Читать книгу Одна ложь для короля (Кристал Эванс) онлайн бесплатно на Bookz (9-ая страница книги)
Одна ложь для короля
Одна ложь для короля
Оценить:

4

Полная версия:

Одна ложь для короля

Она легко коснулась одного из синяков, и ее плечи дрогнули.

— Комната была без окон. Только стол и два табурета. Сначала я пыталась считать, как часто за дверью сменяются люди, а потом сбилась и перестала. Они не били, вы не думайте. Они просто заходили, садились напротив и молчали. Один раз — минут десять. Другой — уже не знаю сколько. Потом уходили, и спустя какое-то время появлялся следующий. К утру я была готова подписать что угодно. И самое страшное здесь то, что я до сих пор не представляю, чего они добивались: меня ведь так ни о чем толком и не спросили.

Я переводила взгляд с ее запястий на неподвижные руки Хальвена.

— Отец пришел сам. Велел собрать вещи и ждать дома. Я умоляла объяснить, куда мы едем, а он… — Она дернула рукав. — Он сказал, что объяснит, когда вернемся.

Люциан шагнул от ниши, и его тень скользнула по влажной стене. Теперь Ильвар, стоявший в полумраке у самого входа, оказался прямо под его тяжелым взглядом.

— Кто открыл вам дверь? — спросил Люциан.

— Незнакомец в сером плаще. Отец ждал в конце коридора. Тот человек отодвинул засов и велел уходить, не оборачиваясь.

— На двери была печать?

Лин опустила рукав. Взгляд ее остекленел.

— Четыре закрытых глаза. И один ровный разрез поперек.

Ильвар застыл. Его рука зависла над судебной чашей, совсем рядом с черной монетой. Я узнала этот знак. Так в Палате помечали комнаты для тайных допросов.

Четыре закрытых глаза и один разрез поперек. За девять лет я видела эту печать дважды, и оба раза — на бумагах, которые потом исчезали из описи. Сколько людей просидело под такой дверью целую ночь, пока я в двух кварталах отсюда зашивала мертвым губы и считала себя человеком, который работает с правдой?

— Точно уверены? — спросила я.

Лин сжала ткань так, что побелели пальцы.

— Я просидела перед этой дверью всю ночь. Больше там смотреть было не на что. — Она развернулась к Ильвару всем телом. — Спросите меня еще раз! Спросите, уверена ли я! Вы же для этого здесь!

Ильвар взял монету и провел пальцем по ободку — медленно, по всей окружности, пересчитывая зазубрины.

— Каждого задержанного заносят в книгу. — Молчать я больше не могла. — Значит, запись существует.

Монета ушла в чашу с его ладони. Звук металла о металл в тесном склепе прозвучал как удар молота. Лин вздрогнула и прижала руки к животу.

Ильвар поднес палочку воска к пламени, и пальцы у меня сжались на зонде: этим воском он закрывал мою единственную улику. Лицо его в свете огня превратилось в маску из теней.

— Завтра проверим.

— Сегодня. Сейчас, Ильвар. Или вы думаете, эта книга будет лежать там, где ей положено, до завтра?

Расплавленная капля медленно сползла по стыку крышки. Ильвар дал ей дойти до низа. Ответ пришел после:

— Архив Палаты на ночь закрыт, Вель. Запирают в восемь, ключи у дежурного хранителя, хранитель живет за рекой и в это время уже спит, а до его дома полчаса по воде и час в объезд по мосту. Таков порядок, он существовал до вас и будет существовать после. Вам придется подождать до утра, как ждут все остальные, — и, поверьте, я говорю это не для того, чтобы вас уязвить. Я говорю это потому, что за двадцать лет видел, как люди в вашем состоянии делают ночью то, за что утром расплачиваются годами.

— До утра у нас останется восемь дней из девяти, а книга задержаний пролежит одна в запертой комнате целую ночь. — Я повернулась к нему. — Вы верховный вопрошатель. Назовите мне человека в этом городе, который может открыть архив, кроме вас.

Поднятый на меня взгляд был полон холодного высокомерия и ясного предупреждения: вернуться к своей роли и не забываться. Пальцы у меня снова свело, и я спрятала руки в складки юбки.

Этот взгляд всегда был для меня законом. Когда он перестал им быть — вчера? в первый вечер под дождем?

Люциан шагнул вперед. Его плечо едва коснулось моего. Он не сказал ни слова, но тесное пространство склепа разом наполнилось напряжением.

Я выпрямилась и встретила взгляд Ильвара. Теперь ему приходилось смотреть мимо меня — прямо на Люциана.

— Этот вопрос касается Палаты. — Маска беспристрастности встала на место так гладко, будто он ее и не снимал.

— И незаконного задержания дочери человека, которого мы только что допросили. Лин здесь. Дорна здесь. Что изменится к утру, кроме того, что мы потеряем время?

Ильвар посмотрел на судью. Тишина натянулась, как струна.

Дорна спустилась с последней ступени, забрала у писарей готовый акт, выровняла листы о колено и убрала их в папку. Кожаная обложка глухо хлопнула.

— Архив откроют. Рен, вы предоставите книги задержаний за три дня до смерти Хальвена Рота.

Лин отступила от тела отца так резко, что соль хрустнула под каблуком.

— Я пойду с вами!

— Исключено, — отчеканил Ильвар!

— Я пойду, — повторила она, не ему, а Дорне. — Я была в той комнате. Я знаю, сколько от двери до стола шагов, где стоял второй табурет и с какой стороны скрипит половица. Если мне покажут десять комнат, я укажу свою. А по книге вы будете искать ее до самого суда.

Дорна прижала папку к груди, как щит, — и кивнула. Я торопливо собирала иглы и нити. Застежка футляра никак не попадала в паз, и я отвернулась, чтобы никто не видел, как дрожат пальцы. Люциан уже ждал у лестницы и не сводил с меня глаз.

От этого взгляда хотелось одновременно пуститься бегом и велеть ему наконец отвернуться.

Мы поднимались из склепа гуськом. Впереди шел Варек, за ним писари, пряча записи под полами плащей. Я придерживала подол и жалась к сырой стене, где камень еще не стерли тысячи шагов.

Люциан замедлил шаг у темной ниши на середине лестницы. Лин, шедшая следом, остановилась напротив него.

— Знали, что мой отец мертв?

— Нет.

Я резко обернулась.

Вчера на мой четвертый вопрос — знал ли он, что Хальвен Рот умер за три дня до короля, — он ответил так же. Но знать о смерти и знать самого человека — разные вещи.

— Вы лжете? — Лин вцепилась в край ниши, оставив на пыльном камне четыре белесые полосы.

Люциан посмотрел на меня. Я стояла на ступень выше и могла встретить его взгляд вровень, не задирая подбородка.

Помнил наш разговор. Каждое слово.

— О смерти вашего отца я не знал. — Он говорил Лин, не мне.

Она коротко кивнула и пошла дальше. Я пропустила ее вперед. Люциан двинулся следом, но рядом со мной вдруг остановился. Несколько мгновений мы стояли на узкой ступени, пропахшей солью и смертью. Я ждала, что он скажет хоть слово — для меня одной.

Мимо он прошел молча. У ворот я догнала его и вцепилась пальцами в рукав мундира.

— Откуда вы знали Хальвена?

Люциан остановился. Под моими пальцами напряглись мышцы предплечья, и я ослабила хватку, оставив на черном сукне серый след склепной пыли.

— Это пятый вопрос.

— Четыре я уже задала. Может, теперь ответите как живой человек живому, а не как обвиняемый вопрошательнице?

— Могу.

Его темный взгляд скользнул по моим дрожащим пальцам, и я, затаив дыхание, медленно разжала ладонь. Люциан помог Лин подняться в карету, но едва ее силуэт растаял во мраке экипажа, как он резко обернулся ко мне — весь мир будто перестал существовать. Ледяной ветер свистел во дворе, пробирая до костей, а пряжка плаща больно впивалась в горло, но я почти не замечала холода. Под бледным светом тяжелой луны он сделал шаг ближе, и от этого пьянящего сближения внизу живота внезапно вспорхнули тысячи трепетных бабочек.

— За неделю до смерти Хальвен просил о встрече, — произнес он без единой запинки. — Я отказал.

— Почему?

— Потому что в тот месяц ко мне обивали порог все подряд: два купца, епископ и некто, называвший себя моим двоюродным дядей. Отец любил присылать людей с «вескими причинами», и я решил, что старик — лишь очередная проверка. Велел передать, что занят.

Он ответил мгновенно, не подбирая слов. Значит, и вчера, и позавчера, и три дня назад — у него было предостаточно времени, чтобы сказать мне то же самое. Я медленно опустила руки.

— Я назвала вам его имя в первый же вечер. В библиотеке, при Вареке…

— Я помню.

— И вы промолчали. Потом я полдня выясняла, как лекарь был связан с дворцом, а вы просто стояли рядом и наблюдали. — Голос сорвался на крик; Варек, стоявший у кареты, обернулся. — Вы весь вечер простояли под воротами на сырости, лишь бы не мешать мне работать. Очень трогательно. Но одну-единственную фразу сказать было нельзя?

Люциан повел костяшкой по полированному краю дверцы.

— Нельзя, — качнул головой он. — Скажи я вам в первый вечер, что лекарь ко мне просился, — и вы бы искали не причину его смерти, а мою связь с ним. Вы так устроены, Астера, вы идете на ближайший след. Я выбирал между вашим доверием и вашей работой и выбрал работу. Сегодня вижу, что зря.

Мне до боли хотелось, чтобы он начал спорить. Любая вспышка гнева заглушила бы память о том, как он только что встал рядом со мной перед Ильваром.

— Хальвен объяснил, зачем ему эта встреча?

— Сказал, что король готовит последнее лечение. Для всего государства. — Люциан выговорил это ровно, чужими словами, которые успел выучить. — Я переспросил дважды. Больше он ничего не прибавил и ушел. Задержать я его не успел.

— И вы решили, что это ловушка.

— Я решил, что это отец. Он любил действовать чужими руками и никогда не предупреждал прямо: сначала к тебе приходит кто-нибудь третий с красивой фразой, а через неделю ты уже стоишь там, где тебе велели стоять. Я ждал удара и готовил свой. О том, что старик к тому времени сам доживал последние дни, мне не сказали.

Люциан говорил, не сводя глаз с Лин. Она сидела в карете вполоборота и машинально разглаживала складку на колене, хотя разглаживать там было нечего.

— Этот лекарь просто надеялся, что вы его выслушаете.

Пальцы Люциана впились в дерево дверцы. Он не ответил.

Добавить к тому, что уже слышала Лин, мне было нечего. Я шагнула к карете, собираясь захлопнуть дверцу, но низкий голос прямо над ухом заставил меня замереть.

— Запишите!

Я вскинула голову.

— Что?

Он повернулся. Свет масляного фонаря выхватил из темноты резкие черты его лица; у рта залегла жесткая складка, которую я до сих пор видела только в мгновения сдержанной ярости.

— Еще одну причину не считать меня хорошим человеком.

Я с размаху положила ладонь на шершавую обшивку дверцы — рядом с его пальцами.

— Для этого у меня давно закончилась бумага.

Люциан чуть наклонил голову. Его пальцы сдвинулись, освобождая мне место, и случайно — или нет — скользнули по моей коже.

Замер.

— У вас ледяные руки.

— Мы только что вылезли из склепа. Там, если вы не заметили, минус и стены мокрые, у меня руки всегда такие после работы, и у Мейды такие, и у Лин. Это нормально.

— Там, в склепе, вы прятали пальцы точно так же. И в библиотеке. И вчера, когда Ильвар читал приказ.

Я посмотрела на него в упор. Люциан стоял слишком близко, и воздух между нами загустел, как перед грозой. Я все-таки оглянулась на карету. Лин отрешенно смотрела в темное стекло.

— После ритуала это обычное дело.

Здоровая рука протянулась ко мне ладонью вверх. Он ждал: просто стоял у открытой дверцы кареты под мелким ночным дождем — в мундире без пояса, со связанными еще утром, но развязанными час назад запястьями — и держал раскрытую ладонь между нами. Ничего не говорил. Не торопил. Не предлагал второй раз.

Ладонь у него была широкая, в ссадинах, пересеченная багровым следом от цепи, который к утру неизбежно станет синим. Я знала об этих руках больше, чем о собственных: касалась их шесть раз за два дня, всякий раз находя благовидный предлог. Профессиональный, безупречный, вписанный в жесткий протокол повод.

Во мне еще клокотала злость на его вчерашнее молчание, но пальцы сдались первыми. Гнев даже не успел толком вспыхнуть, как тело приняло решение за меня.

Пальцы вновь свело судорогой. Чужой ледяной вдох скользнул под ребра, выбив воздух из легких. Я подчинилась и вложила онемевшую ладонь в его руку.

Люциан перехватил ее предельно осторожно. Даже сейчас он не сжал пальцы сразу, а выждал, пока я перестану инстинктивно отдергивать руку. Кожа у него пылала жаром, а у основания пальцев отчетливо ощущались жесткие мозоли от рукояти меча.

— Что происходит? — тихо спросил он, и его низкий голос отозвался у меня в горле.

Я попыталась распрямить сведенные пальцы.

— Иногда после четвертого ответа я продолжаю слышать их дыхание. Тело уже остывает, а мне кажется, что оно все еще пытается вдохнуть. И руки сводит, пока это не пройдет.

Люциан перевел тяжелый взгляд с моей ладони на лицо.

— Еще один ответ?

— Нет. Только отголосок. — Я прислушалась к гулу в ушах. — Мне нужен живой пульс. Чужой, под пальцами, и неважно чей — так это проходит быстрее. Вы спрашивали, я отвечаю. Это для того, чтобы вернуться.

Запястье он повернул сам и свободной рукой отвернул манжету. Открыл мне запястье и ждал.

Я скользнула под край рукава двумя пальцами и нащупала.

Сердце у него било тяжело, не частя, толкаясь мне в подушечки. Я держала руку там и не убирала. Под этот тяжелый ровный ход у меня отпустило под ребрами, а потом я вдохнула полной грудью — первый раз за весь это

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

1...789
bannerbanner