Детство с запахом арбуза

— Мне не нужен такой большой арбуз, - рассердилась я, пытаясь вернуть его, но пальцы будто онемели и не хотели разжиматься.

— А он и не большой, - спокойно ответил парень. — Пойдём со мной, мы вместе его помоем, и он станет меньше.

Я покачала головой, чувствуя, как внутри зарождается холодок тревоги.

— Я никуда не пойду, - твёрдо сказала я, но голос прозвучал тоньше, чем хотелось бы, почти как детский.

Сквозь пелену сна меня накрыла страшная волна паники - она накатывала, как ледяная вода, сковывая грудь и мешая дышать. Сердце забилось чаще, гулко и отчаянно, будто пыталось пробиться сквозь рёбра. Я посмотрела на свои руки - они были детскими, хрупкими, и кожа на них синела, словно я до этого тащила пакет с сотней таких арбузов. Кровоподтёки проступали на фалангах моих крохотных пальцев; казалось, кости вот-вот треснут под этой непомерной тяжестью.

— Он растёт! - взвизгнула я, чувствуя, как страх сжимает горло. Арбуз и правда будто разбухал в моих руках, становясь всё тяжелее, вытягивая из меня последние силы.

— Только никому не рассказывай, что он растёт, - строго сказал парень и приложил палец к губам, намекая, что эта тайна должна остаться, между нами. В его взгляде мелькнуло что-то жёсткое, не терпящее возражений.

— Я его сейчас уроню! - выкрикнула я, едва сдерживая слёзы.

В этот момент арбуз выскользнул из моих рук. От моих ладоней до пола было не больше метра, но во сне он падал бесконечно долго. Наконец, достигнув земли, арбуз разбился вдребезги. Осколки корки разлетелись по полу, а мякоть расползлась уродливыми розовыми кляксами.

В воздухе воцарилось неприятное арбузное амбре - яркое, насыщенное, почти химозное. Этот запах был слишком сладким, слишком навязчивым, он проникал в лёгкие, дурманил, заставлял чувствовать себя ещё более беспомощной.

— Никому, - почти шёпотом повторил парень за прилавком и улыбнулся - не дружелюбно, а злобно, почти оскалившись, будто знал что-то, чего не знала я.

К горлу подкатил ком бессилия и отвращения, горький и тяжёлый, как камень. Меня снова затошнило - так сильно, что казалось, будто этот кошмар пытается вырваться наружу вместе с содержимым желудка. В это раз я не проснулась, жуткий сон сменился чем-то другим, а я так и продолжила спать до рассвета.

Глава 3

Часть первая. Вспомнить всё

Тёплое сентябрьское солнце скрадывало ощущение от ночных кошмаров, что преследовали меня изо дня в день. Лучи падали на плечи, согревали и дарили чувство, будто всё хорошо - я в безопасности.

Как правило, такое чувство от солнца возникало у меня дважды в год. Первый раз - в мае, когда на смену дням, когда дует страшной силы ветер, приходят те, в которые солнце ласково обнимает за плечи. Второй раз особенное ощущение приходило в сентябре - в его середине и конце. Последние мгновения тепла разливались по лицу, заставляя щуриться от яркого света.

Сентябрьское ощущение погоды было немного иным. Мысль о том, что три месяца лета неизбежно прошли, вызывала лёгкую хандру и грусть. Наш мозг устроен так, что именно перед потерей мы начинаем ценить то, что имеем: перед смертью остро чувствуем ценность жизни, во время голода вспоминаем еду, которую когда-то не доели или вовсе не хотели есть. В сентябре мы ловим последние лучи нежного, тёплого солнца и думаем о тех летних днях, когда предпочли остаться дома в хорошую погоду, отдав приоритет чему-то «более важному».

В то осеннее утро сны об арбузах и ночная тошнота остались лишь смутными воспоминаниями о чём-то страшном - о том, чего не было и быть не могло.

Я зашла в автобус и села на свободное место в самом конце, наивно полагая, что это спасёт меня от необходимости уступать место кому-нибудь из нуждающихся.

— Привет, - раздалось справа. Рядом сидела та самая девушка из колледжа, которая вечно зависала в телефоне.

На смену яркому образу, в котором она была при нашей первой встрече, пришли сдержанность и простота: серая юбка, блузка цвета айвори. На шее виднелась аккуратная подвеска, а чёрные, почти с синевой, волосы мягкими прядями спадали на плечи.

— Привет, - отозвалась я, сама удивившись своей готовности заговорить. И тут же продолжила: — Ты тоже где-то тут рядом живёшь?

— Нет, я живу с парнем на Пограничной, - на её лице мелькнула вежливая улыбка. — А сюда приезжала к маме. Папа недавно пережил шестой инсульт… Маме иногда нужна моя помощь, - она чуть замешкалась, будто подбирая слова, чтобы не выдать слишком много.

— Шестой инсульт?! Ничего себе… А что говорят врачи?

— Ну, говорят, что папе надо меньше нервничать. Но мама иногда бывает… немного вспыльчивой, и папе с ней порой непросто, - она опустила взгляд, словно стыдясь этой семейной неловкости.

Уровень наших отношений пока не позволял задавать лишние вопросы, хотя любопытство буквально подталкивало к этому. И всё же того, чем она поделилась, было достаточно - и в какой-то мере даже удивительно, что она вообще об этом заговорила.

— А ты где-то тут живёшь? - прервала мои мысли Ангелина.

— Ну… вообще да, наверху, там, где детская поликлиника. Если знаешь.

— Верхняя или нижняя? Их вроде бы две.

— Нижняя. Мамин дом как раз следующий за поликлиникой.

— А, так ты с мамой живёшь. Ну да, чего я спрашиваю… Тебе же вроде… восемнадцать?

— Да, девятнадцатый уже заканчивается.

— Точно, - кивнула она. - По общению так и знала, что мы ровесники.

Я улыбнулась в ответ.

Ангелине было около восемнадцати - это я выяснила ещё в один из первых учебных дней. Тогда она, не отрываясь от телефона, плюхнулась за первую попавшуюся парту. За мою парту: я специально села одна, хотела побыть в тишине, но её это, похоже, вообще не волновало. В основном мы болтали об учёбе, обсуждали, как тут всё устроено. Ангелине не нравились никакие правила и требования педагогов - от дресс-кода до количества предметов и учебных часов. Так что разговор в автобусе стал почти закономерным событием - и, как оказалось, положил начало нашей дружбе.

— Наша остановка. У тебя наличка есть?

— Нет, у меня карта, - я достала зелёный пластик и показала ей.

— Заплати за меня, я карту забыла. Потом отдам, честно!

— Без проблем, - усмехнулась я. — Пошли.

Мы оплатили проезд и поспешно вышли из автобуса. Перед нами возвышалось большое здание, а перед ним раскинулся сквер. За воротами хлопотал садовник - он явно подрабатывал здесь и дворником, и разнорабочим, а может, даже слесарем и электриком. И всё это за одну, не самую щедрую зарплату. Такова была реальность рынка труда: работы много, работников мало. Платили не то чтобы совсем плохо, но зачастую даже полная ставка не покрывала прожиточный минимум, и люди вынуждены были хвататься за полставки в самых разных местах.

В сквере на лавочках сидели студенты самого разного возраста. В одной группе могли учиться те, кто совмещал работу и обучение, надеясь, что “корочка” об образовании как-то улучшит их жизнь, те, кто примкнул к рядам студентов после одиннадцатого класса (как я, Ангелина и ещё несколько ребят в нашей группе), и те, кто покинул школу после десятого, трезво оценив свои шансы на сдачу госэкзаменов.

На часах было 8:32. До пары оставалось всего восемь минут - значит, надо было поторапливаться.

Мы вошли в аудиторию. Большая часть группы уже сидела на своих местах. С самого начала распределение парт шло по какому‑то неведомому принципу - никто так и не смог его разгадать. Как это часто бывает, студенты разбились на небольшие группки. Кто‑то, как мы с Ангелиной, ходил вдвоём.

В дальнем углу примостились две девчонки - Кира и Лиза. Они вечно шептались и хихикали над мемами, а стоило преподавателю отвернуться, как тут же начинали обсуждать чьи‑нибудь неудачные фото из соцсетей. Рядом с ними сидел мрачноватый парень по имени Влад - он выглядел так, будто весь этот мир его глубоко разочаровал ещё лет в пятнадцать. Он почти не разговаривал, только время от времени бросал короткие, колючие фразы, от которых все тут же замолкали. Казалось, он пришёл сюда не учиться, а просто пересидеть время, пока жизнь не предложит, что‑то получше. Позади Влада, практически обволакивая влюблённым взглядом сидела робкая и молчаливая Оксана.

А ещё тут были Таня и Егор - эта парочка держалась особняком, будто весь мир крутился вокруг них одних. Но если Таня была словно сотканной из нервов и восторга, то Егор… Егор был другим. Образ настоящего бунтаря, кожная куртка. Чёрная кожаная куртка, небрежно наброшенная поверх футболки, рукава закатаны. Он не пытался понравиться, не старался вписаться - он будто бросал вызов всему этому месту одним своим присутствием.

Мой взгляд упал на наше негласное «место» - оно было занято.

— Ну вообще‑то тут всегда сидим мы, - небрежно бросила Ангелина и посмотрела на воркующую парочку снизу вверх, приподняв бровь.

За партой сидели Егор и Таня. Егор - тот самый парень, который умудрился не просто опоздать в первый учебный день, а вообще не прийти. Потом он оправдывался тем, что опоздал настолько, что смысла уже не было появляться. Таня, как всегда, принимала вину на себя и воодушевлённо выгораживала его, будто это было её личной миссией.

Егор что‑то шептал Тане на ухо; оба даже не повернули головы в нашу сторону.

— Ну… я не знаю, - краснея и хихикая, проговорила Таня, пряча улыбку в воротник свитера.

— Кхм‑кхм, - показательно откашлялась моя новая подружка, будто объявляла начало важного заседания.

Егор и Таня наконец обернулись.

— Это вы нам? - серьёзно спросил Егор. От его обычного образа соблазнительного мачо в ту же секунду не осталось и следа - теперь он выглядел скорее как школьник, которого застали за списыванием.

— Вам, вам. Говорю, вы раньше сидели там, - Ангелина ткнула пальцем в сторону парт поближе к доске, — а мы всегда на последней.

— Какая разница? Стулья везде одинаковые. Посидите и за другой партой, - бросил Егор, даже не пытаясь смягчить тон. В его голосе слышалось привычное пренебрежение - так он отвечал всем, кто пытался навязать ему хоть какие‑то правила.

Рядом хихикнула Таня, явно довольная тем, как ловко, по её мнению, Егор поставил нас на место. Для неё его грубость была не жестокостью, а доказательством силы.

— Я ещё раз повторяю: вы сидели там, - она снова показала на передние парты, и в её голосе зазвучали стальные нотки. Стало ясно — это вопрос принципа, и уступать она не собиралась.

Я молча стояла рядом.

— Пошли, Тань, пусть подавятся, - Егор резко встал, схватив Таню за руку. В другой руке у него были только тетрадь и ручка - типичный набор студента. Его движение было резким, почти грубым, но Таня будто не замечала этого - она только крепче сжала его пальцы, словно боялась, что он вдруг исчезнет.

На этом утренние диалоги о важном закончились. В аудиторию зашла преподаватель по философии, Елена Михайловна. Её пары были познавательными - но только для тех, кто этого хотел. Для остальных же это был просто повод хорошенько выспаться, прикрывшись конспектом.

Спереди до нас доносился шёпот парочки, которой за это утро и так досталось слишком много внимания:

— Ну, пошли… Все уедут. Я на выходных. Всё как мы хотели, малыш, - тихо шептал Егор, и в его голосе звучала та самая ленивая уверенность, от которой у Тани, похоже, подкашивались колени.

Я невольно прислушалась, пытаясь разобрать слова сквозь гул аудитории. И тут Елена Михайловна, будто нарочно выбрав самый неподходящий момент, возвысила голос:

— И таким образом, концепция соотношения материи и идеального - основной вопрос в философии!

Господи, зачем же так кричать? Совсем не слышно, что происходит. - подумала я.

Я повернула голову к Ангелине в надежде увидеть в её глазах то же любопытство, что грызло и меня. Но она не обращала внимания ни на происходящее впереди, ни на лекцию. Её взгляд был намертво прикован к экрану телефона. Интересно, что можно делать там круглосуточно? Краем глаза я заметила открытый диалог: «Ильяс Новиков».

Любовь к интригам у меня была всегда. Пикантные передачи, программы, где кто‑то «выпил на донышке», - всё это вызывало во мне невообразимый интерес и подогревало желание узнать то, что скрыто от окружающих. Учительница русского языка в школе, где я училась, называла это «залезть в грязные трусы». Пусть так, но интерес от этого меньше не становился.

Происходящее на передней парте сейчас было куда интереснее переписки Ангелины. Вдруг оттуда донёсся тихий, но достаточно отчётливый смешок - такой, который пытаются спрятать, но он всё равно вырывается.

— Татьяна? Вам неинтересно? - поправив очки, проговорила Елена Михайловна, произнося Танино имя тем самым голосом тётушки Совы - строгим, но будто слегка уставшим от всего этого. — Если вам неинтересно, я не держу вас на своих занятиях.

— Нет, извините, я слушаю, - покраснела Таня так, что даже уши стали пунцовыми. Она резко одёрнула юбку, будто пыталась одновременно прикрыть и себя, и свою неловкость. А Егор в ту же секунду молниеносно убрал руку - и по тому, как Таня вздрогнула, стало ясно: эта рука только что находилась там, где ей быть на лекции точно не следовало.

Судя по её растерянному виду, она сама не до конца понимала, как они вообще до этого дошли. В воздухе повисло неловкое молчание.

Создалось впечатление, что преподаватель тоже всё заметила, но решила промолчать, чтобы не привлекать ещё больше внимания к этой сцене. Лишь на секунду её взгляд задержался на парочке, а потом она спокойно продолжила:

— Вас это тоже касается, молодой человек, - взгляд Елены Михайловны наконец остановился на Егоре.

— Я понял, - коротко кивнул Егор. В этот раз в нём не было привычной бравады - скорее холодная собранность человека, который умеет вовремя нажать на тормоз.

— Продолжим. Материалисты считают, что первичен материальный мир, физический… - Елена Михайловна вернулась к лекции, и больше замечаний не делала. Да и поводов больше не было: Таня теперь сидела, выпрямив спину и уставившись в тетрадь, а Егор смотрел куда‑то вперёд с непроницаемым видом, будто ничего и не случилось.

Я погрузилась в свои мысли, прокручивая в голове разные события - от школьных перемен в седьмом классе, до попытки осмыслить сон двухнедельной давности, который никак не хотел складываться в логичную картину. Мои размышления прервал резкий звонок.

— Темы рефератов скину в чат старосте, - бросила Елена Михайловна уже на ходу, собирая бумаги и торопясь на следующую пару.

Вторая пара прошла без инцидентов. Русский язык и этику вела очень пожилая женщина, которая без конца шепелявила - и вместо «этика» у неё выходило «эсика». Возможно, из за этого у неё и была небольшая деформация лица. Глубокие морщины прорезали кожу так отчётливо, что она невольно напоминала куклу Изабель из «Астрала» - с этим её отдельным, будто бы живущим своей жизнью движением рта.

На третьей паре я уснула. И нет, мне не было стыдно: солнце лилось сквозь окно, щедро отдавая своё тепло, а мягкий офисный стул, который куда больше подошёл бы для кабинета информатики, неспешно принимал меня в свои объятия.

— Очень сильно урчит в животе, - сказала Ангелина, собирая рюкзак, и ожидающе посмотрела на меня. — Я бы сейчас слона съела. Хотя и какой-нибудь булочки будет достаточно. Пошли в столовую?

— Мне бы куда-нибудь сбагрить мелочь. Как думаешь, там принимают наличку?

— Думаю, там только её и принимают, - рассмеялась я.

Смеясь, мы вышли из аудитории. Ещё до входа в столовую меня окутал сладкий аромат выпечки - тот самый, который, стоит столкнуться с ним единожды, уже не забудешь никогда. Запах, возвращающий в детство, манящий и почти гипнотизирующий, будто звал туда, где его источник.

— Ну и очередь, - вздохнула Геля, глядя на огромную толпу голодных студентов. Столпотворение напоминало рой жужжащих пчёл, которые рвутся к маленькой дырочке улья — прямо к буфетчице.

— Будем стоять? - спросила я, хотя ответ был совершенно очевиден.

— Конечно. Вставай, - Геля кивнула в сторону толпы, приглашая присоединиться.

Женщина в буфете работала на удивление быстро, несмотря на свою тучную комплекцию. За прилавком стояла словно ожившая иллюстрация: «буфетчица» - тот самый образ, который есть в голове у каждого, кто хоть раз видел советские фильмы или спектакли. Пышные формы, розовые, полыхающие жаром щёки, белый фартук, туго повязанный на талии, и на голове - аккуратный белоснежный чепчик.

— Говорите, что вам? - буфетчица облизнула палец и взяла фасовочный пакет.

— Мне пиццу и… корзиночку со сгущёнкой, - быстро протараторила я.

— Всё? - женщина вопросительно подняла брови.

— Да, всё, - я интенсивно закивала.

— Пятьдесят пять рублей. Дальше говорите.

Я положила деньги на стойку - без сдачи. Получив желаемое, женщина тут же перевела взгляд за мою спину.

— Мне тоже пиццу. «Две», - сказала Геля и поспешно расплатилась.

Мы пробирались сквозь толпу. Наши пиццы были ещё тёплыми, и из-за этого пакетики запотели изнутри. От этого есть было даже приятнее - будто тепло еды согревало не только желудок, но и что-то внутри.

— А зачем тебе две пиццы? Боишься не наесться? - я посмотрела на Гелю с лёгкой, дружеской иронией.

Она вытащила одну пиццу из пакета.

— Вторую доем дома. Вчера на ужин ничего не готовила, а до вечера на одной пицце тяжеловато. Пошли лучше сядем - вон стол освободился.

Мы сели за стол, полностью усыпанный крошками; не обращая внимания на беспорядок, принялись поглощать свой обед. Ещё со школы мама наливала мне в термос вкусный чай. Обычно это был чёрный чай или каркаде, но обязательно с сахаром или огромным куском лимона - иногда таким большим, что он перекрывал всю окружность горлышка термоса.

Мы ели пиццу, наверное, минуты две. Я, как обычно, улетела в свои мысли, уставившись в одну точку, и пыталась стряхнуть с себя остатки дневного сна, который застал меня на паре русского языка.

— Геля, - позади нас раздался мужской голос - протяжный, чуть вопросительный. Она резко развернулась, и на её лице тут же расцвела широкая улыбка. Я обернулась следом.

— Приве-е-ет! - почти пропела Ангелина. — Ты тоже тут учишься?

— Ну, вроде того. Делаю вид, - он усмехнулся, и они с Ангелиной рассмеялись. — Пиццы тут ничего, да? В отличие от декора на первое сентября, ага? - парень перевёл взгляд на меня и подмигнул.

Это был он. Тот самый парень из актового зала. Как только я повернулась в его сторону, кусок пиццы будто застыл у меня во рту - я даже жевать перестала. Сердце предательски ёкнуло, а желудок словно скатился куда то в пятки. Внутри всё сжалось, и в то же время по коже пробежал странный, щекочущий холодок.

— Вы знакомы? - улыбнулась моя новая подружка. — А я уж думала, придётся распинаться: «Алиса - это Ваня, Ваня - это Алиса». Так неинтересно.

— Спасибо, что познакомила. Мы виделись, но лично не знакомы, - парень смотрел на меня, потирая щетинистый подбородок. — Давайте как-нибудь по нормальному. Я - Ваня, - он протянул руку.

— Алиса, - я осторожно вложила свою ладонь в его. Его рука была тёплой, чуть шершавой - от этого прикосновения мне вдруг стало одновременно спокойнее и тревожнее.

— Очень приятно, Алиса. Ладно, мне пора. Геля, рад был видеть. Звони, если что. Как в старые добрые, - они обнялись.

— Не пропадай, - Геля хлопнула его по плечу и, улыбнувшись нам в последний раз, Ваня скрылся из виду.

— Это мой старый друг. В школе мы учились в параллелях. Он был мне как старший брат: защищал от старших, иногда покупал конфеты. Мы даже думали начать отношения, но решили не портить дружбу. После выпускного как-то сами собой поставили точку в этой романтической идее. Потом ещё созванивались пару тройку раз. Ваня тогда искал работу. А потом так совпало, что я встретила парня, который был против любой дружбы между парнем и девушкой - считал, что её вообще не существует. И наше общение сошло на нет.

— Это тот, с которым ты сейчас вместе?

— Нет, что ты. Это было давно, ещё по школе. Тот парень… мы с ним очень некрасиво расстались. Были звонки мне и маме, даже угрозы. Сейчас вообще не понимаю, почему мы были вместе. Жалко только, что с Ваней перестали общаться. Да и с другими друзьями и подругами тоже. Всё это как то грустно, - горестно продолжала Ангелина.

Я лишь промолчала, не находя слов. Наш разговор, такой душевный и неожиданно открытый, будто завис в воздухе. Из-за растерянности и нахлынувших эмоций я просто сидела и молча кивала. Позднее я не раз ловила себя на мысли, что это был крик души - он не нуждался в моём сочувствии или комментариях. История была такой, какая есть, и словами её не изменить.

Мы с Гелей до конца дня говорили только на нейтральные темы и шутили над всем, что видели. Не раз я слышала, что бывает такое чувство: вы знакомы совсем недолго, а ощущение - будто знаете друг друга всю жизнь. В тот день я впервые в жизни по-настоящему это ощутила. Одновременно это чувство грело душу и настораживало: оно означало, что рядом появился человек, который будет видеть мою уязвимость, понимать её. В моём возрасте это было особенно важно - и особенно опасно: если что-то пойдёт не так, шрамы будут очень глубокими. Такие есть у всех, но далеко не каждый хотел бы, чтобы они появлялись.

Глава 4

Часть первая. Вспомнить всё

Дни летели. Учебное время совсем не тянулось, а пролетало как никогда - будто кто-то выкрутил скорость жизни на максимум.

— Какой чай тебе с собой налить? - по традиции, мама поставила на стол тарелку с бутербродами.

— Если есть, то каркаде, - я схватила завтрак и принялась жевать бутерброд с сыром и маслом. Он странным образом напоминал еду из детского лагеря — туда я теперь могла поехать разве что вожатой.

— Как дела на учёбе? Видимся только утром и вечером. Поговорить даже некогда совсем, - мамина рука заботливо легла мне на волосы.

— Всё хорошо. Учусь вот… хожу на пары, - я запнулась, не зная, что рассказать маме. От количества событий, которые теперь крутились в моей жизни, и правда слегка кружилась голова. — Я познакомилась с девочкой, Ангелина зовут. Мы вместе сидим за партой, хорошо ладим.

— А где она живёт? Где-то там? У колледжа? - как бы ни отличались между собой другие мамы, моей всегда было важно, где живут мои друзья. Однажды, в первом классе, я задержалась у одноклассницы в гостях, а телефонов у первоклассников тогда не было. До вечера мама с дедушкой обзванивали морги и больницы - в отчаянной надежде, что меня там нет.Вечером я вернулась как ни в чём не бывало. На пороге меня встретил оглушительный крик, который мой детский мозг счёл абсолютно беспочвенным. На дворе был 2007 год, и методы воспитания ещё тянулись из далёкого СССР, где фраза «меня били, и я вырос нормальным» считалась чем-то обыденным. Тогда дедушка ещё был жив, и в его гениальную голову пришла идея игнорировать меня в знак наказания. По правде говоря, это отлично сработало: чувство вины пришло незамедлительно. Но понимание ситуации и причин наказания явилось сильно позже, а чувство вины не уходило ещё долгие годы.

— Если честно, я не знаю. Она несколько раз говорила мне разные адреса, - я пожала плечами. — А иногда она ездит со мной в автобусе.

— Наверное, не хочет гостей, - хихикнула мама. — Боится, что придёшь без приглашения.

— Конечно, я же всегда так делаю, - с лёгкой иронией выпалила я.

— Точно знаю, что её родители живут у нас на Южном, но их адрес, как ты понимаешь, она мне тоже не сказала. Да и я особо не спрашивала.

— Может, стесняется ситуации дома? - скрип закрывающегося термоса неприятно резанул по ушам, но мама всегда закручивала этого «старичка» на совесть - чтобы ни одна капля не протекла в сумку.

— Может, и так, - бросила я, уже убегая с кухни.

— Алисочка! - окликнула меня мама.

— А? - я обернулась, натягивая кроссовки.

— Термос, - улыбнулась она.

Мамина улыбка по утрам - лучшее, что может быть в жизни человека. В восемнадцать лет это осознание не приходило в голову даже мельком, но в этом и счастье, и горечь ностальгии одновременно. Я поцеловала маму на прощание и в очередной раз выбежала на учёбу.

Было 1 октября. Наш учебный отдел искренне верил, что спустя месяц обучения назначить предмет «Введение в профессию» - лучшее решение. Возможно, в этом была своя логика, а возможно, стоило дать студентам немного времени на адаптацию.

Мы собрались возле кабинета 111. Кто-то уже накинул лёгкие кожанки: на улице уже дул тот самый ветер, с которым каждый год становилось не теплее, а холоднее. Скоро кожаные куртки уступят место тёплой осенней одежде, а там и до зимы недалеко.

— Привет. Ну что? Она не приходила ещё? - все были в напряжении, прекрасно понимая, о ком речь.

— Не приходила, и лучше бы не пришла, - прозвучал тихий голосок откуда-то из угла. Там стояла несуразная пухловатая девчушка в серой юбке, которая излишне облегала её бёдра, превращая их в этакую «гусеничку». Это была Олеся - она всегда держалась особняком, будто боялась лишний раз привлечь к себе внимание. В её взгляде читалась смесь обиды и тихой решимости никому не показывать, что ей обидно.