Всё из-за нашего прошлого

Кристин Миллер

Всё из-за нашего прошлого

Благодарю мою дорогую маму, которая была моим самым первым читателем, домашним учителем истории, водителем автобуса, строгим корректором и очень неохотно занималась со мной математикой.

В переводе Максима Сороченко

Иллюстрации Глеба Назарова

GIVEN OUR HISTORY © 2024 by Kristyn J. Miller

All rights reserved

This edition published by arrangement with Taryn Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency

© Сороченко М., перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. Строки, 2026

Плейлист

♬ Альбом «Danger Days: The True Lives of the Fabulous Killjoys», My Chemical Romance

♬ Альбом «Three Cheers for Sweet Revenge», My Chemical Romance

♬ Альбом «The Black Parade», My Chemical Romance

♬ «Welcome», My Chemical Romance

♬ Группа Hawthorne Heights

♬ Группа The Used

♬ Нелли Фуртадо

♬ Группа The Black Eyed Peas

♬ Akon

♬ «I Wanna Love You», Akon, Snoop Dogg

♬ Van Morrison

♬ Группа Taking Back Sunday

♬ Группа Arctic Monkeys

♬ Группа MGMT

♬ «Vampires Will Never Hurt You», My Chemical Romance

♬ Дэвид Хассельхофф

♬ Группа Arcade Fire

♬ Группа Death Cab for Cutie

♬ Группа Dropkick Murphys

♬ Песня «Auld Lang Syne»

♬ «Tainted Love», Soft Cell

♬ Группа Depeche Mode

♬ Группа Joy Division

♬ «Thriller», Майкл Джексон

♬ «Famous Last Words», My Chemical Romance

♬ «Demolition Lovers», My Chemical Romance

♬ «Ohio Is for Lovers», Hawthorne Heights

♬ Группа The Lumineers

♬ Vance Joy

Пролог

Шесть лет назад

Возможно, я бы и успела на встречу вовремя, если бы не паркоматы. Счетчики, расставленные вдоль узкой, затененной кирпичными зданиями улицы с односторонним движением, были устаревшие – еще с монетоприемниками. Навигатор сообщил о прибытии к пункту назначения, но я проехала чуть дальше. Кто-то назовет это бессмысленным упрямством – парковаться у «Харрис Титера»[1] через три квартала, но мне действительно не хотелось платить.

«Ну а чего вы ждали? Это же Балтимор! – скажет кто-нибудь. – Конечно, в крупном городе приходится платить огромные суммы за парковку».

Любой, кто так рассуждает, очевидно, никогда не был аспирантом третьего курса, питающимся лишь мечтами и «Дошираком».

Я выскочила из подержанного «вольво» и направилась к закусочной, ориентируясь по телефону. Навигатор привел меня к старому кирпичному зданию с огромной витриной, над входом в которое колыхался фестончатый навес. Я толкнула дверь, и над головой звякнул колокольчик. Обеденный зал был длинным и узким, с шахматным полом, воздух наполнен ароматом теплого свежеиспеченного хлеба.

Профессор Бланшетт сидела за одним из ламинированных столов, перед ней в красной пластиковой корзинке лежал нетронутый сэндвич.

– Вы опоздали на три минуты, – строго произнесла она вместо приветствия.

Короткая стрижка «под мальчика», волосы оказались чуть более седыми, чем я помнила, губы профессора были, как всегда, сжаты в тонкую линию, с мимическими морщинками вокруг, которые, по-видимому, указывали на то, что в какой-то момент жизни она наверняка умела смеяться.

– Парковка, – ответила я, слегка запыхавшись, рухнув на пластиковый стул напротив нее и снимая с плеча сумку. – Не нашлось мелочи для счетчика.

Неправда. В стаканодержателе моего «вольво» скопилась куча мелочи, но она была нужна для того, чтобы вынимать оттуда четвертаки, когда я нуждалась в кофе со льдом, чтобы продраться через очередной десяток страниц своей диссертации.

– Что ж, тогда оставим мои мысли о вашей пунктуальности за скобками.

Обалдеть. Вот это начало! Я не знала, что на это ответить, поэтому лишь вежливо улыбнулась. Несколько лет назад Доротея Бланшетт консультировала меня по дипломному проекту в Мэрилендском университете, но на самом деле мы почти не общались. Свои замечания она скидывала в основном по электронной почте, и лишь несколько раз мы встретились лично, чтобы обсудить темы моих статей. Год или два назад она вышла на пенсию. Однако в академических кругах ценят рекомендательные письма, поэтому, когда я подала заявку на должность онлайн-преподавателя, для которой требовалось не менее трех рекомендаций – и желательно из разных учебных заведений, как мне указали, – у меня не осталось иного выбора, кроме как отправить ей электронное письмо. Я даже сомневалась, что она меня вообще помнит. Профессор Бланшетт пожелала посмотреть на меня, чтобы хоть немного освежить в памяти мой образ, прежде чем писать какие-либо рекомендации, так что наша встреча больше походила на собеседование при приеме на работу, чем на счастливое воссоединение старых знакомых.

– Вы уже сделали заказ? – спросила она так, будто не видела, как минуту назад я вбежала в дверь.

Мой взгляд метнулся к блюду с чизстейком, стоявшему перед ней, затем к стойке.

– Хм, нет, – ответила я. – Наверное, я…

– Клара? – неожиданно раздался женский голос. – Клара Фернсби?

К нашему столику подходила моя бывшая соседка, с которой я жила в одной комнате во время учебы в университете. Она вытирала руки о джинсы, будто только что вышла из туалета и слишком спешила, чтобы воспользоваться сушилкой для рук.

– Минди? – сказала я.

Меня это настолько ошеломило, что в голове будто что-то замкнуло, и на минуту я решила, что профессор Бланшетт пригласила Минди, чтобы подшутить надо мной. Правда, Минди едва ли хоть раз переступала порог исторического факультета, да и профессор Бланшетт была не из тех, кто склонен к розыгрышам.

Минди не стала дожидаться, пока я встану. Она наклонилась и обняла меня прямо тут же, сидящую, неуклюже обхватив мои плечи. Обездвиженная, не в силах по-настоящему обнять ее в ответ, я лишь похлопала Минди по руке.

– Как же давно мы не виделись! – выдохнула она, отстранившись.

Сейчас, когда я смогла разглядеть ее получше, я заметила, что она перестала красить волосы и ее каштановые локоны, стриженные «по-волчьи», свободно обрамляли круглое лицо.

– Что ты тут делаешь?

– В закусочной? – слегка озадаченно спросила она. – Встречаюсь с Тедом за ланчем.

Она произнесла это с такой небрежностью, будто не сомневалась, что я сразу вспомню имя, но мне все равно потребовалась пара секунд, чтобы осознать, о ком она говорит.

Я не сразу поняла, что говорит она о моем бывшем лучшем друге, и винить меня в этом сложно по двум причинам: во-первых, потому что они с Минди пересекались всего пару раз, да и то мимоходом. Он даже не учился с нами в Мэрилендском университете.

А во-вторых, потому что она назвала его Тедом.

– Ты встречаешься с Тедди? – уточнила я. – С Тедди Харрисоном?

Минди кивнула.

– Я несколько недель говорила ему, что хочу привезти его сюда, но у него все не было времени… Ой, простите. Миранда Шунер, – сказала она, протянув руку моему консультанту.

Профессор Бланшетт посмотрела на ее руку так, будто Минди предложила ей дохлую крысу.

– Погоди-ка. Ты и Тедди… – я нахмурила брови, – так вы, ребята, теперь вместе?

– Я считала… в смысле, думала, что он тебе сказал…

Профессор Бланшетт театрально вздохнула и откинулась на спинку стула.

– Нет, он не говорил, – натянуто ответила я.

Интересно, а о нашей ссоре он ей сказал? Возможно, они пока еще на ранней стадии… ну, чем бы это между ними не было.

– Очень странно.

Минди потащила стул к нашему столику, противно скрипя металлическими ножками по кафельному полу. Честно говоря, я бы предпочла, чтобы она к нам не подсаживалась, поскольку, если Тедди на пути сюда…

– В общем, – сказала Минди, – с самого начала было понятно, что он мне понравился. В смысле, ты наверняка ведь помнишь, как я задавала тебе кучу вопросов после того, как он помог тебе переехать в общежитие. Просто я хотела убедиться, что он не твой парень и всякое такое.

Я услышала колокольчик, звякнувший над дверью, и напряглась. Не думаю, что в этот момент я могла бы сказать хоть что-то внятное, поэтому лишь вяло кивнула в знак согласия. Да, я вспомнила.

– А потом, в прошлом году, я болтала с подругой, и мы говорили о том о сем – например, что нельзя упускать свой шанс.

Тедди шел к столу. Похоже, он не заметил, с кем разговаривает его девушка. У меня защемило в груди, и что-то жгучее подступило к горлу – паника или, может быть, желчь.

– И я подумала – черт, это ж правда! – потому что в колледже я сталкивалась пару раз с парнем, который мне очень нравился, а у меня так и не хватило смелости решиться. А потом я вспомнила, что добавила тебя в соцсетях. – Она ткнула в меня пальцем так, что я почувствовала себя обвиняемой на опознании. – И мне пришла в голову мысль: «Он же должен быть в ее списке контактов, они ведь были лучшими друзьями, правильно?» Ну я полистала и увидела.

Минди тепло взглянула на Тедди, и он обнял ее за плечи. А потом наклонился и поцеловал в щеку.

Желчь. К горлу подступила желчь. Я поджала губы и улыбнулась:

– Как мило.

Услышав мой голос, Тедди почти неуловимо вздрогнул. Его глаза расширились, когда он заметил наконец, кто сидит за столом, и губы приоткрылись от удивления, но никто из нас двоих ничего не сказал. Прошло уже три года с тех пор, как мы разговаривали в последний раз, и еще больше с того момента, как я его в последний раз видела. Он снова отрастил волосы, и теперь на его плечах лежали распущенные каштановые кудряшки, выглядевшие так, будто он только что закончил их расчесывать. Я испытала некоторое удовлетворение, когда обнаружила, что он последовал моему совету.

Не то чтобы это было важно. Он ведь не встречается со мной. Уж в чем в чем, а в этом я была уверена. Но когда я увидела его теперь, в моей груди зашевелилось что-то звериное. Он выглядел… хорошо. На нем была черная футболка, достаточно облегающая, чтобы подчеркнуть широкую грудь, а смуглую кожу покрывал здоровый летний загар. В памяти тотчас всплыли непрошеные воспоминания.

Я с трудом оторвала взгляд от Тедди и сфокусировала его на профессоре Бланшетт. Несомненно, возникшая ситуация стала тяжким испытанием для ее терпения. Профессор сложила на блейзере с рисунком в елочку и примятыми подплечниками тонкие руки. Я была уверена, что под столом она покачивала ногой, обутой в мокасин.

Минди продолжала болтать:

– …я отправила ему сообщение, а остальное уже история.

Откашлявшись, Тедди взглянул на свою девушку.

– Она пропустила ту часть, где она проходу мне не давала, добиваясь свидания, – сказал он.

Тон Тедди, очевидно, подразумевался как поддразнивающий, однако получился немного натянутым.

Посмотрев на него, Минди закатила глаза.

– Вообще-то тебе понравилось.

Я отважилась еще раз взглянуть на Тедди. Темные глаза под очками в черной оправе встретились с моими.

– Привет, – сказала я только потому, что чем дольше я молчала, тем больше мне казалось, будто в закусочной появился слон.

Но я не знала, что еще сказать; что еще добавить к этому слову, чтобы оно не прозвучало совершенно бессодержательно.

– Привет, – тихо ответил он.

Я не могла смотреть на него дольше пары секунд, поэтому уставилась на стол – на покрывающий его ламинат, загнутый по краям.

– Ну ладно, хватит о прошлом, – сказала Минди, не замечая никакой неловкости. – Пойду за едой. Тебе что-нибудь принести?

Она задала мне вопрос безо всякого перехода, пока мой мозг продолжал обрабатывать все остальное, так что несколько секунд я просто сидела с открытым ртом, как рыба.

– Еда тут действительно вкусная, – добавила Минди. – Здешний панини с индейкой[2] сводит меня с ума.

Я посмотрела на профессора Бланшетт, на ее ноздри, раздувающиеся от сдерживаемого гнева. К чизстейку она так и не притронулась.

– Вообще-то я тут в процессе…

– Ты шутишь? Мы можем поесть все вместе. Обед полностью за наш счет.

За наш счет. Слово вонзилось в меня, как холодный нож между ребер. Минди выбралась из-за стола и направилась к стойке, чтобы сделать заказ, но ее присутствие никуда не делось, поскольку третий стул так и остался стоять возле нашего столика. Я ощутила легкий укол вины из-за того, что первой моей реакцией была надежда, что кто-нибудь плюнет в ее сэндвич с индейкой. Но ведь Минди не сделала ничего плохого…

– Клара, – начал Тедди, и я на автопилоте вскочила со стула. Мне показалось, что у меня не хватит духу его выслушать – что бы он ни хотел сказать. – Я как раз собирался…

– А знаете что… – выпалила я, игнорируя Тедди и поднимая с пола свою сумку. Она была тяжелой, набитой копиями старых эссе и черновыми конспектами. То есть теми материалами, которые я намеревалась показать профессору Бланшетт. Но у меня уже не получится это сделать. Я не смогу просто сидеть и ждать, пока не утихнет эта буря. – Мне действительно пора идти. Извините, – сказала я профессору, немного волнуясь, – я, конечно же, пойму, если вы не захотите после всего этого писать для меня рекомендательное письмо. Просто… я не смогу остаться на обед. Извините.

– Клара, подожди… – Тедди попытался остановить меня, сжав пальцами руку, но я дернулась назад.

Наши взгляды встретились, и он «прочитал» мое лицо – быстро, бегло, но достаточно подробно, чтобы прийти к какому-то выводу. Он отпустил мою руку, пробормотав извинения, и я вышла за дверь, направившись мимо парковочных автоматов по тенистой улице с односторонним движением. Раз или два я оглянулась, безотчетно ожидая, что он выйдет за мной и попытается настоять на том, чтобы я его выслушала, но он не появился.

Мы не разговаривали целых три года. Но в тот день, когда я покинула закусочную, а он решил не догонять меня, я поняла, что потеряла его навсегда.

Глава 1

Настоящее время

За матовым стеклом мелькает тень, и дверь со щелчком открывается. В проеме появляется лысая голова Жюльена.

– Входите, входите, – говорит он и отступает в сторону, пропуская меня. – Прошу прощения за беспорядок.

Он закрывает за мной дверь. Упомянутый беспорядок не так уж и велик – всего-то пара полупустых коробок да заваленный бумагами стол. На стопке из картонных папок неровно стоит табличка с надписью: «Жюльен Забини, заведующий кафедрой истории». Из распахнутого окна доносится запах горячего гудрона. Сегодня наконец приступили к ремонту здания факультета общественных наук и первым делом начали покрывать крышу черепицей, поскольку это был единственный пункт, по которому все сумели прийти к согласию. Каждый этап процесса утверждения проекта превратился в перетягивание бюрократического каната между спонсорами университета, советом директоров и деканом Колледжа искусств и наук. То есть между всеми, кто имеет достаточно внушительный послужной список или вместительные карманы.

– Присаживайтесь, – говорит Жюльен, указывая на деревянный стул с прямой спинкой, стоящий перед его столом. Затем он неспешно подходит к барной тележке у окна, где в лучах бронзового послеполуденного солнца поблескивают хрустальные стаканы с гравировкой. Сегодня последняя неделя лета, осенний семестр начнется в понедельник. – Виски?

– Нет, спасибо.

– Как хотите, – говорит он, делая легкий поклон головой. – Ну а я, если вы не против…

– Отнюдь.

Я уже привыкла к такой манере общения. Жюльен закончил Эдинбургский университет, где отучился последний курс, и как следствие, приобрел ряд своеобразных привычек, иногда переходивших границы американского представления о профессионализме. Я подозреваю, что он получает несказанное удовольствие, наблюдая, как корчатся наши более чопорные коллеги от его вежливых предложений отведать «Ардбег»[3] или «Далмо»[4].

Жюльен наклоняется к барной тележке, достает бутылку янтарного напитка и наливает себе в бокал безо льда. Несколько лет назад я подарила ему набор камней для виски, когда вытащила его имя из шляпы во время игры в «Тайного Санту» на кафедре. Он любезно принял камни, но ни разу ими не воспользовался.

– Что ж, перейдем к делу. – Со стаканом в руке он устраивается по другую сторону стола в мягком кожаном кресле, которое скрипит под его весом. – В этом году я хочу выдвинуть вашу кандидатуру на рассмотрение в качестве претендента на постоянную должность.

При упоминании о назначении на должность мое волнение быстро сменяется растерянностью. Я слегка качаю головой.

– Не уверена, что поняла вас правильно.

– Вы наверняка знакомы с понятием «постоянная должность», – сухо говорит он, глядя на меня поверх очков в металлической оправе, низко сдвинутых на нос. Он каждый раз напоминает мне слегка постаревшего и полысевшего Идриса Эльбу, и в целом находиться в его присутствии мне немного страшно – возможно, потому, что я чувствую, что он раз в десять интереснее и утонченнее, чем мог бы надеяться стать любой из нас. Весь первый год работы в университете я, как испуганная первокурсница, упорно называла его профессором Забини, несмотря на то что он много раз просил меня звать его Жюльеном. – Если я не ошибаюсь, мы взяли вас на работу по временному договору.

– Да, это так, – бормочу я, и мои щеки вспыхивают. – Просто я не подумала… – Жюльен моргает, спокойно глядя на меня, будто само воплощение терпения. Я умолкаю, чтобы собраться с мыслями. – Насколько я понимаю, перевод на постоянную должность обычно происходит по истечении семи лет.

Он просматривает один из документов, лежащих на клавиатуре.

– Обстоятельства таковы, что было бы целесообразно ускорить процедуру. Обстоятельства, в которых мы сейчас оказались. Весной Леонард и Майкл выходят на пенсию, и наш преподавательский состав несколько ужмется. Я бы очень хотел, чтобы в поле зрения консультативного совета попали некоторые из наших наиболее компетентных старших преподавателей. – Он делает паузу, тщательно подбирая слова. – Возможно, вы не заметили, но в настоящее время вы – единственная женщина на нашей кафедре, которая работает не на постоянной основе.

Не заметить такое было бы чрезвычайно трудно. Первые пару лет я носила на работе только твидовые пиджаки и брюки со стрелками в надежде, что это заставит моих коллег воспринимать меня всерьез. Относительно молодой женщине, работающей в душной атмосфере консервативной кафедры, совершенно ни к чему носить юбки-карандаши и блузки с рюшечками. На самом деле это даже контрпродуктивно. От футболок же и джинсов вы приобретете репутацию ленивой. Здесь нужна одежда из плотных материалов, шероховатая и жесткая, которую требуется крахмалить, гладить и подвергать химической чистке.

В конце концов я освоилась. Я больше не боюсь носить пышные юбки в цветочек или броские кинжаловидные серьги. И, между прочим, меня ценят студенты – если судить по их отзывам вроде «веселая по меркам исторички» на сайте «Оцени моих профессоров»[5]. Однако назначение на должность – это вожделенный знак признания. Это свидетельство того, что меня оценили на моей кафедре, и – что, возможно, гораздо важнее – это гарантия стабильной работы.

– Я весьма заинтересован в том, чтобы среди наших штатных преподавателей были проводники самых разных мнений и жизненного опыта. – Жюльен проводит рукой по подбородку, на котором пробивается седая щетина. – Возможно, было бы полезно увеличить объем ваших обязанностей внутри университета, прежде чем в декабре отправить вашу кандидатуру на рассмотрение консультативного совета. Продемонстрируйте ваши инвестиции в будущее Ирвинга как учебного заведения. У меня есть знакомая из Эдинбурга, в ноябре она приедет в Вашингтон. Я сведу вас, чтобы вы договорились о проведении гостевой лекции. Разумеется, все заслуги по ее организации будут принадлежать вам.

– Спасибо, – отвечаю я, немного опешив.

Нет такого правила, которое обязывало бы его помогать мне, и он более чем великодушен.

– Это не говорит о том, что мы не ценим вашу деятельность в стипендиальном комитете. Честно говоря, это даже больше похоже на тяжелую работу, чем что-либо еще. Своего рода демонстрация доброй воли. Однако, – продолжает он, – не помешает, если у нас появится дополнительная возможность показать ваши результаты языком цифр. Более крупные пожертвования, более заметные усилия по сбору средств и тому подобное. – Он делает паузу, давая мне время осмыслить услышанное и возразить, но я молчу. – В любом случае, не торопитесь, хорошо все обдумайте. И не стесняйтесь обращаться ко мне по любым вопросам.

На самом деле есть лишь один ответ на его предложение, и это безоговорочное «да». Много лет назад я пообещала себе, что однажды у меня появится такая стабильность и гарантированная работа, какой никогда не было у моих родителей. И вот этот момент настал. К тому же мне страшно повезло, что я работаю в сфере, которой искренне увлечена. Несколько дополнительных часов в комитете по стипендиям меня не остановят. Тем не менее…

– У меня действительно есть вопрос, – говорю я. – По поводу зачетных единиц за курс.

Жюльен болтает виски на дне стакана.

– А что с ними не так?

– Насколько я понимаю, штатные профессора получают определенное число зачетных кредитных единиц, которые можно использовать в каждом семестре в качестве частичной оплаты обучения?

– Пятнадцать зачетных единиц за учебный год. Что примерно соответствует стоимости обучения за один семестр. – Губы Жюльена кривятся в ироничной улыбке. – Мы рассматриваем возможность смены профессии?

– Я хотела спросить, могу ли я передать эти зачетные единицы кому-то еще?

– Зависит от обстоятельств. Вы не можете просто взять и отдать их случайному студенту, но в целом…

– Члену семьи? – продолжаю я. – Например, моей сестре?

Жюльен пожимает плечами.

– Не вижу препятствий.

– Ладно. – Я делаю глубокий вдох, выигрывая для себя еще несколько секунд. Даже если я соглашусь, решение пока что не будет принято окончательно. Мне все равно придется работать дальше и только потом подписать бессрочный контракт. – Я попробую.

– Замечательно. – Жюльен поднимает стакан. – Тогда я буду с нетерпением ждать ваше досье.

– Спасибо. – Я встаю, шаркнув стулом по деревянному полу. Мне не терпится вернуться в свой кабинет – я еще не до конца распаковала все, что перевезла из Мартин-Холла. В рамках подготовки к реконструкции здания общественных наук руководство университета «переселило» кафедру истории во Дворец словесности, где уже размещались факультеты литературы и иностранных языков. – Я нужна вам для чего-то еще, или…

– Вообще-то да, – прерывает меня Жюльен, – раз уж мы об этом заговорили.

Он взмахивает рукой и делает глоток скотча, будто надеясь, что я сама сумею заполнить паузу.

– Что-то связанное с должностью? – предполагаю я.

– М-м-м… – Он со стуком ставит стакан на стол. – Скорее, речь идет об оказании услуги университету. Я хотел спросить, не соблаговолите ли вы, со свойственной вам бесконечной щедростью, поделиться местом в своем кабинете с приглашенным преподавателем? – Еще одна пауза, чтобы у меня появилась возможность возразить, но я лишь недоуменно поднимаю брови. – Только на осенний семестр. Я уверен, вы заметили: из-за того, что нам приходится тесниться в одном здании, найти помещение для работы сейчас довольно сложно.

– Конечно, – отвечаю я. – С удовольствием поделюсь.

У меня всегда была проблема с тем, что я сначала говорю, а потом думаю – в рамках многолетней войны между моим разумом и ртом.

– Отлично! – мурлычет Жюльен.

Он убирает бумаги с клавиатуры и нажимает пробел, чтобы пробудить компьютер.

– Это профессор истории из университета Карнеги – Меллона в Питтсбурге. Он относительно молод, но уже имеет внушительный список публикаций. Не более внушительный, чем у вас, разумеется. На самом деле вы чрезвычайно похожи, и у меня есть предчувствие, что вы двое великолепно поладите.

Я чувствую себя слегка дезориентированной, как будто оказалась в очень странном сне – из тех, в которых неожиданно появляются случайные люди, которых ты знала десять или двадцать лет назад, и ты удивляешься, почему твое подсознание вообще вытащило их на поверхность.

– Секундочку, извините. – Я хватаюсь за спинку стула и качаю головой, пытаясь как-то договориться сама с собой.

Это тот самый университет, я уверена, но это не значит, что это тот самый человек. В учебном заведении такого размера на историческом факультете, должно быть, работают человек двадцать штатных преподавателей. Даже тридцать.

– Как, вы сказали, его зовут?

– Я не говорил. Кажется, Моррисон или что-то в этом роде.

Я облегченно выдыхаю. Вот видишь? Беспокоиться не о чем.