.

— Автобус подъехал, буду у тебя минут через десять.

И правда, автобус подъехал примерно через десять минут. Когда он остановился у моей остановки, я увидела в окне старого, давно отслужившего своё автобуса уставший взгляд Ангелины. Это был уже не тот взгляд, что тихо шепчет: «Я не выспалась, я устала». Он кричал: «Я так больше не могу».

— Привет, - поздоровалась Ангелина, хотя мы и так сегодня уже говорили по телефону, да и со вчерашнего дня, по сути, не прощались - чатились почти всю ночь.

— Привет-привет. Как ты? - спросила я и протянула деньги за проезд невероятно крупной женщине-кондуктору. Та посмотрела на меня снизу вверх, молча отсчитала ровно пятнадцать рублей сдачи и выдала билеты.

Я обернулась к Геле, ожидая ответа, но в ответ - тишина. Повернув голову, я заметила, что всё её внимание приковано к экрану телефона. Пальцы слегка подрагивали, а в глазах застыла та самая тяжесть, которую так сложно скрыть.

— Геля?

— А? - её голос дрогнул, и от этого у меня внутри всё сжалось.

— Что там в телефоне? Мультики показывают? - вырвалось у меня с иронией, и в ту же секунду я поняла, как нелепо и неуместно прозвучал мой сарказм. — Или Ильяс пишет?

После того как я уехала от Гели, она рассказывала мне, что её парню не нравится, что она ночует у родителей.

— Да… Говорит, чтобы я возвращалась домой и перестала «нянчиться» с родителями. Что у нас… уже своя семья, а они как-нибудь сами разберутся.

— Но ведь он сам живёт с родителями, - тихо возразила я, чувствуя, как в груди поднимается волна несправедливости за подругу.

— Да, но он говорит, что это другое, - тихо произнесла Геля, не поднимая глаз. Она всё прекрасно понимала, но продолжала принимать правила его игры. Вероятнее всего, основную роль здесь играла любовь, а может, выбирая в своей жизни из двух зол, она просто решила выбрать меньшее - то, что хоть чуточку бережнее к её сердцу. Пусть и не самое правильное.

— И выход из ситуации он не предлагает? Он ведь знает, что у твоего папы был инсульт? И не один? - я не ждала ответа, сама себе ответила: — Ну явно знает.

— Ну конечно, знает, но компромисса, который устроил бы меня, он точно не предлагал. Посмотрим, что будет дальше… Но быть на постоянном разрыве между родителями и своим парнем мне не хочется. Отвратительно находиться в этой ситуации и чувствовать себя виноватой. Перед всеми.

Я уловила дрожь в её голосе. В последнее время в моей жизни стало слишком много моментов, когда приходится кого-то утешать, и от этого накатывала паника - та самая, от которой хочется спрятаться и сделать вид, что ничего не происходит. Но я не могла. Я знала, что ей тяжело. Просто не знала, насколько.