Другая сторона Элис

– Дай.

Его руки двигались точно – разобрал и собрал за тридцать секунд. Потом положил револьвер в мои руки и наложил поверх свои.

– Чувствуешь? Здесь фиксация. Не нажимай, а поворачивай. Вот так.

Под холодным металлом его ладони были горячими. Я сосредоточилась на механике. Только на механике.

К концу недели я разбирала вслепую.

На двадцать первый день он сказал:

– Завтра. Шесть утра. Надень то, что не жалко испортить.

Полигон оказался бетонным ангаром на окраине – запах пороха и старого металла. Инструктор окинул меня взглядом и буркнул что-то себе под нос. Том не обернулся к нему – просто протянул мне наушники. В этом молчании было достаточно.

Первый выстрел случился раньше чем я была готова. Грохот ударил физически. Отдача бросила руки вверх. Пуля ушла мимо.

– Локти, – сказал Том сзади.

Встал вплотную – его корпус образовал стену за моей спиной. Руки легли поверх моих – не грубо, не нежно.

– Чувствуешь разницу? Ты зажимаешь. Оружие не враг. Пусть будет тяжёлым – не борись с весом, работай с ним.

Второй выстрел лёг в мишень. К концу часа последние три дали кучу.

Когда вышли, уже темнело. Инструктор курил у выхода – проводил нас взглядом, ничего не сказал.

Том кивнул на закусочную через дорогу. Я ожидала молчаливую дорогу домой. Вместо этого – деревянные столы с клеёнкой, меню под стеклом, радио на стойке. Джаз едва просачивался сквозь шум кухни.

Он сел в дальний угол – спиной к стене, лицом к входу.

– В Майами ты ходила в такие места? – спросил он.

Я поняла сразу. Проверка.

– Редко. – В голосе появилась та лёгкая небрежность, которую я репетировала. – Отец считал, что настоящая еда требует белой скатерти. Но я иногда ускользала, когда хотелось побыть собой, а не дочерью издателя.

– Куда ускользала?

– Кубинский ресторанчик на Калле Очо. Маленький. Хозяин знал меня там по имени.

Он слушал. Не так, как слушают на уроке. По-другому. Я уже начинала различать это «по-другому».

– Твой отец, – сказал он. – Он знал кем ты станешь?

Вопрос был технический – про Алисию. Но интонация была другой.

– Нет. – Он думал, что знает. Считал, что видит людей насквозь. Но меня читал неправильно. Принимал осторожность за мягкость.

Том посмотрел на меня. Что-то в глазах. Будто слова попали не в легенду, а куда-то рядом.

– Мартинес, – сказал он, возвращаясь. – Он дружил с отцом Алисии двадцать лет. Для него эта рекомендация не работа. Это долг перед памятью друга.

Я подумала о старике с фотографии. Как придёт к Корелли. Как будет говорить о девочке которую помнит. Как не будет знать что та девочка мертва, а её имя теперь моё.

– Это нечестно по отношению к нему.

Том посмотрел на меня – без осуждения и без оправдания.

– Да, – сказал просто.

Не добавил ничего. Я смотрела на его руки, спокойные, без лишних движений. Подумала: он давно живёт с этим.

Мы доели молча.

Вышли молча. Чикаго встретил нас холодом.

Том отвёз домой. У лифта он остановился.

– Завтра последняя неделя. Живая отработка – ресторан, переговоры, давление. – Пауза. – Вопросы?

– Один. Мартинес встретится со мной до того как я пойду к Корелли?

– Да. Короткая встреча, нейтральная территория.

Он уже повернулся к лифту когда я спросила – негромко, не планируя:

– Он любил её? Мартинес. По-настоящему.

Том остановился.

– Да, – сказал наконец. Тихо. – По-настоящему.

Ворота лифта закрылись.

Квартира встретила меня темнотой и запахом чужого пространства, которое я всё ещё не научилась считать своим.

Ресторан назывался «Белла Наполи» – не вывеска, просто медная табличка у двери. Я пришла на десять минут раньше.

Мартинес уже сидел.

Фотография не солгала – широкое лицо, седые виски. Но не передала одного: как он поднялся когда увидел меня. Не из вежливости.

– Алисия. – Голос тёплый, немного хриплый. – Боже мой. Ты стала вылитая мать.

Я улыбнулась – не широко, чуть. Как улыбаются, когда слышат это не впервые.

– Дон Луис.

– Просто Луис. – Взял мои руки в свои – секунду, не дольше. – Садись. Я уже заказал кофе. Ты пьёшь кофе?

– Да.

Он смотрел на меня с той тихой радостью, которая хуже всего. Просто смотрел и видел то, что хотел видеть.

– Твой отец писал мне о тебе. До самого конца. – Пауза. Короткая, светлая, не тяжёлая. – Говорил: она умнее нас обоих. Просто ещё не знает об этом.

– Он преувеличивал.

– Рикардо никогда не преувеличивал. – Отпил кофе. – Ты надолго в Чикаго?

– Зависит от работы.

– Да, да. – Кивнул. Взял салфетку, промокнул губы – привычка человека который не торопится. – Корелли серьёзный человек. Не прост. Но если возьмёт – место хорошее. Стабильное.

– Вы ему доверяете?

Он посмотрел на меня – взвешивающе, без обиды.

– Я ему полезен. Это другое. – Пауза. – Но он не трогает тех кто работает честно. Это я знаю точно.

Кофе был горячим и крепким. Я держала чашку двумя руками.

– Он ждёт тебя завтра, – сказал Мартинес. – Утром. Девять часов. Офис на Мичиган-авеню, третий этаж. – Пауза. – Не опаздывай. Он не говорит об этом вслух, но замечает.

– Хорошо.

– И ещё. – Наклонился чуть вперёд – негромко, без тени угрозы. – Он будет молчать дольше, чем ты ожидаешь. Просто так думает. Не заполняй тишину.

Я кивнула.

Он откинулся назад и снова посмотрел на меня.

– Твой отец был бы рад тебя видеть такой. Собранной.

Я улыбнулась второй раз. Эта улыбка далась легче первой.

Это было плохим знаком.

Мы вышли через двадцать минут. Он поймал такси, помахал рукой – широко, по-стариковски. Я подождала пока машина не завернёт за угол.

Потом пошла домой.

Вечером я разложила всё на кровати.

Костюм – тёмно-серый, шерсть, узкий в плечах. Том выбирал сам: не чёрный – чёрный читается как траур или претензия. Блузка белая, воротник закрытый. Туфли – каблук средний, устойчивый. Очки прямоугольные, строгие. Папка с документами. Портфель кожаный, без украшений.

Я проверила всё дважды.

Девять утра. Мичиган-авеню, третий этаж. Не заполнять тишину.

Мартинес смотрел на меня и видел дочь человека, которого любил. Я дала ему это. Почти без усилий.

Это тоже было плохим знаком.

Я долго стояла у окна. За стеклом всё тот же Чикаго. Огни, силуэты, далёкий гудок с озера. Где-то там был порт. Где-то там были склады и человек с серыми глазами и старым шрамом. Который не первый. Просто тот, до кого легче добраться.

Я думала об Алисии Валенсиано. О девочке которую помнит Мартинес. О женщине которую нашли в заливе.

Ты надеваешь её имя. Не её жизнь. Помни разницу.

Я повторила это, как повторяют адрес, который нельзя забыть. Потом пошла собираться.

В коридоре было узкое зеркало.

Элис Грейсон смотрела на меня в последний раз. Женщина с именем Алисия Валенсиано держала спину прямо. Её лицо не говорило ничего лишнего. Её отец умер. Её собака была рыжей. Её улица была белой с синими ставнями.

Я запомнила её хорошо.

Глава 3 Архитектор хаоса

Кабинет пах дорогой кожей, трубочным табаком и идеальной чистотой, которая стоит целое состояние. Я отметила это автоматически – запах говорит о человеке раньше, чем он успевает открыть рот.

Я остановилась на пороге. Огляделась. Стол – массивный, без единой лишней бумаги. Кресло напротив чуть ниже хозяйского. Намеренно. Книжные полки без случайных корешков. Человек который выстраивает пространство под задачу.

Я знала таких людей.

Винсент Корелли стоял у окна спиной ко мне. Это тоже было решением. Он не принимал меня. Он давал мне время понять, куда я пришла.

Я дала ему эту паузу и не заполнила её.

– Мистер Корелли. Прошу прощения за опоздание. Пробки на Мичиган-авеню.

Он медленно повернулся. Человек, у которого нет причин торопиться. Взгляд прошёлся по мне один раз, сверху вниз. Не оценка. Инвентаризация.

Молчание затянулось дольше, чем нужно для вежливости.

Это просто воздух,– говорил Том. Никакого веса. Просто воздух между вами.

– Садитесь, – произнёс он.

Голос низкий, с хрипотцой.

Он обогнул стол и опустился в кресло. Я села напротив, расправила юбку, выпрямила спину.

Корелли стукнул костяшками по столу – коротко, один раз. Секретарша появилась немедленно, внесла кофе и исчезла, бесшумно. Он не посмотрел на неё. Она не ждала, что посмотрит.

– Мартинес рекомендовал вас. – Он взял чашку, не торопясь. – Мне плевать на рекомендации. Меня интересует результат.

Папка скользнула через стол. Бросок, не передача.

Я встала, подошла. Вернулась. Открыла.

Внутри был хаос: выписки, накладные, квитанции за три года, сваленные без системы. Или с системой, которую нужно было найти.

Десять секунд.

– Ваша система учёта уязвима. Любой аудитор вскроет схемы за неделю. Потоки наличности пересекаются со счетами легальных компаний слишком часто, что создаёт след. – Я закрыла папку. – Следы убивают бизнес тихо. Сначала один запрос. Потом второй. Потом визит которого никто не ждал. Кроме того – ваши люди воруют. По мелочи. Это не проблема сумм. Это проблема структуры: если крысы нашли лазейку, значит мышеловка уже не работает.

На его лице что-то изменилось. Сужение внимания.

– Продолжайте.

Я взяла лист бумаги. Достала карандаш.

– Три независимых контура. Операционный, резервный, накопительный. Никакого пересечения. Каждый – свои каналы, свои операторы, своя отчётность. Плюс новая сеть фиктивных контор. Забудьте про строителей – слишком очевидно. Нужно что-то скучное. Прачечные. Химчистки. Огромный оборот наличности который никто не будет проверять потому что неинтересно. – Я подвинула схему через стол. – Полгода. Полная замена бухгалтерии. Аудит всех контрактов. И два-три человека которых придётся уволить. Их имена – через две недели доступа к книгам.

Тишина.

Он взял листок. Не посмотрел на схему. Смотрел на меня.

Я не считала секунды. Просто ждала.

– Где вы учились считать чужие деньги?

Вопрос пришёл неожиданно. Не про схему. Про меня.

– Майами-Бич. Финансы. – Я опустила взгляд на чашку. – И у отца. Он был издателем. Люди думают, что издательское дело про книги. На самом деле про то, кому сколько должны и почему никто не платит вовремя.

– Ваш отец умер.

Не вопрос. Он это знал. Проверял реакцию.

– Четыре года назад. Сердечный приступ.

– Вы были близки?

Секунда. Я позволила ей пройти не заполняя.

– Он думал, что да.

Корелли отложил бумагу.

– Холодная. Расчётливая. – Взял чашку. Поставил обратно. – Или достаточно глупая чтобы не понимать куда пришли.

– Я понимаю куда пришла.

Он встал одним движением – резким, без предупреждения. Я осталась сидеть.

– Вы приняты. Оклад вдвое выше рынка. Работаете отсюда. – Он протянул руку. – Приступаете сегодня.

Контакт был кратким и сухим.

– И ещё кое-что.

Его взгляд изменился. Стал другим по качеству.

– Второе опоздание будет последним.

Не добавил ничего. Не нужно было.

– Я поняла, мистер Корелли.

Он кивнул. Позвонил в маленький колокольчик на краю стола.

– Рико. Зайди.

Рико появился через минуту – широкоплечий, в тёмном костюме, который сидел на нём как броня, а не одежда. Лицо непроницаемое. Глаза быстрые. Входя он сместился влево от дверного проёма – автоматически, не думая. Привычка тела, которая вырабатывается не в конторах.

Я отметила ещё кое-что. Корелли не объяснял ему задачу – просто назвал имя. Рико кивнул и обернулся ко мне прежде, чем Корелли успел договорить. Так не ведут себя охранники. Так ведут себя люди, которые знают своё место в структуре и привыкли к тому что оно второе.

– Покажи мисс Валенсиано её кабинет. Познакомь с бухгалтерией. – Корелли уже смотрел в окно.

Рико кивнул – коротко, без слов – и обернулся ко мне.

– Прошу.

Коридор за дверью был длинным и тихим. Паркет не скрипел. Рико шёл чуть впереди – не рядом, не сзади. Ровно настолько, чтобы я понимала: он ведёт, я иду следом.

– Давно у него работаете? – спросила я.

– Достаточно.

Не грубость. Просто граница.

– Вы за него отвечаете?

Он не ответил сразу. Шёл – ровно, не меняя темпа. Потом:

– За порядок вокруг него. Да.

Я пняла, он Капо. А Капо не объясняет свою должность. Просто обозначает периметр.

Я кивнула и больше не спрашивала.

Мой кабинет располагался в конце коридора – угловой, с двумя окнами. Меньше хозяйского, но не маленький. Стол чистый. Стопка папок уже ждала.

– Папки за последний квартал, – сказал Рико, не заходя. – Босс хочет обзор к пятнице.

Я прошла внутрь. Огляделась. Окна выходили на улицу и на переулок – оба просматривались. Стул у стены был лишним: для посетителя или для охраны. Я ещё не знала.

– Смежный кабинет, – сказал Рико из дверей. – Бухгалтерия.

Смежный кабинет был другим миром.

Там где у Корелли стояла тишина – здесь запах бумаги, чернил и остывшего кофе. Четыре стола, четыре человека. Все подняли головы одновременно – как поднимают когда входит кто-то чужой.

Первым встал мужчина у дальнего стола. Лет сорока, сутулый, очки с треснувшей оправой перемотанной изолентой. Руки в чернилах – не от сегодняшнего дня.

– Эдди Марш. – Кивнул вместо рукопожатия. – Операционный учёт.

Молодой, с быстрыми руками, просто поднял два пальца.

– Пит. Я считаю то, что остальные не хотят считать.

Я не спросила что именно. Пока не нужно.

Женщина у окна не встала. Посмотрела – прямо, без улыбки. Лет тридцати пяти, волосы убраны жёстко.

– Глория Сантос. Расчёты с поставщиками.

Четвёртый стол стоял чуть в стороне от остальных – как будто его хозяйка сама выбрала это расположение и никого не спрашивала. За ним сидела женщина лет пятидесяти пяти. Прямая спина. Волосы убраны с такой тщательностью, что казались приклеенными. Очки на цепочке. Руки сложены на столе – аккуратно, нарочито. Она смотрела на меня так, как смотрят на пятно на только что выстиранной скатерти.

– Миссис Хиггинс. Главный бухгалтер. – Она дала слову повиснуть в воздухе. – Двенадцать лет.

Последнее произнесла отдельно. Как ставят печать.

Я кивнула ей так же, как кивала остальным. Ровно. Она это заметила – и в её взгляде что-то чуть сдвинулось. Не злость. Хуже. Терпение человека, который умеет ждать.

– Мисс Валенсиано будет работать с общим доступом ко всем книгам, – сказал Рико за моей спиной. – Всё что она запросит предоставляете.

Глория посмотрела на него, потом на меня. Ничего не сказала.

Миссис Хиггинс открыла ящик стола, достала ручку и начала что-то писать – методично, не торопясь. Как человек у которого слишком много дел, чтобы тратить время на новых сотрудников.

Дверь закрылась.

Я осталась в смежном кабинете с четырьмя людьми которые уткнулись в бумаги – слишком быстро, слишком аккуратно. Как люди, которые умеют делать вид, что не смотрят и при этом не пропускают ничего.

В начале двеннадцатого в коридоре стало шумно.

Я вышла за водой и остановилась у приоткрытой двери в конце коридора.

Двое стояли у стены. Молодой – лет двадцати пяти, в пальто которое было ему велико – говорил быстро, вполголоса, с тем напором, которым говорят люди, которым нужно успеть объяснить прежде, чем их перестанут слушать. Второй был старше, плотный, с перебитым носом. Он не говорил ничего. Просто стоял.

Рико вышел из боковой двери. Молодой замолчал на полуслове.

– Он зашёл на Кинзи, – сказал молодой. – Я объяснил. Он не услышал.

Рико посмотрел на старшего.

– Кинзи – чья улица?

– Моя, – сказал старший. Спокойно.

– Ты заходил?

– Один раз.

– Один раз – это уже раз, – сказал Рико. – Возвращаешь половину с той недели. Кинзи не трогаешь. Понял?

Старший кивнул. Без возражений.

Молодой выдохнул.

– Иди, – сказал Рико молодому. Тот исчез. Старший ушёл сам, без слова, с тем достоинством, которое бывает у людей которых только что осадили и которые умеют это принять.

Рико повернулся. Увидел меня.

Я не отвела взгляд.

– Насмотрелись? – спросил он.

– Я шла за водой.

Он кивнул.

Я налила воды. Вернулась в кабинет. Открыла папку.

Думала о том, что суд здесь – это Рико у стены. Приговор – половина выручки за неделю. Апелляции не существует. И оба – и молодой и старший – ушли, зная что это справедливо.

Это не полиция. Не армия. Что-то третье, для чего у меня пока не было слова.

Я вернулась к себе. Открыла первую папку.

Эдди считал аккуратно – его цифры сходились до копейки, без зазоров. Глория работала с пропусками: суммы которые появлялись без объяснений и исчезали с той же лёгкостью. Не большие. Именно поэтому – опасные. Маленькие суммы не вызывают вопросов. Маленькие суммы накапливаются. Пит почти не оставил следов – его колонки были безупречны, слишком безупречны для человека который считает то, что остальные не хотят считать. Я сделала пометку карандашом на полях и сразу стёрла.

Папки миссис Хиггинс лежали отдельной стопкой – она принесла их сама, без просьбы, минут через двадцать. Поставила на край стола. Я подняла взгляд. Она уже уходила.

Двенадцать лет безупречной работы смотрели на меня с каждой страницы – ни одной ошибки, ни одного пропуска, ни одного лишнего знака.

Это был не подарок. Это было предупреждение.

Ближе к двум часам зашёл Рико, передал что Корелли будет ждать через пол часа возле входа.

Я не стала спрашивать, куда мы едем. Приняла как факт.

Кадиллак стоял у тротуара. Я села на заднее сиденье. Рико – за руль. Прежде чем тронуться он бросил взгляд в зеркало – не на меня, на улицу за машиной. Потом в боковое. Потом вперёд. Треугольник.

Корелли появился через минуту – вышел, сел рядом со мной. Дверь закрылась. Машина тронулась.

Мы ехали молча.

Ресторан оказался в подвале неприметного здания на Уобаш – никакой вывески, просто номер на двери. Швейцар открыл прежде, чем мы подошли. Метрдотель провёл в отдельную кабинку в глубине – без окон, без соседей.

Корелли снял пальто. Без пальто он выглядел иначе – не мягче, но точнее. Меньше костюма, больше человека.

Он не открывал меню. Просто кивнул метрдотелю – тот ушёл и через несколько минут принесли еду, которую никто не заказывал.

– Познакомились с бухгалтерией?

– Да.

– И?

Я подождала секунду – ровно столько чтобы ответ звучал как наблюдение а не как доклад.

– Марш работает честно. Глория Сантос делает пропуски – намеренные или нет пока не знаю. Пит умеет быть невидимым. Это либо ценное качество либо опасное.

Корелли взял вилку.

– А Хиггинс?

– Двенадцать лет безупречной работы. Принесла мне папки сама, без просьбы.

– И?

– Человек который работает безупречно двенадцать лет либо честен до мозга, костей либо очень хорошо знает ,что именно прятать.

Он посмотрел на меня иначе чем утром. Не сканировал. Просто смотрел. Видимо я оказалась сложнее, чем ожидал.

– Почему не спросили меня о них?

– Потому что вы бы сказали то, что считаете нужным. Я предпочитаю составлять мнение сама.

– Почему Чикаго?

– В Майами все ленивы. Здесь люди умирают на улицах, пока другие делают состояния. Цифры в условиях хаоса становятся либо оружием либо причиной краха.

– А вы предпочитаете оружие.

– Я предпочитаю понимать что у меня в руках.

Принесли второе. Он ел не торопясь. Не делал двух вещей одновременно. Ел – значит ел. Смотрел – значит смотрел.

Потом – между первым и вторым блюдом:

– У вас есть сестра?

Я подняла взгляд. Вопрос был не про легенду – я чувствовала это. Он знал ответ. Смотрел на то как я отвечаю.

– Нет.

– Никогда не хотели?

Я поставила вилку на край тарелки.

– Одиночество удобнее. За него не приходится отвечать.

Он смотрел на меня – долго, молча. Я не отвела взгляд. Не потому что было легко. Потому что Алисия Валенсиано не отводила взгляд.

Под рёбрами что-то сжалось – коротко, почти незаметно.

Он первым вернулся к еде.

– Хочу видеть план по прачечным. Сегодня.

Глава 4 Наблюдение

После обеда кабинет стал другим.

Тише. Я разложила папки по краям стола, взяла чистый лист и начала считать. Цифры не врут и не проверяют легенды. Цифры просто есть.

Через два часа на листе было достаточно.

Не полный план – набросок. Три уровня, восемь точек входа, предварительные суммы оборота. Достаточно чтобы показать: я понимаю как это должно работать.

Я взяла лист. Встала. Пошла.

У смежного кабинета остановилась – дверь была открыта. Миссис Хиггинс подняла голову. Посмотрела на меня поверх очков – медленно.

– У нас принято стучать, – сказала она.

– Приму к сведению, – ответила я.

Она вернулась к бумагам. С достоинством человека, который только что поставил точку в важном разговоре.

Дверь в кабинет Корелли была закрыта. Я постучала.

– Войдите.

Он сидел за столом. Работал. Перед ним лежали бумаги, ручка была в руке. Поднял взгляд без удивления. Как будто ждал.

Я подошла и положила лист.

– Набросок. Три уровня, восемь точек входа. Предварительные цифры – под фактический оборот нужен полный доступ к книгам, но общая схема уже читается.

Он взял лист. Читал – долго, не торопясь. Я стояла и не садилась. Не потому что не предложили. Потому что стоять было правильнее.

Он отложил бумагу. Посмотрел на меня.

– Рико.

Дверь открылась – Рико был снаружи или появился немедленно, я не поняла.

– В семь едем в банк. – Корелли не смотрел на него. Смотрел на схему. – Позвони Ферро. Пусть подготовит документы на три компании. – Он взял лист и протянул Рико. – Передай ему это заранее.

Рико взял бумагу, кивнул, вышел.

Корелли откинулся на спинку кресла.

– Ваши подписи тоже нужны. Как представителя финансового отдела.

Не вопрос.

– Хорошо.

– В пять у входа.

Я кивнула и повернулась к двери.

– Мисс Валенсиано.

Я остановилась. Не обернулась сразу.

– Да?

– Хорошая работа, – сказал он.

Я обернулась. Он уже смотрел в бумаги.

Я вышла.

В коридоре остановилась – прислонилась плечом к стене и выдохнула. Не потому, что устала. Просто нужно было выдохнуть прежде, чем снова стать Алисией Валенсиано, которая не прислоняется к стенам в коридорах.

Хорошая работа.

Два слова. Без интонации.

Я дошла до своего кабинета и открыла следующую папку. Цифры встали на место сразу.

Банк находился в неприметном кирпичном здании в Голд Косте. Никаких вывесок. Обычная дверь с бронзовой ручкой.

Швейцар у входа держался слишком прямо. Секретарша в приёмной сжимала папку обеими руками. Так стоят когда уже ждут давно.

Управляющий ждал в отдельном кабинете. Деревянные панели, кожаная мебель. Немолодой – очки в золотой оправе, костюм который когда-то был дорогим. Когда Корелли вошёл, управляющий встал так резко, что едва не задел стул.

– Мистер Корелли. Всё готово.

Его руки держали папку с документами. Пальцы не дрожали – они были плотно сжаты вокруг края бумаги, чтобы не дрожали.

– Показывайте, – сказал Корелли.

Он не сел. Встал у окна – почти так же как утром в своём кабинете. Та же позиция. Тот же способ занять пространство не двигаясь.

Я подошла к столу.

– Три компании. Прачечные – основной источник наличности. Грузоперевозки – движение. Траст – хранение. Все три автономны. Никаких пересечений в отчётности.

Я брала документ за документом. Объясняла. Управляющий кивал – часто, мелко. Его взгляд каждые несколько секунд уходил к Корелли и возвращался.

– Подписывайте, – сказал Корелли.

Управляющий подписал первый лист. Потом второй. На третьем ручка скользнула – подпись размазалась по бумаге.

– Простите, сэр.

Корелли не ответил. Просто смотрел.

Этого оказалось достаточно.

Управляющий взял новый лист и подписал снова. Ровно. Быстро.

Корелли достал из кармана конверт. Положил на стол.

– Эти деньги – на открытие счетов. Любая информация об этих компаниях – билет в один конец.

Он не повысил голос. Я начинала понимать: именно поэтому его слушали так внимательно.

Когда мы вышли я обернулась. В стеклянной двери отразился управляющий – стоял неподвижно и смотрел нам вслед. Рука медленно поднялась к груди.

Я отвернулась.

Власть – это когда люди крестятся тебе вслед.

В машине было тихо.

Рико вёл. Корелли сидел рядом со мной – не близко, просто рядом. За окном тянулся Голд Кост – особняки, фонари, первые огни в окнах.

Я смотрела в стекло.

– Вы его напугали, – сказала я.

Не обвинение. Просто наблюдение.