Читать книгу Каменное перо (Павел Георгиевич Козлов) онлайн бесплатно на Bookz (6-ая страница книги)
bannerbanner
Каменное перо
Каменное пероПолная версия
Оценить:
Каменное перо

3

Полная версия:

Каменное перо

Он должен был разбудить его, вежливо постучать, но в душе понимал всю бессмысленность своих действий – прошлых и будущих. Облака по-прежнему закрывали тусклый свет месяца, и Принцу пришлось аккуратно подойти к постели. О, как он сейчас жалел, что вообще покинул свою башенку! Быть может, этого всего не случилось бы, останься он у себя; нужно было дождаться рассвета, не подыгрывать кошмару. Кошмар силен только до тех пор, пока в него верят. Стоит его проигнорировать, сделать вид, что его нет, врал себе Принц, и тогда он проходит без последствий с первыми лучами утреннего солнца. Но сейчас… сейчас нужно из его выбираться.

Даже в кромешной темноте было видно, что из кошмара, в который попал Доменико, выпутаться нельзя. Принц подождал, пока месяц не показался из-за туч и не бросил на несчастного один прощальный луч. Это было совершенно напрасно – он не был готов к тому, что увидел. Даже зная, что ожидает его, даже понимая, что означали чудовищные отметины на стене, выломанная в дребезги дверь и беспорядочные показания придворного шута, Принц все равно не был готов к тому, что предстало его взору. Ноги его подкосились, он схватился за кроватный столбик, он уткнулся в рукав и заплакал.

Когда месяц снова пропал за тучами, а слезы достаточно замутнили его глаза, Принц нашел в себе силы еще раз посмотреть на Доменико. Он казался почти безмятежным в этой блаженной темноте. Последнее непонимание, и ужас, и животный страх – они могли привидеться Принцу ранее. Игра теней, бред, наваждение. Но был один безжалостный, неопровержимый свидетель ужасного конца Доменико – зияющая рана там, где раньше было его сердце. Принц не мог больше его ненавидеть.

Шатаясь, он вышел из комнаты в гостиную и вытер слезы.

– Ты убил его, – тихо сказал Принц шуту, как будто звук его голоса еще мог кого-то разбудить.

– Не я, – прошептал Батафи, не поднимая головы от пола. Силы оставляли его. – Не я… Моя история! Мой… персонаж.

– Кто ты? – спросил Принц. Мир замер – как тогда, по велению Изабеллы.

Шут не ответил.

Принц поспешил к выходу.

В комнате стало светло. Не так светло, как если бы в ней разом зажгли все свечи, и не так светло, как если бы в ней были окна, и месяц выглянул бы внезапно из-за туч и озарил ее серебром лунного сияния. Нет, то сгустилась дымка. Туман, наполнявший гостиную странным свечением до этого, теперь занимал все пространство. Он окутал шута, окутал Принца, он заполонил все.

Принц обернулся. Батафи поднялся на ноги – тонкая тень в еле клубящейся дымке.

Принц бросился в коридор, свернул в направлении лестницы, но туману не было конца, он был бесконечен, непреодолим. В панике, Принц обернулся. Он позвал на помощь, но его голос прозвучал жалко и слабо. Он вспомнил про кинжал и обнажил его.

Лестница скрывалась где-то поблизости, но Принц был совершенно дезориентирован. Тень Батафи неумолимо приближалась, росла, множилась. У нее выросли крылья, она раскинула лапы, она вышагивала с уверенностью льва, загнавшего в тупик лань. Принц вскрикнул и повалился наземь, закрывая лицо руками, судорожно размахивая клинком. То, что было шутом, бросилось на него, и Принцу почудилось, как крылья складываются по бокам тени и становятся острой, щетинистой шерстью, и как огромная то ли крыса, то ли ящерица летит ему навстречу, сверкая двумя красными огоньками вместо глаз, скаля свою острую морду в гримасе хищной смерти. Он закрыл глаза. Тень придавила его к полу, впилась когтями в его плечо, протащила его несколько метров за собой, отшвырнула его прочь. Он ударился о стену и отлетел в сторону. Последним, что увидел Принц, прежде чем потерять сознание, был шутовской колпак, колокольчики с которого уже давным-давно где-то потерялись. Он с благодарностью скользнул в темноту.


Принц очнулся в своих покоях и долгое время не хотел ничего вспоминать. Когда его пробуждение было замечено, все гвардия королевских лекарей слетелась к его ложу быстрее, чем мотыльки на фонарь летним вечером.

На правом предплечье Принца красовались три глубоких пореза, его ребра были покрыты синяками, а лицо было украшено многочисленными ссадинами. Он благодарно сощурился на дневной свет, ниспадающий неровными пыльными лучами.

Король Рихард не заставил себя долго ждать – он влетел в комнату со стремительностью, которой позавидовал бы даже самый проворный из капитанов его личной стражи. Та в свою очередь в полном составе едва поспевала за ним следом и на ходу пыталась отогнать от его величества не кого иного, как разъяренного герцога собственной персоной.

– Сын! – прогромыхал король.

Принц с трудом приподнялся на локтях. Король уже был у кровати и держал его за руку.

– Сын! – только лишь и смог повторить он.

– Я требую объяснений! – вскричал герцог, пытаясь пробиться к Рихарду сквозь заслон из запыхавшихся капитанов. Король устало опустился на одно колено и лбом прильнул к руке сына.

– Он еще слишком слаб, – сказал он наконец, совладав с собой. Король поднялся и повернулся к герцогу, делая знак своим стражам. Те с недоверием обменялись взглядами и аккуратно отступили в стороны. Герцог проскользнул между мушкетами и решительно остановился перед Рихардом. Он едва доставал тому до подбородка, что не мешало ему метать молнии из разгневанных глаз.

– Ваш сын был там! Его нашли рядом с комнатой моего бедного Доменико с обнаженным кинжалом!

– Кинжал не был окровавлен! – возразил король севшим голосом. Было видно, что его ночь также выдалась неспокойной. Череда отрывочных воспоминаний хлынула на Принца одним безжалостным каскадом, и он вынужден был откинуться на подушку, чтобы успокоить головокружение. Нельзя подыгрывать кошмару… проигнорируй его, и…

– Он оскорбил мою дочь! – воскликнул Арчибальд. – А теперь он… он убил моего сына! Вы думаете, что ваши жалкие, лживые попытки…

Он осекся. Его голос дрогнул, он закрыл глаза рукой и как будто поморщился. Негде было спрятаться – со всех сторон на него смотрели люди. Рихард учтиво отвернулся к сыну, лекари уставились в свои записи, и только лишь стражники не сводили с него глаз, а их руки покоились на мушкетах. Безопасность монарха была превыше всякого такта.

Принц лихорадочно думал. Так значит, Доменико был сыном герцога. Вероятнее всего, бастардом. А, стало быть, Изабелле он приходился братом. Принц сжал кулаки под одеялом, проклиная себя.

– Милый герцог, – пробормотал король, – я клянусь вам, что мой сын не мог… Я знаю его как никто иной, он…

– Это был шут, – молвил Принц, не отрывая взгляда от потолка. Он не мог заставить себя посмотреть на герцога. Удивительно, но на его языке оставался горький привкус полуправды.

– Я застал его в гостиной, а потом… —Принц запнулся, не зная, что сказать дальше.

– Мы видели, что там стряслось какое-то колдовство, – подбадривающе продолжил за него отец. – Никто из моих приближенных не обучен такому!

– А что же шут? – спросил герцог. Он все еще не отнимал руки от глаз, как будто тусклое солнце могло ослепить его. – Он разве не ваш приближенный?

– Почему никто кроме меня не прибежал на грохот? – покачал головой Принц. – Почему весь этаж пустовал, когда я там оказался?

Король горько вздохнул.

– Половина дверей была заперта снаружи, замочные скважины были замазаны какой-то жижей. Те, кто прибежал с других этажей, попал в туман. Когда мы нашли тебя, ты уже был без сознания.

– Я не понимаю, – нахмурился Принц, – неужели никто не обнаружил источник шума раньше меня? Замок казался вымершим… я же не мог услышать шум раньше всех? Дверь была просто выкорчевана.

– Мы слышали грохот лишь один раз, – заверил его король. – Если это можно назвать грохотом. Серия коротких ударов, скорее. Через несколько минут ты был найден.

– Но шум продолжался гораздо дольше, чем несколько минут! – непонимающе воскликнул Принц. Он видел, к чему все идет, и решил, что голоса будет лучше не упоминать.

– Вы сами верите в это? – почти что с жалостью поинтересовался у них герцог.

– Потрясения ночи пошатнули его рассудок, – слабо возразил Рихард.

– Да как он оказался в этой комнате раньше всех?

– Он…

– Я был там после шута, – перебил Принц.

– Только ваше слово, ваше высочество, против слов моих людей, которые спали в соседних помещениях и оказались замурованы, – печально отметил герцог.

– Тогда они тоже ничего не видели и не слышали! – отчаялся Принц. – А кто же тогда выломал дверь? Я? Вы полагаете, что я сделал это бесшумно? И куда делся шут? Его одежды были окровавлены… Клянусь, герцог, я увидел Доменико уже бездыханным!

Принц боролся с подступающим отчаянием.

– Если мне позволено будет заметить, – осторожно вмешался старший лекарь, – его высочество не смог бы причинить сеньору Доменико такую рану… имевшимися у него средствами. Полудекоративный кинжал не позволил бы ему столь хладнокровно и грубо… сделать то, что было сделано.

– Он мог выкинуть другой кинжал в окно, – прошептал герцог.

– Клянусь вам, это был шут… Найди его, отец! – взмолился Принц.

– Сын, тебе нужен отдых, – категорично заявил король, восстанавливая понемногу свое самообладание. – Герцог, я понимаю, как вы опечалены, и уважаю ваше право на скорбь. Однако я прошу вас не делать поспешных выводов до тех пор, пока беглый шут не будет найден. Он, как вы отметили, является подданным моего королевства, и, если найдется убедительное доказательство его вины, шут будет судим по всей строгости закона.

Герцог удрученно покачал головой.

– Мне видится, что вы сделаете все для того, чтобы его вина была доказана как можно скорее.

– Герцог, я боюсь, что скорбь затмила на время ваше здравомыслие, – сердито возразил король. – Еще раз попрошу вас воздержаться от столь опрометчивых суждений и не сомневаться в моей непредвзятости.

Резкий смешок герцога заставил всех присутствующих вздрогнуть.

– Непредвзятости? – гаркнул он. – Непредвзятости, говорите вы? Ваше величество, вы просто-напросто выгораживаете своего сына и тем не менее имеете наглость обвинить в опрометчивости меня? Смею вас заверить, для людей в нашем с вами положении скорбь – это непозволительная роскошь. У меня было предостаточно времени для того, чтобы провести в ее обременительной компании несколько предрассветных часов, и сейчас мой разум ясен, как никогда. Я видел этого шута – жалкое создание, тщедушное, слабоумное. Я никогда не поверю, что скоморох мог в одиночку осуществить все эти гнусные деяния и в довершение всего так изувечить моего Доменико.

– Полноте, герцог, – возразил король, смягчая тон, – я сбит с толку не меньше вашего. Но даже самый беспристрастный из свидетелей не посмеет возразить, что Принц – еще более невероятная кандидатура на роль хладнокровного убийцы, чем бесноватый шут. Вспомните, в каком состоянии вы обнаружили моего сына. Вспомните его бессвязный бред в первые часы под присмотром лекарей, добавьте к этому таинственное исчезновение Батафи, раздробленную дверь и чистый кинжал, и вы получите картину столь запутанную, что ни я, ни вы не в праве претендовать на скорое ее разрешение.

– Принцу и вправду серьезно нездоровится, – сухо кивнул герцог. – Но в моих глазах это лишь усугубляет его положение. Вполне допускаю, что он и вправду не отдавал себе отчета в своих действиях. Таливар будет вести собственное расследование.

Не дожидаясь комментария, герцог развернулся на каблуках и покинул башню.

Король жестом успокоил своих капитанов, которые дернулись было следом. Принц устало закрыл глаза. Кошмар продолжался.


Ближе к вечеру Батафи нашли. Его останки были обнаружены охотниками у самого подножья Соколиного гнезда. После падения с высоты птичьего полета его и без того хрупкое тело превратилось в тряпичную куклу, и по грязному, изодранному в клочья шутовскому наряду невозможно было определить, не оставалась ли на нем еще чья-то еще кровь, помимо крови его обладателя.

Батафи сыграл свою последнюю шутку под западной стеной твердыни; Принца, потерявшего сознание, обнаружили в северном крыле. Король настаивал, что этого свидетельства было достаточно для того, чтобы доказать невиновность последнего и недвусмысленно указать на роковую роль шута. Таливар же негласно верил в коварство и изобретательность Принца. Новая коллизия всецело завладела вниманием сторон и оттеснила территориальные переговоры на второй план. Визит иностранной делегации грозил затянуться.

Доскональный осмотр комнатушки, в которой ютился шут, не выявил ничего примечательного. В его владении оказалась пара диковинных безделушек в форме каких-то неведомых диких зверей хищного образа, а также пара пустых записных книжек и щедрый запас травы, исцеляющей головные боли. Ответов не прибавилось.

Принц бродил по замку, словно призрак. Его больше не допускали к переговорам, ибо любое появление наследника действовало на таливарскую делегацию, как красная тряпка на быка. Пророчески и неизбежно он чувствовал себя изгнанником. Лишь единожды его призвали на общее собрание – для того, чтобы он как можно более полно и достоверно изложил все, что приключилось с ним в судьбоносную ночь. Искренний рассказ Принца был встречен молчаливым, но ощутимым неодобрением. Он возмущенно отказался комментировать характер своих отношений с Изабеллой и решительно заверил всех, что почти не пересекался с Доменико за пределами переговорной. Герцог мрачнел с каждым словом. Упоминание Батафи какого-то выброшенного пера и написанной им истории вызвало лавину недоумевающих взглядов с обеих сторон, но герцог, как показалось Принцу, повел себя странно. Если Арчибальд и был удивлен, то он явно не счел нужным это демонстрировать: напротив, он отчего-то резко бросил взгляд в сторону и сжал ручку своего кресла, но так же быстро овладел собой и расслабился. Эта реакция была столь молниеносной, что Принц чуть было не счел ее очередным кандидатом в продукты своего истерзанного воображения, но что-то в ней было настолько неподдельным и спонтанным, что он никак не мог поверить в ее надуманность. Она действительно была. И он не забыл о ней.

После допроса Принц был предоставлен сам себе. Он страдал от бездействия и тоски. Наука не привлекала его смятенный ум, пококетничавшую с ним было музу спугнул недавний кровавый кошмар, тело отказывалось повиноваться и препятствовало всем попыткам поупражняться. Свои дни Принц коротал в северной башне, бесцельно исследуя еще с детства прекрасно знакомые закутки. Верный лакей Джозеф пытался развлечь своего господина беседой, и Принц показал себя как хороший слушатель, но сам говорил очень редко и безразлично. Вечерами он выбирался в основную твердыню и неуверенной походкой слонялся между этажами. Он потерял счет времени. Возможно, прошло лишь несколько дней, а может быть и целая неделя утекла сквозь его пальцы, когда в один из таких безотрадных вечеров нелегкая занесла Принца в ту самую судьбоносную гостиную.

Он не сразу осознал, где оказался: комната выглядела непривычно в угасающем свете дня. Дверь в покои Доменико так и не заменили, а оставшиеся апартаменты были оставлены их обитателями – после гибели своего соратника подданные герцога спешно переселились поближе к своему сюзерену. Пылинки вели беспорядочный танец в прозрачном, честном воздухе – никакой дымки, никакого потустороннего сияния, никаких голосов из ниоткуда.

Не единожды за дни после убийства Доменико Принц ловил себя на мысли, что опасения герцога могли быть небеспочвенными. Мог ли он так запросто сойти с ума от горя и унижения? Могло ли все, что приключилось с ним за одну ночь, пройти столь незаметно для всех остальных обитателей замка? Как много он дал бы за возможность расспросить хорошенько обо всем нечестивого Батафи, но шута уже не было на грешной земле. Не был ли он, как и все остальное, лишь плодом воображения Принца?

Его взгляд скользил по комнате, силой заставляя память работать, снова и снова воскрешая все подробности произошедшего в этих стенах. Он воображал себе, как молочная дымка окутывала его ноги, как темный силуэт восставшего из полумертвых Батафи неспешно двигался ему навстречу, и как его фигура несколько раз меняла свой зловещий облик. Взгляд Принца внезапно наткнулся на странный бесформенный объект у дальней стены и задержался на нем. Что это? Он настороженно приблизился к непонятному предмету. Неужели за все это время никто так и не выкинул багровый плащ шута?

Принц опустился на колени возле скомканной ткани. Его передернуло от отвращения. И в то же время он испытал странное удовлетворение от того, что ему удалось найти еще одного, пусть и немого свидетеля в свою пользу. Шут и вправду был здесь, в этой комнате, и он действительно лежал на этом самом месте неподалеку от раздробленной двери. Словно зачарованный, Принц прикоснулся к плащу, боясь, что тот сей же час превратится в дымку и испарится вместе со всеми его надеждами на остатки собственного здравомыслия.

Но плащ не испарился – он сделал нечто совершенно противоположное. Багровая ткань плавно скользнула навстречу и несколькими уверенными движениями обвила его руку, всползла по ней вверх и перекинулась на другое плечо, увлекая Принца за собою на пол. Он сопротивлялся лишь несколько мгновений.

Удивительно, но Принц запомнил свой каждый последующий шаг. Он выбежал в коридор, не до конца понимая, от чего спасается. Ноги сами отыскали покои герцога Арчибальда этажом ниже, руки, сами того не ведая, вырвали шпагу из ножен изумленного стража и взмахнули ею над головой, глаза определили жертву, а тело бросило себя вперед, передавая оружию смертоносный импульс и не особо заботясь о своей сохранности.

Его полет был грубо прерван. Стражник быстро пришел в себя и успел ухватить Принца за полу багрового плаща прежде, чем его отчаянный маневр достиг цели.

Плащ, неизвестно как державшийся на плечах без узлов и пряжек, остался в руках стражника. Цепляясь за носителя в последней безуспешной попытке сохранить свое положение, багровая ткань оттянула Принца немного назад и в сторону, и, вместо того, чтобы обрушиться на герцога, он врезался в прикроватный столик и с грохотом повалился вместе с ним наземь. Сильные руки скрутили его и придавили к полу. Он даже не пытался им воспротивиться; он будто покинул собственную оболочку и теперь со стороны наблюдал со сдержанным любопытством, как личная охрана герцога вперемежку с капитанами его отца заламывает ему руки и грубо ставит его на ноги. Он даже не совсем понимал, с чем это все связано, однако не мог ничего этому противопоставить и оттого не возражал.

Как Принц отправился в изгнание

– …и я не возьму в толк, я не могу постичь, чего ты хотел этим добиться, – говорил король Рихард.

Принц поморгал, морщась от непривычно яркого света. Он тут же пожалел о том, что проснулся. Сон манил его обратно. Сон обещал забвение еще на половинку вечности. Отец перестал говорить и посмотрел на него. Наверное, он уже был здесь некоторое время, заключил Принц. Интересно, король в надежде на чудеса подсознания говорил сейчас со спящим, или же Принц уже приходил в себя несколько ранее? От него явно ждали какого-то ответа. Он находил это весьма забавным.

– Плащ, – односложно буркнул Принц. Почему-то это казалось важным, хотя он все равно не мог заставить себя решить, почему.

– Плащ… – задумчиво повторил Рихард. – Зачем ты напялил на себя его плащ?

Принц обрадовался про себя, потому что он знал правильный ответ на эту загадку. Но потом ему сделалось лень.

– Он сам, – нехотя объяснил Принц, кутаясь поглубже в одеяло. Удивительно, что приходилось объяснять такие очевидные вещи. Он вновь забылся. Когда он окончательно пришел в себя, уже стемнело, докучливое Солнце милосердно скрылось за горизонтом и перестало светить ему в глаза, а короля нигде не было видно. Он полежал еще чуть-чуть, наслаждаясь спокойствием. Принц и помыслить не мог, что слабость бывает такой блаженной. Так настало утро.

Сразу перед восходом ему опять приснилась Изабелла. Они гуляли по летнему саду и болтали, болтали, болтали. Она говорило много и часто смеялась – он уже почти забыл, как выглядела ее улыбка. Герцогиня была такой настоящей, теплой, близкой, что Принц сделался уверен в том, что Изабелла в те же самые мгновения видела тот же сон. Иначе и быть не могло. Внезапно на солнце набежали тучи, и сад погрузился в сумрак. Изабелла также стала задумчива и несловоохотлива, и они стали гулять молча. Он упивался ее компанией и только изредка бросал взор на ее совершенный профиль и наслаждался тем, как чудесно она морщила лобик, думая о чем-то тайном, сокровенном, загадочном. Он знал, что время их было сочтено. Даже во сне он удивился, когда Изабелла остановилась и подняла из травы какой-то предмет. Он был продолговатым и плоским и сужался ближе к кончику. Перо! Догадался Принц. Это было перо! Герцогиня несколько мгновений рассматривала его, так и этак вращая в изящных ручках, а потом взглянула вверх, на сердитое небо, и нахмурилась пуще прежнего. Она рассеянно сжимала необычное перо в руках и как будто ждала чего-то, не отводя взора от небес. Она забыла, что Принц гулял рядом с ней. С уверенностью, которая бывает только во сне, Принц догадался, что нужно было как можно скорее отобрать перо у Герцогини, и потянулся к ней, однако тьма сгустилась до полной непроницаемости, а Изабелла отчего-то отдалилась и стала почти недосягаемой. Принц не мог ступить ни шагу – тьма повязала его, а ноги словно утопали в болоте. Тогда он потянулся к Изабелле и попробовал предостеречь, но мрак поглотил его крики, а Герцогиня все ускользала и ускользала, задумчиво глядя на небо и сжимая в руке это недоброе перо.


Принц пробудился в состоянии тревожного смятения.

Беспокойный сон мгновенно вернул его в настоящее. Его тело набралось сил, но разум как будто не засыпал – он словно открыл книгу по заложенной странице и продолжил чтение, прерванное накануне на полуслове.

Принц наспех оделся и отправился на поиски Джозефа. Нужно было что-то предпринять, но что? Если Изабелле грозила беда, то как он мог ее отыскать и, самое важное, от чего он должен был ее предостеречь? Да и послушает ли она его после всего, что он натворил?

Джозефа не было в Северной башне, а выходить в твердыню Принц не решился. Он стал ждать. Мало-помалу беспокойство, навеянное абсурдным сном, отступило на второй план. Собственное деликатное положение стало тяготить Принца гораздо больше. Его негласно подозревали в убийстве, а теперь он умудрился необратимо испортить свою репутацию покушением на герцога. Как много людей поверят его истории про агрессивный шутовской плащ? Да и правда ли все произошло именно так, как ему запомнилось? Принц отказывался верить в свой возможный душевный недуг – он ощущал себя здоровым и всем своим естеством боролся за твердость этого ощущения. Ах, если бы Батафи был жив!

Джозеф не заставил себя долго ждать. Завидев Принца, старый лакей всплеснул руками и побранил господина за то, что тот поднялся с постели, не дождавшись дозволения лекарей. Принц отмел все возражения и заверил своего слугу в полном собственном здравии.

– Молю, ваше высочество, не искушайте судьбу, не перечьте! – причитал Джозеф. – Вам показан полнейший, абсолютнейший покой!

– Джозеф, – в который уже раз повторил Принц, – я куда скорее пойду на поправку после обстоятельной беседы с отцом. Слишком многое тяготит меня. Скажи, он не занят? Можешь попросить его подняться ко мне? Я не хотел бы… слишком далеко отходить от своих покоев.

Джозеф сокрушенно покачал головой и наградил Принца настолько сочувствующим взглядом, что тому стало не по себе. Желание поговорить с отцом стало навязчивым.

– Я пойду к нему сам, – заявил Принц.

Джозеф в панике выставил перед собой руки.

– Ваше высочество, умоляю!

Принц молнией метнулся мимо, схватил на бегу первый попавшийся плащ и, кутаясь так, чтобы не было видно его лица, поспешил на аудиенцию к королю. Он проделал весь путь, не поднимая глаз и игнорируя всех встречных. Дай бог, никто не признал его. Лишь только у самой двери королевского кабинета он натолкнулся на лорда Грисвальда – доверенного советника и верного товарища своего государя, как раз в ту секунду покидавшего Рихарда после аудиенции. Грисвальд поклонился, а затем они молча, как то было принято в Лилии, обменялись рукопожатиями. Принцу почудилось на мгновение, что на лице старого аристократа мелькнула какая-то незнакомая, непонятная эмоция. Как будто он сейчас посмотрел на Принца новыми глазами и признался себе в том, что доселе совершенно не знал его и не разумел, что думать о нем сейчас. Как будто с Принцем что-то было не так. Махнув про себя на все рукой, Принц решил не додумывать за других. Сейчас это было не важно. Он просто отогнал незваные мысли и постучался в дверь.

Ему повезло – король был один. Рихард был поглощен изучением развернутой на столе карты Лилии. Раздражение сменилось на его лице озабоченностью, когда он поднял взор и увидел своего сына.

У Принца начинало складываться впечатление, что никто не ожидал его возвращения к активной жизни на протяжении по меньшей мере еще нескольких дней. Что ж, он был полон сюрпризов. Как, впрочем, и король, которой в совершенно несвойственной себе манере заключил его в неловкие объятия и, похлопав по плечу, окатил волной такой исполинской жалости, что Принцу и вправду сделалось дурно.

1...45678...18
bannerbanner