Немчик

После этих слов в кабинет вошла женщина. Никто не знал её. Статная, собранная, с серьёзным, даже каким-то надменным лицом. Она не выглядела как местная. Алая юбка-карандаш чуть ниже колен, такие же алые лодочки на ногах, чёрный широкий ремень на поясе, леопардовая блузка свободного кроя с объёмными рукавами, ногти в тон юбке и туфлям, на шее увесистая золотая цепочка, яркий макияж, обесцвеченные до пепельного волосы, собранные в низкий пучок. Она встала перед классом, высокомерно обводя всех глазами. Создавалось впечатление, что женщина стоит у прилавка с гнилыми овощами, кривя губы в пренебрежении.

— Альбина Лавровна недавно переехала к нам из Москвы, — продолжала директор. — Она работала в одной из элитных школ и теперь приехала сюда, чтобы поделиться опытом.

От Антона не укрылась плотно сжатая челюсть нового учителя при упоминании о смене места работы. Казалось, Альбина Лавровна сорвётся и придушит директора с минуты на минуту.

— Что ж, оставлю вас, — директор обратилась к учителю. — Добро пожаловать, Альбина Лавровна! — она дежурно улыбнулась и вышла из кабинета.

Женщина ещё раз прошлась глазами по головам. Непринятием и отвращением прямо разило от неё, заставляя чувствовать огромный дискомфорт. До ноздрей Антона добрался её парфюм. Что-то тяжёлое, древесно-мускусное, с нотами мха и приторных до горечи цветов. Полностью подходило под характер, судя по всему. Она прочертила каблуками путь до учительского стола, привередливо оглядела его и, смахнув мнимую грязь со стула, угрожающе медленно опустилась на него.

— Домой что задавали? — вызывающе отчеканила она, закатывая глаза так, будто уже успела утомиться.

— Сергей Есенин! Стихи! — подпрыгнула с места Ксюша.

— Ты на уроке или на базаре? — Альбина Лавровна всадила в неё жёсткий взгляд. — Говорить надо, когда учитель позволит и, в идеале, предварительно поднять руку!

Ксения сникла, пролепетав извинения.

— Есенин, значит… — Бояровская открыла нужную страницу в учебнике. — Желающие есть ответить? — Она подняла очерченные тенями и карандашом глаза на класс. Ни одна рука не взмыла в воздух. — Понятно, — выдохнула женщина, одним только этим действием передавая сомнение в умственных способностях учеников. — Посмотрим по оценкам. Аверина?

Из-за парты поднялась невысокая девушка с косичкой. Она неуверенно замерла рядом, не зная, идти или стоять.

— Ну? Будем в гляделки играть? Выходи к доске! — почти рявкнула учитель, и девушка быстро зашагала вперёд.

Аверина, заикаясь и запинаясь, выдала стихотворение «Берёза». Бояровская слушала без эмоций, сверля точку между первой партой и своим столом.

— Ты бы ещё считалочку детскую выбрала, — наконец перевела взор на неё женщина, поднимая брови и цокая. — Садись, три.

— Почему три? — тихо спросила Аверина.

— По графику, — бросила учитель. — Следующий. Лим?

Жожик встал, вытягиваясь во весь рост.

— Не готов.

— Два, — отрезала Бояровская, тут же теряя к нему интерес, и вывела двойку в журнале. — Вальтер Антон?

Антон поднялся, чувствуя, как холодеет в носу и намокают ладони. Парень вышел к доске, Вера сложила руки под подбородком, неотрывно смотря на брата. Глубоко вдохнув, Антон резко выдохнул, сбрасывая напряжение.

— Сергей Есенин. «Собаке Качалова», — обозначил он, и Бояровская повернула голову к нему, наблюдая боковым зрением.

Дай, Джим, на счастье лапу мне, Такую лапу не видал я сроду. Давай с тобой полаем при луне На тихую, бесшумную погоду.

Он старался говорить с выражением, делая паузы в нужных местах, где-то поднимая и понижая интонацию.

Пожалуйста, голубчик, не лижись. Пойми со мной хоть самое простое. Ведь ты не знаешь, что такое жизнь, Не знаешь ты, что жить на свете стоит.Хозяин твой и мил, и знаменит, И у него гостей бывает в доме много, И каждый, улыбаясь, норовит Тебя по шерсти бархатной потрогать.Ты по-собачьи дьявольски красив,С такою милою, доверчивой приятцей.И, никого ни капли не спросив,Как пьяный друг, ты лезешь целоваться.

В этот момент на него нахлынула волна паники. Два последних четверостишия, злобно пошутив, упорхнули из памяти. Антон открывал и закрывал рот, истекая потом от нервов. Ну всё. Не видать ему пятёрки как собственного носа. Как же он вчера бился над ними! Именно эти два несчастных четверостишия, твою же налево! Бояровская пока ещё не исказила лицо в гримасе отвращения, но застыла в ожидании. Спасательным кругом стала скрипнувшая дверь класса.

— Извините за опоздание, можно войти? — Антон, как и все, посмотрел на источник голоса. Он явственно услышал в голове выстрел. Стрельба средь бела дня в тихом посёлке? Блондин даже напряг слух, понимая, что это исключительно в нём. В животе будто произошёл взрыв, извержение, залп, свистящие хлопки фейерверка. Серые глаза расширились, приковываясь к божественному созданию.

В класс вошла девушка необыкновенной красоты. Высокая и стройная как кипарис, кожа её сияла дорогим молочком для тела и была белой как жемчуг. Чёрно-белый корсетный сарафан с завязками под горлом очерчивал изящную фигуру, округлую грудь и налитые бёдра. На ногтях она носила нежный розовый лак, кисти рук у неё были маленькими и тонкими, гармонируя с музыкальными пальцами. Ярко-зелёные глаза имели немного лисий, хитрый разрез, восходя уголками к вискам. Курносая, с губами бантиком, дугообразными пш