Ведомая судьбой 2

Кристиана Шеин

Ведомая судьбой 2

Пролог

Кто бы знал, что мир может сгореть дважды:

Когда рушится само мироздание

И когда понимаешь, что самые близкие лгали.

Вчера был лучший день в моей жизни. Меня переполняли любовь и надежда, а сейчас…

Я чувствовала себя преданной, загнанной в угол. Сердце сжималось от боли. А конец казался близок как никогда. Хотелось малодушно забиться в угол, спрятать лицо и притвориться, что меня нет. На секунду я и впрямь задумалась о том, на сколько привлекательна эта идея. Однако сжала ладони в кулаки, так что ногти впились в кожу, боль отрезвила… Год назад я не знала, кем являюсь и что уготовила мне жизнь, но не сейчас.

Глава 1. Письма

За три месяца до…

Корнелия

Ночь. Снова. Ненавижу это время суток. Уже как несколько месяцев с наступлением темноты начинался мой личный ад.

Стоило сомкнуть веки, как из закоулков памяти выходил Максимилиан. Образ до боли знакомый – и в то же время чужой. Не тот теплый, притягательный блондин с обворожительной улыбкой, за которой всегда скрывалась не одна тайна. Нет. Теперь он являлся мне мертвенно-холодным, с окровавленным ртом и серым лицом покойника. Максимилиан смотрел на меня и обвинял: «Неблагодарная, я отдал за тебя жизнь. Ты никогда меня не любила. Ты повинна в моей смерти». Это было мучительно. Его шепот мучил, лишал воздуха. Я не могла закричать или пошевелиться. Это было выше моих сил, и все, что оставалось, – ждать рассвета. Только тогда оцепенение, сковывающее мышцы, отступало. Но даже тогда, в первые минуты после пробуждения, мне чудился могильный запах.

Вот и сегодня солнечные лучи проникли в комнату через приоткрытые портьеры, и я смогла пошевелиться. Свесила ноги с кровати, и ступни утонули в пушистом, невероятно мягком ковре. Из груди вырвался сухой, истеричный смешок. Мои ночи – не что иное, как изощрённая пытка, орудием которой является постель. Сознание еще оставалось спутанным, но с каждой секундой туман в голове рассеивался. Немного пошатываясь, я отправилась в ванную. А проходя мимо зеркала, отметила с сожалением, что иных краше в гроб кладут.

К моменту возвращения комната преобразилась. Словно в нее вернулась жизнь. Шторы были распахнуты, и солнечный свет заливал всё пространство. Блики отражались от зеркальных поверхностей, а в воздухе витали ароматы роз, букет которых появился в вазе, и запах свежести, доносящийся из парка, на который открывался вид с балкона спальни.

Удушье окончательно отступило, и я глубоко вдохнула, а в следующий миг из гардеробной вышла Лиой, держа в руках платье из бледно-голубого шелка с золотой вышивкой.

– Доброе утро, ваше Величество, – спокойно и мягко произнесла фрейлина, приседая в реверансе.

– Доброе, – ответила я, проходя мимо нее и усаживаясь в мягкое бархатное кресло у туалетного столика. – Чтобы я без тебя делала. – От этих слов лицо девушки озарила легкая улыбка. – Может, опустим эти формальности? Ты давно не посторонний человек.

– Ваше Величество, – Лиой стерла с лица улыбку и меланхолично поджала губы. Я отметила это, наблюдая за ней через отражение в зеркале, – нельзя нарушать дворцовый этикет. Вам стоит осознать, что недопустима сама мысль, что простой люд решит, будто вы обычный человек. Ваша кровь – дар богов, наследие, коему нет цены.

Спорить я не стала, но в душе не могла с ней согласиться. Кровь и кровь. В конечном итоге люди похожи: одинаково любят, страдают, и конец у всех один. Однако спорить не стала. К чему сотрясать воздух? Потому благоразумно сменила тему.

– И как тебе удаётся разрываться между мной и Софией?

– Уже не приходится, – деловито ответила Лиой, ловко открывая хрустальные флаконы и фарфоровые баночки, выставленные на столик. – Ваша кузина на прошлой неделе отобрала себе пять новых фрейлин и личную служанку, и сегодня они как раз заступают на службу. – А теперь, – её интонация приобрела непререкаемый оттенок, сохранив прежнюю учтивость, – откиньтесь на спинку и закройте глаза.

Я послушно исполнила сказанное и сомкнула веки. А девушка прохладными, умелыми пальцами начала наносить ароматную маску мне на лицо. Эти процедуры были приятны, успокаивали. И когда я так сильно успела проникнуться доверием к Лиой?

– Вы не думали рассказать о… проблемах со сном герцогу Клайну? – спросила она тихо и неожиданно ласково.

– Нет, – вырвалось у меня резче, чем ожидала. От досады на собственную несдержанность закусила губу, и на язык тут же попала подсохшая маска, оставившая горькое послевкусие. Лиой на миг замерла, но спустя секунду продолжила привычные действия. Может, она не заметила мою вспышку гнева?

– А вдруг после этого вам станет легче? – она продолжила с непоколебимым спокойствием. – Герцог Клайн – человек проницательный. Он наверняка уже что-то заметил, но ждет, когда вы сами откроете ему свое сердце.

– И как это будет выглядеть? – во рту еще сохранялся неприятный, вяжущий привкус. – Майкл, любовь моя, каждую ночь я страдаю от кошмаров из-за смерти своего бывшего, который спас меня, пожертвовав собой. Чтобы забыться, мне так нужна твоя поддержка. – Наши с Лиой взгляды встретились. Наверное, мой сочился желчью. И отчего она меня терпит? – Как это будет выглядеть, с учетом, что я отвергла предложение Майкла несколько месяцев назад?

– Не обязательно сообщать это в такой манере, – парировала Лиой, не выказав ни капли раздражения. – Да и в конце концов, можно поговорить не с герцогом, а с Софией. Она уж точно не осудит.

– Знаю, – на моем лице, скованном маской, все же дрогнули мышцы, сложившись в непроизвольную, теплую улыбку. – Она и так меня во всем поддерживает, не хочу ее обременять еще больше.

Ответом мне стал красноречивый, тяжелый вздох.

Оставшееся время, пока фрейлина заканчивала укладывать мои волосы в сложную, высокую прическу и помогала мне одеться, мы провели в напряженной, но привычной тишине. Средь которой было слышно звон металлических шпилек, которые Лиой доставала из шкатулки, да шелест подола. Складки на котором Лиой старательно расправляла.

После наведения лоска я окинула критическим взглядом собственное отражение в зеркале. Стараниями Лиой ничто в моем лице не давало и намека на тревоги и ночные бдения. Посвежевшая, я сделала еще один глубокий вдох, расправила плечи и отправилась в кабинет.

***

И пришла как нельзя вовремя: в воздухе витал тонкий аромат свежего кофе и теплой выпечки, а лакей как раз расставлял на малом столике фаянсовые блюда.Он почти бесшумно удалился, оставив нас одних.

– Доброе утро, – произнес Майкл, откладывая в сторону документы с красными сургучными печатями. Клайн выглядел бодро и собранно: чёрный сюртук сидел идеально на его широких плечах, но в глазах я уловила тень тревоги.

– Доброе, – ответила тихо и коротко, делая шаг на встречу, напряжение словно разлилось в воздухе.

Мы дождались, когда слуга прикроет за собой дверь, и в тот же миг пространство между нами сократилось. Клайн склонился надо мной. Его слегка шершавые пальцы сначала коснулись моей щеки, ладонь скользнула по скуле, а следом медленно, почти невесомо запутались в волосах у затылка. Я слегка запрокинула голову и посмотрела в его серые глаза. Для меня они были сродни океанской бездне: спокойные, таящие в глубине то, что еще не облачено в слова. Я почувствовала его теплое дыхание и немедля обвила шею Майкла руками. Наши губы слились в жарком, нетерпеливом поцелуе. Я словно пила из него силу и спокойствие, пытаясь утолить духовную жажду. И мне это было действительно необходимо. Давно ли я начала задумываться, что утренний поцелуй Майкла стал для меня исцеляющим ритуалом, возвращающим в реальность после ночных кошмаров?

Наконец мы оторвались друг от друга, чтобы перевести дух. Мои губы горели, а в ушах слегка звенело.

– Может, всё-таки позавтракаем? – спросил он, нежно обнимая меня за плечи и соприкасаясь своим лбом с моим. Его дыхание тоже было чуть сбивчивым.

– Пожалуй.

Сидя за столом, я намазывала нам тосты гусиным паштетом, а Майкл разливал кофе по чашкам. Мое внимание привлекла седая прядь Клайна, которая, видимо, выбилась в момент страсти. Она добавляла ему лёгкой небрежности, что заставило задуматься, чего же я хочу: остановиться или перейти черту?.. И не эгоизм ли это?

Когда дело дошло до чая, Майкл протянул документы, которые читал, когда я только пришла.

– Что это?

– Письма послов из Лерании, Ароны и еще полудюжины других стран. У нас возникли некоторые сложности. – Стоило взять бумаги, как его пальцы слегка коснулись моих.

И одного этого невинного жеста было достаточно, чтобы в моем сердце взметнулись искры. Которые, впрочем, я силой воли погасила и погрузилась в чтение. Всё романтическое настроение улетучилось в момент.

Чтож, если убрать дипломатические реверансы и высокопарные слова, всё сводилось к сомнениям о возможности продолжения международного сотрудничества.

Я потерла виски.

– На сколько они серьезны? – спросила, положив документы на стол. – И каковы будут последствия, если сотрудничество не удастся сохранить?

– Корнелия, не поддавайся панике. Ещё ничего не произошло. – Его голос звучал ровно.

Я медленно перевела дух.

– Хорошо. – Знать бы, как тебе удается сохранять такое хладнокровие.

– Относительно Лерании: у нас с ними хорошие отношения, и самый простой вариант, как я вижу, это пригласить их делегацию. Они убедятся, что беспокоиться не о чем, и мы продолжим сотрудничество.

– Ого, и откуда у них к нам такое доверие?

– У меня хорошие отношения с их королевой.

Мои брови непроизвольно взметнулись в верх.

– Как-нибудь расскажу ту историю, при случае. А вот по поводу Ароны и Фэроны, увы, есть причины для беспокойства. Они ведущие фигуры на этой доске, остальные будут равняться на них.

– Просвети, почему расстановка сил такова? – я почувствовала, как груз ответственности навалился на плечи всей своей тяжестью.

– Король Ароны – Чезар, – приверженец старого уклада. Ему шестьдесят три, и основная его претензия в том, что ты «неопытная» молодая девушка и всё еще официально не замужем. Он считает, что править империей имеет право лишь зрелый мужчина.

– И это достойная причина? Он что, забыл, как Луиза правила двадцать семь лет?

– Для него – более чем. Он и Луизу терпел скрепя сердце лишь потому, что её риторика была ему близка. А тебя пока всерьёз не воспринимает.

– Ладно. А что на счёт Фэроны?

– Формально там правит король Стефан, он молод и, по слухам, не склонен к политике, однако реальная власть у старой королевы-вдовы Агаты и кардинала Уоррена. Очень… амбициозного первосвященника.

– И… в чём их интерес?

– Он также банален: укрепить свои позиции за наш счёт. – Майкл отбарабанил пальцами по столешнице неизвестный мне мотив. – Проблема в том, что мужем Агаты был покойный брат Луизы – Шелон. И на данный момент её сын Стефан – следующий претендент на престол Дарона, ведь София отреклась. А разведчики донесли, что они активно изучают вопрос, можно ли оспорить твоё право на трон через пересмотр права наследования или объявив тебя узурпаторшей.

– И какой каверзы от них ждать? – Я почувствовала, как сердце в груди сжалось, а по спине прокатился озноб.

– Пока не известно.Но они будут действовать исподтишка, через интриги и экономическое давление. – Он взял меня за руку, слегка сжал и погладил большим пальцем по тыльной стороне ладони. И в этом было столько поддержки и понимания. – Мы со всем справимся. В случае чего мои шпионы пришлют весточку.

Я не смогла скрыть удивления.

– Интересно, и много где ещё есть твои люди?

– То там, то тут. Я не люблю сюрпризы, – ушёл он от ответа. – А сейчас давай поторопимся на совет. Внешняя политика подождёт один день.

И то правда.

***

За месяц до этого

Королевство Арона. Дворец.

Король Чезар

На закате духота отступила, позволяя нормально дышать. Вот вроде бы зима, но в южных землях дни всё такие же жаркие, даже открытые окна не спасают. Хотя, может, невмоготу лишь мне и дело в расшалившейся подагре? Я скосил взгляд на Джерома, своего советника. Коренастый мужчина отчаянно кутался в мантию и, по-видимому, сожалел, что нечем прикрыть лысину. Хм… потерпит.

– И как Луиза допустила, что её сместила какая-то соплячка? – Я повернулся к нему. – Хотя от женских куцых мозгов в любом возрасте не стоит ждать чего-то достойного. Джером, какие вести приходят из империи Дарон? Народ принял девчонку?

– Не все, мой король, – Советник осторожно подбирал слова. – Но неповиновение, даже среди благородных лордов, жестоко пресекается. Поговаривают, что за всем стоит Северный Монстр, герцог Майкл Клайн. Он всегда подле императрицы. Но ходят и иные слухи. Будто они любовники, и герцог, словно верный пёс, её охраняет.

От последнего я отмахнулся. Зачем обращать внимание на досужие сплетни баб.

– Хм... В то, что за всем стоит мужчина, поверить проще. Однако мальчишка заигрался.

– Мой король, вы что-то задумали? – поинтересовался советник.

Я промолчал. Малолетняя девчонка не способна удержать власть, она лишь марионетка. Мои опасения, что вести с ней диалог невозможно, лишь подтвердились. А вот риск того, что нестабильностью Дарона воспользуется Ферона, крайне велик. Подобного я никак не мог допустить...

Я махнул рукой, отпуская советника. Мне нужно было поразмыслить в тишине, которую нарушал лишь шелест тяжёлых портьер, колышущихся от ночных сквозняков.

Каковы риски? Сейчас на центральной арене четыре игрока: Ферона, Арона, Дарон и Лерания. Если Ферона усадит на трон своего мальчишку, то баланс сил нарушится, и не в мою пользу. А ведь в Дароне производят лучшее стекло для магических кристаллов, технологию которого тщательно охраняют. Да и выход к морю у них чересчур удачный. Соблазн велик... Но нужно взвесить все варианты.

Спустя три дня

–Джером, отправь гонца в женский монастырь Фэбриона. Эрике пора вернуться ко двору.

***

Так же за месяц до настоящих событий.

Королевство Ферона. Дворец.

Королева-мать Арабелла

Стефан попытался убедить меня в своей расслабленности, демонстративно развалившись в кресле напротив, но за фальшивой показушностью скрывалось напряжение. Он так и не позволил себе облокотиться о парчовую спинку. Сколь же он ещё зелен.

– Мальчик мой, вы не представляете, какая возможность сейчас открылась перед нами.

– Матушка, вы о чём? – Сын удивлённо приподнял брови.

– Об империи Дарон. Их нынешняя правительница молода и не замужем.

– И к чему вы клоните?

– К тому, что ты станешь императором Дарона.

Я заметила, как сын мгновенно спал с лица. Увы, он никогда не был пригоден как правитель, но кровь Шелонов всё же не вода.

– Но я не планировал пока сковывать себя узами брака, матушка, у меня есть Глория.

Я прикрыла глаза, сдерживая раздражение. Ну как можно столь узко мыслить?

– Ты женишься на девчонке, а после можешь притащить в Дарон свою фаворитку или уже там завести любовниц. – Я строго смерила его взглядом и, чтобы не сорваться, перевела взор на подоконник, залитый солнечным светом. В его лучах серая пыль особенно сильно бросалась в глаза. Нужно приказать высечь служанку за халатность. Вокруг одни лентяи и идиоты. Тяжело вздохнув, я вернулась к разговору с сыном:

– В ином случае выдам твою Грету замуж за какого-нибудь барона на границе королевства.

– Матушка, вы ошиблись. Её зовут Глория.

– Да какая разница? – отмахнулась я и с нажимом добавила. – Ты меня понял?

Стефан на это сглотнул.

– Да, Ваше Величество. – выдавил он и опустил глаза долу.

Я молча протянула ему руку, и, покорно припав губами к перстню-печатке, он попятился к дверям.

Лишь после того как сын покинул зал, я обратилась к кардиналу, который всё это время стоял за колонной, молча и не выдавая своего присутствия.

– Боюсь, в этом деле я могу положиться только на вас, Уорен. Стефана нужно направлять.

– Да, Ваше Величество. – Он вышел из тени витой мраморной колонны и направился ко мне. – Но с этим браком, боюсь, могут возникнуть трудности. Ходят слухи, у императрицы отношения с герцогом.

Я рассмеялась:

– Как можно сравнивать какого-то там герцога и наследника дома Шэлонов? Это укрепит её власть.

– Ваше Величество, – лицо первосвященника превратилось в без эмоциональную маску. – вы же сами прекрасно понимаете, что Стефан не самый лакомый кусочек.

Я поджала губы, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Прискорбно, но сын и впрямь во многом пошёл в своего отца-тюфяка. Муженёк, если верить шепоту прачек, тоже был страстным любовником лишь в собственных пьяных фантазиях, хоть и не оставлял нелепых попыток. Однако, в отличие от почившего супруга, Стефан хотя бы унаследовал мою породу и внешнюю привлекательность – спасибо генам. А корона, как известно, способна приумножить достоинства мужчины в сто крат.

– Что вы имеете в виду? – я подалась к Уорену и, кажется, шипела, словно змея.

– Вы знаете, что из себя представляет ваш сын. Вы действительно думаете, что императрица, которую возвёл на престол Северный Монстр, отвернётся от него ради мальчишки, того, кто только что утверждал, что не желает исполнять свой долг из-за фаворитки, греющей его постель меньше месяца?

Слышать это было неприятно. Но я уже привыкла к нашим противостояниям, они даже держали меня в тонусе. Потому ровно ответила:

– Так создайте условия. Не мне вас учить.

– Хорошо, Ваше Величество. – Он шумно выдохнул. – Тогда, ради сохранения вашего незапятнанного имени, не задавайте вопросов. – С этими словами он навис надо мной, словно хищник над добычей, заставляя вжаться в спинку кресла. – Сидите смирно на троне и не натворите глупостей, пока я отсутствую.

– Вы забываетесь, Уорен!– я резко выпрямилась, вцепившись пальцами в подлокотники.

– Нет, Арабелла. За сегодня я выслушал достаточно. Нам обоим известно: мы нужны друг другу, и иначе быть не может. Ваше семейство – это те, кто греют своими задницами золотой стул последние столетия. А я тот, кто знает, как управлять этой самой страной и преуспевать. Поэтому мы нужны друг другу. Смирите гордыню.

Глава 2. Совет

Настоящее время

Корнелия

На полдень был назначен совет, на который обязали явиться представителей дворянства, а также делегатов от производственных гильдий для обсуждения условий труда на фабриках. Эта тема вызывала негодование и у тех и других, поражая, сколь солидарны они могут быть. Потому на совет изъявил желание явиться казначей Файер, аккуратно назвав имеющуюся проблему «деликатным вопросом». Он вообще оказался весьма неординарным человеком и после переворота отнёсся к смене власти философски, резюмировав: «Ну что ж, работаем с тем, что имеем».

Когда мы вошли, все участники уже собрались. Невольно отметила, что обстановка в зале напоминает о правлении Луизы – он блистал золотом и красной парчой, а на стенах красовались портреты прежних правителей в массивных витых рамах. В том числе и портрет Луизы. При взгляде на него всплыло воспоминание: как слуги, стремясь выслужиться, предложили его снять, но я велела не трогать. А после – то, сколь многозначительная ухмылка мелькнула на лице Майкла в тот момент. Мы это решение не обсуждали, но Клайн наставлял меня день ото дня, и к тому моменту я осознавала, что реши стереть всё, что ассоциируется с Луизой, это напугало бы лордов, прежде жаждущих быть поближе к ней. Потому я сделала вид, что к прежней эпохе отношусь лояльно. Подойдя к массивному столу из красного дерева, я прогнала туман воспоминаний, и заняла своё место во главе на высоком золотом кресле. Справа от меня сел Майкл; как и прочим, ему предназначался стул, обитый красной кожей. Я обвела взглядом присутствующих. Десятки пар глаз – враждебных, любопытных, подобострастных – уставились на меня.

– Господа, – голос прозвучал чётко, разрезая тяжёлое молчание. – Судя по тому, что вы настояли на аудиенции, предполагаю, вам так и не удалось прийти к соглашению друг с другом.

Стоило мне замолчать, как они разом загомонили, перебивая друг друга.

– Ваше Величество! – кричал один, брызжа слюной и багровея лицом. – Вы требуете сократить количество часов работы без снижения поденной платы! Это разорит наши мануфактуры!

С другой стороны, от аристократа в кружевном жабо доносилось не менее громко:

– А мы, благородные герцоги, это немыслимо! Как можно пасть так низко, чтобы вести диалог с торгашами!

Среди этого шума я расслышала ещё один голос, больше похожий на поросячий визг:

– Зачем организовывать питание для рабочих? Это опять же лишние расходы!

Я слушала этот гвалт, и в висках начинало стучать. Они даже не пытались понять суть проблемы. Все эти месяцы они лишь грызлись, не хуже своры собак. Внутри меня начала поднимать голову ярость, которую я поспешила подавить. Как бы ни хотелось заставить их подчиниться, увы, силой желаемого результата не добиться.

– Господа! – прервала я их, стараясь звучать грозно. – Давайте обсудим всё по порядку и конструктивно. В конечном итоге мы преследуем одну цель: спокойствие в империи и всеобщий достаток. Разве я не права? – Последнее предложение было обращено к казначею, который сидел по левую руку от меня.

Файер прокашлялся, прикрыв тонкие губы костяшками пальцев. Присутствующие мгновенно затихли и обратили своё внимание на него. Всё-таки он один из не многих, кто сохранил свои полномочия после падения Луизы. А в силу многолетней службы пользовался авторитетом.

– Ваше величество, вы совершенно правы в своих намерениях, – казначей говорил с опаской и снисхождением. – Но подобного взаимодействия между аристократами и производственниками никогда прежде не бывало. Сложно представить, как можно воплотить в жизнь вашу задумку, причём в масштабах всей империи.

Я обратила внимание, как на его слова собравшиеся одобрительно закивали, и еле сдержалась от закатывания глаз.

– Что ж, я вас услышала. Однако смысл существования герцогов в том, что они обеспечивают порядок на вверенных им землях, а также достойную жизнь подданных. Если же вассал не способен выполнять свой долг… – я сделала небольшую, но многозначительную паузу. По тому, как у некоторых задрожали руки, а другие побледнели, поняла, что они вспомнили графов из герцогства Гран, отправившихся на каторгу за работорговлю. – То может отказаться от титула и всех привилегий. И я определю, кому передать его владения. В ином же случае договариваться придётся. Более того, насколько мне известно, многими фабриками владеют аристократы. Что же касается принадлежащих торговым гильдиям… – Я обвела строгим взглядом знать. – Они обеспечивают работой людей в ваших землях и исправно платят налоги. Так что не вижу достойных причин, препятствующих переговорам.

Наступила мёртвая тишина. Было слышно, как где-то за окном каркает ворона. Несколько представителей благородных родов старательно изучали узоры на деревянном столе.

Я перевела взгляд на делегатов от гильдий, владельцев и управляющих; их лица восторгом тоже не пылали. Для них мои инновации равнялись финансовым потерям. А выгоду в долгосрочной перспективе они не видели. Увы, гибкостью ума эти люди не страдали, руководствуясь правилом: «Зачем что-то менять, если оно и так работает?»

– Что же касается фабрик. Вы не задумывались, что если сделать условия более человечными, то люди станут работать усерднее? Болеть реже? Перестанут бежать с производства? Это инвестиция в лояльность. – Про последнее я не преувеличивала. Недавно вскрылось, что в некоторых провинциях условия воистину бесчеловечны. Люди буквально гибнут на производствах, вот только поймать, что называется, «за руку» пока возможности не представилось.