Читать книгу Каменное перо (Павел Георгиевич Козлов) онлайн бесплатно на Bookz (5-ая страница книги)
bannerbanner
Каменное перо
Каменное пероПолная версия
Оценить:
Каменное перо

3

Полная версия:

Каменное перо

– Мне нет дела до твоих шуток, – прошипел Принц, вновь отдаваясь своей черной музе и замечая, что недавно покинувшие его взгляды удивленно заскользили обратно. – Просто уходи.

– Не бойся, милый Принц, – заверил его шут, – я нашепчу! Шептун Батафи знает правду! Никто не услышит!

И Батафи подпрыгнул на месте, распрямляясь в полный рост и при этом едва доставая Принцу до груди, и ухватил наследника за плечо, притягивая его к себе.

Не желая устраивать сцену, Принц поддался, морщась и незаметно стараясь высвободиться. Но Батафи уже шептал:

– Ведьма!.. Ведьма!

– Кто? – удивлено переспросил Принц, забывая на секунду о сопротивлении.

– Изабелла! Изабелла – ведьма! Не плачь по ней, бедный Принц! Она нечиста, она коварна!

– Ты говоришь ересь! – вскипел Принц и, схватив Шептуна Батафи за грудки, притянул его к себе. Перед внутренним взором его возникла китайская ваза, противоестественно балансирующая на самом краю постамента.

– Как смеешь ты оскорблять знатную особу, – озираясь по сторонам, процедил Принц и, с отчаянием замечая, что всеобщее внимание снова притянулось к нему, поставил шута на пол.

– Нет пути назад, Бедный Принц, нет! – залепетал Батафи. – Она отказалась от тебя, отказалась! Почему бы людям не узнать правду? Почему бы не нашептать им, всем и каждому, правду про то, что тебя невзлюбила ведьма?

Батафи сощурился и снова прильнул к уху Принца.

– Вы пригрели змею на груди, пустили ее в замок! – вкрадчиво продолжал нашептывать шут. – Богомерзкая, вероотступница, еретичка! Темные дела творятся в ее чертогах; она околдовала тебя, опутала, проснись и распахни очи – она ведьма, ведьма! Ты чуть было не вывел ее на чистую воду, ты ведь даже обнажил сталь, но она тут же тебя опередила, она не поддалась, она околдовала тебя! Ах, бедный, бедный Принц! И нет пути назад… Нет, нет, нет…

– Прочь!– взревел Принц, давясь отвращением и обидой. И шут Батафи и вправду заковылял прочь, подпрыгивая на одной ноге и бормоча на ходу себе под нос:

– Ведьма! Ведьма! Изабелла – ведьма!

Добравшись до короля, он плюхнулся на колени и, ударяясь головой о пол, застонал высоким голосом:

– Сир! Сир, помилуйте раба вашего, простите меня, сир!

– Что стряслось, шут? – отсутствующе вопросил король, который был еще немного не в себе. Вокруг него и шута образовалась почтительная пустота, которую, несмотря на всеобщее любопытство, никто не решался заполнить.

– Мое сердце разрывается оттого, что я приношу вам дурную весть, но долг не дает мне поступить иначе!

Король повел одной бровью, продолжая смотреть в никуда.

Батафи вскочил на ноги и доверительно сообщил монарху:

– Она околдовала его.

– Что? – устало уточнил король с некоторым интересом.

– Она околдовала вашего сына, нашего принца, сир! Она ведьма!

– Изабелла? – переспросил Рихард.

– Герцогиня! – закивал Батафи. – Истинно, воистину ведьма!

– Ты не ведаешь, что говоришь, Батафи. Не стоит оскорблять нашу гостью.

– Ах, вам ли не знать, сир, что при дворе герцога колдовство не под запретом! Вам ли не знать, что все его нечестивое герцогство забавляется колдовством самой низкой пробы! Это норма для них, ваше величество, норма! Так почему бы и герцогине не быть ведьмой?

– Это нас не касается, – злобно шепнул ему король, стараясь не привлекать к этой сцене лишнего внимания. – У себя дома она может заниматься чем хочет, покуда в наших чертогах она соблюдает обычаи Лилии!

– Ах, сир, она околдовала и вас! Ах, мое сердечко сжимается при мысли о том, какие условия они могут вам навязать, эти бессердечные махинаторы! Вся честная компания! И этот Доменико – он колдун, самый заядлый колдун на всем побережье!

– Ты клевещешь! – разъярился король.

– У меня есть доказательства, – не унимался Батафи.

– Какие у тебя могут быть доказательства, ты всего лишь шут!

– Я видел то, что не видали другие! Я видел, как герцогиня колдовала прямо здесь, в нашем замке! Я видел, как она наложила заклятие на Принца!

Король покачивал головой, а шептун Батафи ронял яд в его мысли, слово за словом.


На следующее утро герцог потребовал личную аудиенцию у короля Рихарда. До полудня они обсуждали что-то за закрытыми дверьми, то громыхая так, что стражники королевского кабинета понимающе морщились, то переходя на шепот и сливаясь с абсолютной тишиной присмиревшего замка. Несколько раз кто-то из них вставал и принимался ходить по комнате взад-вперед, пока новый поворот в разговоре не заставлял его снова занять свое место для новой порции перешептываний и громыханий.

Аудиенция закончилась скандалом: герцог Арчибальд стрелою вылетел в коридор и хлопнул за собой дверью.

– Никогда, – бормотал он, – ни за что! Я никому не позволю! Необразованные дикари! Враги высшей науки! Сей же час… Сию же секунду, мы уезжаем! Изабелла, доченька моя, свет мой!

День ковылял дальше.

Слуги видели их вдвоем в коридоре: отец умоляюще удерживал ее за рукав, дочь, вздернув подбородок, с нежною непреклонностью отвечала ему:

– Мне нечего стыдиться, я предстану перед ним, как и подобает герцогине Таливара.

– Зачем я сказал тебе! – сокрушался отец. – Зачем!

– Ты же знаешь, что я с места не сдвинулась бы без объяснений, – качала головой его дочь.

Меркнул день.

Изабелла скрылась за дверью королевского кабинета и появилась обратно спустя час. Бледная улыбка и бодрый кивок сообщили Арчибальду все, о чем он не решался спросить вслух.

– Ты же знал, папа, – нежно говорила Изабелла, обнимая его плечи и провожая его в гостевые покои. – Ты же знал.

– Это было не колдовство, доченька! Это наука!

– Колдовство, папенька, самое настоящее, – улыбалась дочь, увлекая герцога за собой.

Как Принц побывал в аду

Ты уже знаешь, что Разумение в суеверной Лилии было запрещено. Память поколений не смогла простить соседям Войну Разрушенной Воли, а королевские указы, рекомендующие наказания различной степени строгости даже за самые безобидные фокусы, не давали этой памяти ослабнуть. Власть имущие открестились от всех прогрессивных научных теорий и признали Разумение колдовством. Не мне объяснять тебе, как это было абсурдно. Не мне объяснять тебе, что маги и волшебники из детских страшилок никакого отношения не имели к многолетней практике Разумения, основанной исключительно на таланте, воле, и связи с окружающим миром.

С незапамятных времен всякий, кто прибывал на территорию Лилии, ставил на границе свою подпись на официальной бумаге: обязуюсь не творить чары. Именно так это называлось – «чары». По-детски и агрессивно. Посему по всем правилам и законам Изабеллу надлежало выдворить из королевства раз и навсегда. Она не сопротивлялась – Батафи все видел и благонадежно засвидетельствовал, Принц в случае надобности, как ей тогда подумалось, мог историю подтвердить, а Доменико… Доменико не умел врать. Изабелла собрала вещи, попрощалась и убыла с первыми лучами солнца, а герцог отрядил ей в сопровождение роту самых верных людей.

Широкая общественность продолжила пребывать в блаженном неведении. Скандал удалось сгладить – Рихард пустил несколько противоречивых слухов, а Батафи не распускал язык ни с кем, кроме своего короля. Пощечину списали на неудачную шутку, отъезд – на пощечину и внезапные дела (официально), в которые, конечно, никто не поверил, но в целом происшествие выглядело немного буднично и даже разочаровывающе.

А все потому, что в свой последний день в замке девушка пустила в ход магию несколько иного характера. В личной беседе она сумела убедить короля Рихарда в том, что между нею и Принцем произошло лишь досадное недопонимание. Несмотря на неизлечимость нанесенных ран, она не видела смысла проецировать их треснувшие отношения на межгосударственные переговоры. Противопоставляя столь разумные рассуждения ядовитым речам шептуна Батафи, король прислушался к ее доводам и пообещал завершить начатое – мирный договор будет подписан, заверил он герцогиню. Он был предельно насторожен, но даже самые неистовые суеверия не могли заставить его забыть о политической необходимости.

Доменико как автору проекта соглашения было разрешено остаться с делегацией, но, памятуя о показаниях шута, король повелел не допускать его к обсуждениям. Как бы Рихард ни опасался колдовского вмешательства, с юридической точки зрения составленные документы были безупречны и взаимовыгодны. Монарх решил довериться своему чутью.

После, Изабелла поговорила с отцом и взяла с него обещание не ставить личную обиду во главу угла. Она решительно отказалась раскрывать причины произошедшей ссоры, и бедняга-герцог довольствовался лишь только самыми поверхностными отговорками. Отцовское сердце разрывалось от боли, а сердце герцога мечтало о мире. Он пообещал дочери завершить начатое.

Тем временем Принц, снедаемый одновременно тоской, злобой и стыдом, схоронился в своих покоях на самом верху Северной башенки, пристроенной к монолитной громаде основной твердыни и ее могучих, стройных Четырех башен, как запоздалая мысль. Он никогда еще не был так рад своей изоляции, как в тот день. Если, конечно, можно было назвать радостью мрачное удовлетворение раненного зверя, которому удалось скрыться от стаи гончих и забиться в свою пещерку. Но судьбе и тем, кто за нею стоял, было неугодно оставить его в покое. Вечером накануне отъезда Изабеллы Принц увидел ее еще один раз.

Глубоко вечером, когда риск обнаружения уже почти что миновал, король Рихард все-таки надумал вызвать Принца на разговор. Их беседа вышла угрюмой и бессмысленной, сын наотрез отказывался комментировать для отца свои отношения с герцогиней и на вопрос об эпизоде с кинжалом, который во всех подробностях описал королю шептун Батафи, лишь стыдливо потупил взор. Шут слышал все – он таился за дверью, он прятался за углом, и, когда Принц покинул отцовский кабинет, он следовал за ним по опустевшим коридорам, а потом забрел вместе с ним на этаж, предназначенный для особо важных гостей…

Бездумно плетясь обратно наверх по спящему замку, Принц увидел ее, свою ведьмочку. Она опустила глаза и не сбавила шаг, он покраснел. Остатки гордости велели ему проследовать мимо, но ноги сами предательски остановились.

– Изабелла, – жалобно позвал он.

Она прошла чуть дальше, но ее тихие шаги смолкли. Он знал, что она ждет.

– Мне жаль, – сказал он, оборачиваясь. Изабелла не смотрела в его сторону; Изабелла скрестила руки на груди и поглаживала свои плечи, как будто ей холодно.

– Где вы были в столь поздний час? – робко поинтересовался Принц и тут же проклял себя за бестактный вопрос.

Но Изабелла ответила – она резко обернулась и посмотрела ему в глаза:

– Я прощалась с Доменико, – спокойно сказала она.

Принц, прочно изгнавший Доменико из своей памяти, был ошарашен. Слова покинули его. Ему безумно захотелось еще раз признаться ей в любви. Так странно было на что-то надеяться после всего, что он натворил, но какое-то тупое, беспощадное чувство внутри него кричало: люблю, люблю, люблю! Все перестало существовать и свелось к этому простому, бессмысленному, запоздалому – «люблю».

Он промолчал.

Изабелла отвернулась и зашагала прочь, а Принц еще долго стоял на одном месте. Стоял, пока не вернулась черная злоба, пока мысли не загорелись ненавистью, пока его разум не нащупал в самодовольной, горделивой и бледной фигурке Доменико причину всех своих бед. Принц ударил кулаком по стене, а потом еще раз, и еще – понимая, что звук получается очень глухим, и он никого не разбудит.

– Да заберут его демоны! – сдавленно крикнул он, давясь слезами и злобой. – Да возьмут его демоны!

Батафи все слышал.


Первый день без Изабеллы прошел в неуверенных попытках воскресить переговоры. Доверие было утрачено, и стороны как будто стеснялись друг друга, встречаясь в первый раз после длительного перерыва – даром, что со времени последнего заседания прошло чуть более суток. Естественно, Рихард безапелляционно потребовал участие Принца – его отсутствие могло быть истолковано как признание вины. Естественно и то, что таливарцам не требовалось никакого признания для того, чтобы в этой вине не сомневаться – они бросали на Принца недобрые взгляды, и он держался отстраненно.

День кое-как доковылял до своего логического завершения.

На замок опустилась ночь.

Король продолжил совещаться со своими юристами, герцог советовался с Доменико, Изабелла была на пути домой.

Принц старательно гнал все мысли о недавних событиях. Вторую ночь подряд он бросился в спасительный сон с отчаянием утопающего, но на это раз его блаженство было недолгим.

Где-то ближе к полуночи что-то выдернуло его из сна. Принц открыл глаза. Месяц насмешливо подглядывал из-за стремительно проносившихся по беззвездному небу облаков. Ставни его окон уже давно не закрывались плотно, и сейчас они приглушенно постукивали, повинуясь велению ветра – он все время забывал пожаловаться на них слуге Джозефу.

Отчаявшись заснуть, Принц оделся, зажег свечу и принялся бродить по комнате. Беспокойная погода не позволяла мыслям задержаться на одном предмете дольше нескольких мгновений, и он был за это ей очень благодарен. Когда ветер утих, он нашел новое утешение – стал писать стихи. В последние неспешные годы вдохновение было нечастым гостем, и Принц был удивлен тому, как легко слова полились на бумагу. Знакомство с Изабеллой расшевелило в нем давно задремавшие инстинкты, и перо, обрадовавшись редкой минуте бессознательного порыва, с радостью заскользило от строки к строке, от куплета к куплету, почти не останавливаясь для размышлений и правок. Стихи полыхали недосказанной нежностью. Рука, недавно сжимавшая кинжал, теперь выводила изящные стопы для той, что была уже далеко.

Принц был так погружен в работу, что не сразу услышал шум.

Он поднял голову, когда шум уже добрался до его комнаты на вершине Северной башенки и стал полноценным участником ночи. Он поднял голову, когда шум стал неотделим от темноты за окном.

Резкий, как скрежет стали по камню; инородный, как заноза.

Потом – грохот, треск разрушающейся мебели и снова скрежет, и снова грохот, и пауза.

Принц вскочил с места и бросился к выходу. У двери он промедлил. Кинжал лежал там же, где он бросил его двое суток назад, немой соучастник позора. Превозмогая отвращение, Принц вернулся за оружием и только потом поспешил вниз, на ходу повязывая ножны на пояс.

Когда до верхнего яруса основной твердыни оставалось не более десятка ступеней, он услышал голоса.

Принц аккуратно отворил дверь, ведущую из башни, и вышел в коридор. Некоторое время голоса как будто бы доносились из-за угла, а потом нырнули на лестницу вниз и пропали. Грохот и скрежет более не повторялись.

Принц спустился на этаж ниже и огляделся. Было темно, лишь кое-где окна на стене по левую от него руку время от времени пропускали слабый лунный свет, когда бегущие облака позволяли месяцу выглянуть. Странным образом все светильники на этаже были потушены, и коридор утопал в сумраке. Голоса зазвучали снова. Он был готов побиться о заклад, что люди должны были быть где-то рядом, но в полумраке было очень сложно сориентироваться. Почему у них не было с собой фонаря? Может быть, они зашли в одну из комнат? Но почему тогда голоса звучали так ясно, как если бы их обладатели находились совсем рядом? И почему, черт возьми, его разум отказывался понимать, что они говорят? Сколько бы Принц ни вслушивался, он терял фокус всякий раз, когда звуки начинали складываться в знакомые слова.

Мрак притягивал его. Мрак был частью коридора и в то же самое время он будто бы существовал отдельно от замка, и от Принца, и от мира вообще. Он вел куда-то. Принц, положив руку на кинжал в слабой попытке отвратить неизбежное, медленно двинулся вперед. Он знал, что оружие ему не понадобится, потому что мрак нельзя разрезать сталью, но все же он чувствовал, что важно было выдержать все формальности. На эти кроткие несколько мгновений его разум опустел. Он отдал свои мысли подступающей темноте и оставил себе один лишь животный страх, который слабеньким огоньком светился где-то на границе восприятия и не стоял на пути у большого, всепоглощающего притяжения. Впереди вспыхнули два красненьких огонька. Полумесяц выглянул из-за туч и окрасил пол и стены неровной молочной пленкой. Принц вздрогнул и наваждение исчезло.

Голоса возобновились, и Принц снова последовал за ними вниз, еще на несколько этажей. Они перестали убегать от него около гостевых комнат. Но надолго ли? Такое уже было раньше – голоса становились четкими, он почти успевал уловить то, что они говорили друг другу, но потом – короткая вспышка сумрака, забытье, темнота, и снова бег.

Он завернул в темную пространную гостиную. Принц помнил планировку таких помещений. Спереди и по обе руки наверняка были три двери – они вели в спальни, выделенные нескольким участникам таливарской делегации.

Принц мог поклясться, что голоса были здесь. Но откуда, откуда же они доносились?

Гостиная спала вместе с ночью. Окон в ней не было, канделябры были потушены, но неведомо откуда взявшаяся легкая дымка испускала потустороннее туманно-синеватое свечение, которое позволяло различить тени гобеленов на стене, очертания диванов вдоль стен и… застывшую, скорчившуюся на другом конце комнаты фигурку. Принц осторожно приблизился. Это все больше походило на сон.

Шут поднял глаза. Он сидел на коленях, руки были прижаты к груди, пальцы впивались в плечи, плечи дрожали. Он несколько секунд смотрел на Принца отупевшим взором, как будто пытаясь узнать его. Затем глаза его сверкнули искоркой понимания, его жалкое тельце отчаянно передернулось, как будто сраженное молнией, и он пал ниц на пол, содрогаясь в конвульсиях и всхлипывая. Принц не мог заставить себя сделать еще один шаг, помочь Батафи. Он стоял на месте, и лишь рука его беспомощно дрогнула и опустилась.

И тут Батафи резко взвился. Он стал неузнаваем. На его остром, худощавом лице заиграла демоническая маска – искаженное подобие улыбки, окрашенное всеми оттенками ночи. Он беззвучно рассмеялся Принцу в лицо, закрыл глаза, как будто бы упиваясь одному ему ведомой шуткой, скорчился, то ли от хохота, то ли от боли, и так же внезапно затих.

– Что с тобой? – заставил сказать себя Принц.

Батафи что-то пробормотал в сторону и покачал головой. Его лицо стало прежним, но даже более измученным и истощенным, чем раньше. Это была всего лишь игра тени, убеждал себя Принц. Потрясение нескольких предшествующих дней сыграли с его воображением злую шутку, и не было ничего противоестественного в том, что внезапно обезумевший Батафи произвел на него такое тягостное впечатление. Нужно было увести его их гостевых покоев без лишнего шума. Однако Принц не был уверен, что шут помнил о его присутствии. Он выждал еще несколько мгновений.

– Батафи? – осторожно позвал он.

Шут продолжал мерно покачиваться, словно убаюкивая себя. Принц не мог больше оставаться с этим существом наедине, и он решил позвать на помощь лекарей. Он развернулся, чтобы уйти, но тут же услышал, как осипший, сорванный голос окликает его:

– Бедный, бедный Принц!

Он обернулся. Батафи все еще смотрел в сторону. Он должно быть, бредил. Может быть, несчастный тронулся умом, когда услышал недавний шум, может быть, им овладела лихорадка. Нужно было немедля позвать в комнату лекаря. Но что он позабыл в этой гостиной? Ответы могли подождать. Нужно было во что бы то ни стало вызвать подмогу.

Принц опять двинулся к выходу, а Батафи снова повторил:

– Бедный, несчастный наследник!

– Да что с тобой происходит? – не сдержался Принц, разворачиваясь на каблуках и резко подбегая к шуту. – Скажи, это твоя очередная шутка? Это розыгрыш? Что ты задумал, выставить меня дураком?

– Ах, ваше высочество, – хрипло ответил Батафи с внезапной ясностью, – я бы ни за что не удумал такого – выставить вас дураком. Дурак в этом замке может быть только один.

– Демон! – выругался на него Принц себе под нос, не зная, что делать.

– А-а-а! – понимающе просипел шут. Он смолк.

– Что это значит? – потребовал Принц.

Батафи не отвечал. Принц взял его за плечи и легонько потряс.

– Что это значит, шут?

– Вы опять зовете его… Но я больше не могу помочь, он здесь! Я здесь! Мы с ним вместе – здесь!

– Что ты мелешь?

– Демон, ваше высочество. Вы уже заказывали демона на этой неделе.

– Да что это за чертовщина! – воскликнул Принц.

Батафи засмеялся.

Принц вспомнил о гостях и постыдил его:

– Тише, ты разбудишь их.

– Их? – взвизгнул Батафи. – Их? Они спят таким сном, от которого не просыпаются!

Его взгляд был чертовски серьезен. Принц отступил на шаг.

– Да, да, ваше высочество! Вы же хотели позвать демона. Вы же сказали ему, «демоны тебя возьми», помните? И я позвал – Батафи позвал демона. Но только одного, уж вы простите великодушно. Я слаб, очень слаб… Но даже один справился с ним, с неугодным гостем. С Доменико! Вы были так остроумны, я решил, что это будет прекрасная шутка!

Батафи попытался встать. Багровый плащ скользнул с его плеч и обнажил неизменный шутовской наряд, который, с ужасом заметил Принц, был изорван в лохмотья. Кое где, на более светлых шашечках, виднелись темные пятна, но ночь не позволяла увидеть их настоящий цвет.

– Я написал потрясающую историю! – шептал Батафи, делая неловкие движения и постепенно заваливаясь навстречу Принцу. Он упал на руки и, неуверенно балансируя на четвереньках, поднял голову и посмотрел наследнику в глаза. – Мне нужно было выкинуть перо годы назад, но я не смог. Я сделал это потом, когда история уже была написана, но то было позже. Я не стал сжигать ее, понимаете?

Его голос звучал непривычно. Он был полон рассудка, лишен дурашливой эксцентричности придворного шута. Это был разговор равных. Невольно завороженный этой переменой, Принц опустился на колени рядом с Батафи.

– Я не понимаю, – признался он.

– Я выкинул перо, – терпеливо повторил шут, – Прямо из башни. Я выкинул перо из окна. Но я не стал сжигать историю, которое оно написало. Почему? Потому что я слаб, а история получилась чертовски хороша. Видите ли, я не смог избавиться от пера раньше, когда мне удалось ускользнуть от Гильдии. Я думал, что соблазнов писать больше не будет, и некоторое время я держался. Но…

Он пожал плечами.

– Во мне всегда жила какая-то чертовщинка, – неожиданно сказал он своим прежним шутовским тоном и подмигнул.

Принц окончательно запутался.

– Какая гильдия, что за историю ты написал?

Вместо ответа Батафи сощурился и сказал:

– Никогда – запомни это, Принц! – никогда, —слышишь, никогда! – не пиши историй про себя.

Он в измождении опустился на пол, как будто этот последний обмен репликами отнял у него все силы.

– Я позову лекаря, – твердо заявил Принц и в третий раз повернулся, чтобы уйти.

– Иди, бедный Принц! – ядовито усмехнулся шут.

Принц обернулся через плечо.

– Иди, только не оборачивайся! – прошептал Батафи.

Принц сделал шаг в сторону выхода. Еще один. И еще. Он обернулся и посмотрел на жалкую тень на полу. Плащ лежал чуть поодаль – расплывчатая клякса в море темноты.

Еще шаг.

Принц уверял меня после, что он почувствовал движение за спиной. Он обернулся. Тень на полу стала в два раза крупнее – плащ рядом с ней уже не казался таким большим. Этого просто не могло быть. Бред. Игра тени! Еще шаг, два, выход уже совсем близко.

Принц обернулся еще раз. Батафи вновь показался прежним – маленький силуэт рядом с черной кляксой плаща. Принц облегченно воздохнул и окинул взглядом всю гостиную. Именно тогда он обнаружил то, что его смятение не позволило ему заприметить ранее: дверь в комнату за спиной шута была распахнута настежь. Он застыл. Их разговор просто обязан был разбудить обитателя комнаты. Или, может быть, они с Батафи действительно переговаривались настолько тихо, что никто не услышал? Темнота зияла вместо дверного проема, а на ее границе клубилась серебристая дымка. Принц принял решение: он быстрым шагом вернулся, обежал шута, стараясь не смотреть на него, и оказался прямо напротив открытой двери… которой не было. Она была грубо сорвана с петель, щепки лежали на полу внутри, а на стене виднелись широкие, глубокие отметины, несколько в ряд с каждой из сторон – как будто кто-то специально проделал их каким-то грубым металлическим предметом. На первый взгляд они были неровными, но каждая из отметин повторяла все очертания соседних.

Принц шагнул в гостевую комнату. На дальней стене было окно, по правую руку находилась постель, по левую – письменный стол, по сторонам от окна можно было разглядеть очертания платяного шкафа и комода. На кровати кто-то лежал.

Больше всего на свете Принцу захотелось, чтобы из окна пролился яркий солнечный свет, чтобы эта ночь, полная кошмара, внезапно закончилась, чтобы он проснулся и отправился на очередные переговоры, где напротив него сидела бы Изабелла, а Доменико по-прежнему стоял бы у стены в самой тени и внимательно слушал, а отец со всем не соглашался, а герцог по-прежнему возражал бы ему… Но… Доменико! Это была комната Доменико! Принц почему-то сделался в этом совершенно уверен, как если бы кто-то прямо сказал ему, что бледный молодой человек ночевал именно здесь.

1...34567...18
bannerbanner