А0 - 2149

«Он никогда раньше не видел смерть так близко».

Не киношную, не фотографию в новостях, а настоящую, тяжёлую, в нескольких шагах от себя. Давно уже случившуюся и оставившую после себя последствия в виде запаха и разложения. Голова становится пустой, оставляя только тупое животное ощущение неправильности.

Он резко отворачивается, сгибается пополам, его рвёт прямо на металлический пол. Кислый вкус бьёт в горло, глаза обильно слезятся. Несколько секунд Артём просто стоит, тяжело дыша и упираясь ладонью в холодную стену, пока запах липнет к носу, к горлу, к лёгким. Потом вытирает рот тыльной стороной ладони и заставляет себя снова посмотреть туда.

Теперь, когда тошнота немного отпускает, он замечает у стены ещё один силуэт. Сначала кажется, что там просто груда металла или ещё один труп. Неподвижная, странно изломанная форма, почти тонущая в тусклом свете. Но, подойдя ближе, Артём понимает, что перед ним сидит красивая девушка.

«Точнее, что-то подобное, что когда-то сделали слишком похожим на такую девушку».

Она сидит, привалившись к стене и склонив голову набок. Светлые, почти пепельные волосы падают на слишком правильное лицо спутанными прядями. Левая рука отсутствует почти по плечо, из развороченного крепления торчат оборванные кабели и смятые фиксаторы, правая лежит вдоль пола, вся в засохшей крови. Мёртвые белые глаза смотрят куда-то мимо Артёма, но иногда в их глубине пробегает слабая дрожь света. Короткая вспышка помех под мутным стеклом, после чего всё снова замирает. На щеке застыла тёмная жидкость, похожая на кровь. Часть искусственной кожи возле виска содрана, под ней виден тонкий металлический каркас. Артём опускается напротив неё на корточки и только теперь замечает маленькую маркировку под ухом.

A0.

Внутри неприятно колет. Такие символы уже мелькали в документах, но там оставались просто буквами, а здесь, рядом с мёртвым телом техника и сидящим у стены искусственным телом, становятся чем-то совсем другим. Возле маркировки ещё одно повреждение, кожа и металл вокруг разъёма расцарапаны почти до основания. Из полностью разломанного порта торчат оборванные контакты, а между пальцами правой руки, перепачканными тёмной жидкостью, зажат маленький чип.

«Она в какой-то момент просто выдрала его из собственной головы своими же руками», — наглядно видит он.

Артём смотрит на девушку, внутри поднимается странное ощущение. Не страх даже, а медленное понимание, что перед ним не просто смерть и не просто поломка, а след отчаянного действия, доведённого до конца.

Рядом, прямо над телом техника, тянутся неровные надписи, одно и то же слово, выведенное снова и снова, в разных местах, с разной силой нажима. Точно его писали не для кого-то, именно для того, чтобы вбить в металл для самих себя.

ЧУВСТВУЙ.

Ниже, почти у пола: ЧУВСТВУЙ.

Ещё ниже, размазано, с рваными краями букв: ЧУВСТВУЙ.

Артём долго смотрит на одинаковые слова. Пугают его не сами буквы, а то огромное отчаяние, с которым они написаны.

За спиной тихо щёлкает металл, он задерживает дыхание.

— Красота, правда?

Голос звучит совсем рядом.

Глава 3

Артём испуганно дёргается и резко оборачивается.

Все тот же Незнакомец стоит над телом техника и рассматривает пробитую грудную клетку с почти ленивым интересом. Точно перед ним не мертвец, а сломанный механизм, в котором ещё можно понять причину поломки.

— Твою мать

Артём поднимается слишком быстро, голова тут же отзывается тупой болью под затылком, перед глазами плывут красные пятна. Но он удерживается на ногах и упирается взглядом в Незнакомца.

— Это же ты!

Тот наконец переводит на него взгляд, ничего не отвечает, только сам спрашивает:

— Как ты попал на станцию?

— Ты был там! — голос Артёма срывается громче, чем он хочет, поэтому потом он говорит тише. — В той комнате. Когда я очнулся.

— Ага.

— Кто ты такой вообще?!

Незнакомец коротко усмехается, но в следующую секунду резко повышает голос:

— Как ты попал на эту чертову станцию? Где твой корабль?

— Я я не знаю. Я был у стоматолога. Потом укол я закрыл глаза, и

— Да что ты несёшь? — слышит он в ответ возмущенный возглас.

Ответа и правда нет, а что тут можно ответить? Артём смотрит на фигуру.

— Это ведь сон Ты ты появляешься и исчезаешь внезапно Что это за место?

Незнакомец на мгновение замолкает, лицо его меняется, но на нем видны не испуг и не удивление. Скорее анализирует, проводит резкий внутренний пересчёт, пытается подогнать услышанное под какую-то схему, а схема все никак не сходится.

— Год?

Артём пораженно смотрит на Незнакомца, уже открывает рот для ответа, но тот не выдерживает затянувшегося ожидания и выпаливает:

— Алло, придурок! Какой сейчас год? Ты вообще понимаешь, где находишься?

— Две тысячи двадцать шестой, — коротко отвечает Артём.

После чего повисает тишина. Незнакомец несколько секунд просто смотрит на него, потом чуть заметно улыбается:

— Так ты из этих

Артём ничего не понимает про какой-то корабль, но сейчас все подобное уже не главное. Он резко тычет пальцем в сторону девушки у стены, в белые мёртвые глаза, в вырванный чип, в размазанное по металлу слово.

— Что это за херня?

Незнакомец бросает взгляд на A0, на кровь на её руке, на рваную надпись «ЧУВСТВУЙ» и тихо понимающе хмыкает.

— Пыталась хоть что-то почувствовать. — Потом случается короткая пауза. — Хреновая затея. Синтам данной возможности не дали.

— Синтам?

Незнакомец продолжает смотреть на него, точно решает внутри себя какую-то задачу. Артём чувствует, как страх медленно мешается с раздражением, потому что всё вокруг выглядит слишком абсурдно и слишком настояще. Но этот человек или не человек говорит так, словно происходящее можно объяснить всего одной только парой усталых фраз.

— Да перестань уже разговаривать загадками. Что вообще происходит?

Незнакомец смотрит на него несколько секунд, потом усмехается без всякого веселья в глазах.

— Что происходит? Ты, походу, шизик, который каким-то образом забрался на станцию, вставил себе — Он осекается, раздражённо выдыхает, переводит взгляд на техника, потом на девушку у стены. — Да на фиг! Зачем я вообще тебе что-то объясняю

Потом сочувственно молчит какое-то время.

— Эти двое хотя бы уже отмучились. А нам с тобой, похоже, подобное только предстоит.

Артём резко шагает вперёд, не подумав, не решив, просто срывается с места и пытается схватить незнакомца за куртку. В ту же секунду воздух перед глазами идёт рябью, сухо трещит помехами — «кх-кх». Фигура Незнакомца исчезает, так что Артём по инерции едва не влетает в стену. Сердце снова бьёт где-то прямо в горле.

Теперь голос звучит уже не снаружи, а где-то внутри.

— Ты здесь один.

Артём застывает, медленно оглядывается: пустой коридор, тело техника, неподвижный синт у стены, больше никого. Только красный свет, скрип железных конструкций какой-то все еще непонятной для него станции, и еще голос, который тихо усмехается у него внутри головы.

— Ну, в смысле физически меня здесь нет.

Внутри проваливается что-то очень простое и важное, то самое обнадеживающее ощущение, что рядом есть ещё хоть кто-то живой. До этого момента Артём всё ещё пытался воспринимать Незнакомца, как человека: странного, опасного, но все же человека. Теперь вокруг остаются только мертвец из людей, ещё один мертвец из синтов и чужой голос у него в голове. Железо снова протяжно скрипит, теперь звук проходит по позвоночнику холодной волной.

Артём вспоминает своё отражение в мутном металле шкафа — испуганное лицо, красный свет, тёмные следы под кожей после удушья. И страшнее всего даже не подобная картина, а то, что его память не сопротивляется ей, внутри не возникает спасительного «нет, такого не могло быть». Наоборот, всё слишком хорошо сходится.

Он медленно поднимает взгляд в пустой коридор.

— Это был я?..

Тишина держится всего секунду.

— Да-да, — спокойно отвечает голос у него в голове. — Технически ты сейчас разговариваешь сам с собой.

Короткая усмешка.

— Два сознания в одной башке — не самая привычная для него конфигурация, вот поэтому оно рисует мне лицо и тело. Просто потому, что так привыкло.

Артем даже не успевает осознать слова, как Незнакомец появляется чуть дальше по коридору, возле старого терминала: стоит, засунув руки в карманы, выглядит почти настоящим.

Артём смотрит на него несколько секунд, не зная, за что цепляться — за страх, за злость или за желание просто проснуться.

— Моро уже давно превратилась в умирающую помойку, — невозмутимо продолжает Незнакомец. — Большая часть местной инфраструктуры здесь сдохла и продолжает дохнуть, так что ловить нам тут особо нечего.

Он кивает назад, в сторону тела:

— На смене последнее время здесь было всего два техника.

Пауза:

— Где-то по станции сейчас валяется ещё один труп.

Артём ничего не отвечает.

— И около ста синтов, — добавляет незнакомец уже спокойнее, бросив короткий взгляд на девушку у стены. — Возможно, все они давно отключились.

Замолкает на полуслове, усмехается кривым ртом:

— А возможно, нет.

От этих слов коридор становится ещё пустее. Незнакомец отталкивается от терминала и медленно идёт дальше, не дожидаясь, пока Артём окончательно придёт в себя.

— Поэтому давай без экзистенциальной драмы прямо сейчас. — Он оборачивается через плечо. — Чем быстрее доберёмся до стыковочного отсека, найдем твой корабль и свалим отсюда, тем больше шансов, что твои мозги не вытекут раньше времени. А они, на всякий случай, уже никак не могут быть в полном порядке.

Короткая пауза.

— Если все же вытекут — мне, походу, тоже конец.

После чего он идёт дальше, разговор на этом кончается.

Артём ещё несколько секунд стоит возле тела техника и неподвижного синта. Пока тусклый красный свет ползёт по металлу, по крови, по размазанному «ЧУВСТВУЙ» на стене. Всё происходящее по-прежнему кажется слишком нереальным, чтобы мозг успевал принять его целиком. Но оставаться здесь ещё хуже, ведь где-то внутри сидит тупая, почти детская надежда, что дальше на станции, как ее, Моро, всё-таки найдутся люди — нормальные, живые люди.

Которые объяснят, что произошло, что сделали с его головой, почему он теперь слышит чужой голос внутри собственных мыслей. Поэтому Артём просто идёт следом, ведь больше идти некуда совсем, а оставаться одному в пустых коридорах просто невозможно по определению.

Гулкие коридоры Моро тянутся один за другим. Незнакомец шагает впереди спокойно, изредка оглядываясь так, точно действительно знает это место. Но, чем глубже они уходят в станцию, тем тише становится вокруг. Местами вдоль стен сидят синты, и вот тут Артём впервые сбавляет шаг. Не от страха, а от того, как они сейчас выглядят.

Эти люди — слишком люди, собранные кем-то, кто решил исправить в человеке все случайности. У них безупречные лица, гладкая ровная кожа, выверенные линии скул и шеи. В них видна холодная, отобранная красота, какой в обычной жизни почти не встретишь. Если бы не белые погасшие глаза да не разорванные виски, можно было бы решить, что они просто спят.

Артём идёт между ними и не может избавиться от ощущения, что попал не на станцию, а внутрь огромной картины, написанной чьим-то больным воображением. Где идеальные люди, расставленные по местам в позах, которые кто-то словно подбирал нарочно. Еще красный свет лежит на всём ровно и тускло, как старый лак на холсте. Кожа у одних остаётся почти свежей, у других уже потемнела и ссохлась, подёрнулась пылью. Всё подобное здесь случилось не разом, явно копилось долго, может даже месяцами.

Мысль неуютная, поэтому он не разворачивает её.

— Время здесь словно остановилось, — тихо говорит Артём, скорее себе, чем кому-то еще.

Ни один из синтов не двигается, именно подобное выглядит хуже всего. Ведь в их неподвижных телах остаётся что-то незавершённое, белые глаза у части из них всё ещё тускло светятся, в глубине зрачков иногда пробегает слабая дрожь помех. У каждого синта вокруг разъёма под ухом видны одни и те же следы — расцарапанный металл, содранная кожа, смазка вперемешку с тёмной синтетической жидкостью. Некоторые так и держат в руках вынутые чипы, сжимая их до последнего.

Чем дальше они идут, тем плотнее тишина и тем больше тел. Если в начале синты сидят поодиночке, то теперь тянутся редкой, но сплошной чередой вдоль стен, в проёмах, в нишах, иногда привалившись друг к другу. И уходят дальше, в глубину станции, насколько хватает взгляда. Артём ловит себя на том, что невольно старается ступать тише, хотя будить здесь уже некого.

Сбоку что-то блестит, короткая дрожь света в чьих-то мёртвых глазах. Он резко дёргается, сердце подскакивает к горлу. Но синт не двигается, просто в погасшем зрачке ещё раз пробегает помеха и затихает.

Артем не выдерживает.

— Зачем они

Незнакомец тихо говорит, не поворачивая головы:

— Голод, — наконец роняет он. Тихо, вообще не Артёму. — Тянущийся голод, который невозможно утолить.

И всё. Идёт дальше, словно этими его короткими словами всё сказано.

Артём остаётся стоять с данной фразой и пытается её понять. Не выходит. Он пробует представить и не может. Ведь всё, что он знает про голод — его можно утолить. Хочешь есть — ешь. А «который невозможно» — здесь ему уже не за что зацепиться. Там, куда показывает фраза, у него самого ничего нет, совсем пустое место.

Только теперь он замечает, одинаковое слово написано не у одного тела, оно вообще попадается повсюду. Нацарапанное на панелях, на полу, на разъёмах, кое-где прямо на гладкой коже, дрожащей рукой, смазкой или тёмной жидкостью, одно и то же, снова и снова по всему отсеку.

ЧУВСТВУЙ.

Не приказ и не лозунг. Скорее, самое последнее, за что они держались, уходя в небытие. Артём смотрит на эти одинаковые буквы, переводит взгляд обратно на фразу про голод, но они никак не сходятся. Что-то между ними есть, он подобное чует, но связи не видит. Как слово на чужом языке, ты его слышишь, а смысла нет.

Мысль почти складывается и ускользает, как ускользают здесь все важные мысли. Остаётся только осадок, почему-то всегда холодный и нехороший.

Он сам медленно движется вдоль стены, не понимая зачем. Просто хочется посмотреть синтов поближе, поэтому останавливается перед молодой женщиной, сидящей ровно, с почти безмятежным лицом. Вблизи её красота кажется ещё более неправильной: ни поры, ни морщинки, ни единой случайной чёрточки, какие есть у любого живого. Все в ней идеально, и от этого совсем мёртво. В опущенной ладони лежит маленький чип, пальцы так и не разжались до конца. В этой спокойной руке, аккуратно вынувшей из собственной головы то единственное, что делало её собой, нет ни паники, ни борьбы, только результат тихого и окончательного решения.

Артём осторожно поправляет выбившуюся прядь, упавшую ей на лицо. Жест выходит нелепый, ей ничего подобное уже не нужно. Но не сделать его он почему-то не может. Он поднимается, и в горле стоит ком.

Глядя вокруг, на красивые мёртвые лица, на идеальные руки с чипами, на размазанные по металлу слова, он впервые по-настоящему понимает, что вокруг не страшный сон, из которого можно выйти. Всё подобное есть, происходит, когда-то каждый из них возможно был кем-то, кто думал, хотел, тянулся к тому, чего ему так и не дали.

Где-то в глубине скрипит металл, звук проходит сквозь всю станцию, от него красное полотно вокруг словно чуть качается и снова застывает. Артём ловит себя на странном желании, уйти отсюда хочется так же сильно, как почему-то не хочется. Что-то в этом месте его держит, только не страхом, скорее, тяжестью понимания.

И вот тогда одно лицо вдруг кажется ему знакомым. Кожа на нём стёрта, местами проступает тонкий каркас, но структура осталась. И чем дольше Артём смотрит, тем сильнее холодеет внутри, он уже видел такое лицо. Совсем недавно и очень близко. По затылку проходит медленный холод, не поворачивая головы, он переводит взгляд с мёртвого лица на незнакомца и обратно.

Незнакомец замечает его внимание и оборачивается.

— Чего?

Артём смотрит на него. Потом на синта. Снова на него и снова на синта. Одно лицо. То же самое. Вопрос очевиден, но никак не складывается в слова, он открывает рот, закрывает, снова открывает.

— Это — наконец выдавливает он. — Это ты.

Незнакомец прерывает тишину сам, без удивления, спокойно, точно давно ждёт похожего момента.

— Да-да. Это я. Точнее, одна из копий.

— Копий? — Артём всё ещё не отрывает взгляда от мёртвого лица. — В смысле — копий? Сколько вас

Незнакомец подходит к телу, медленно наклоняется и заглядывает мёртвой копии прямо в глаза. В собственные глаза, погасшие, белые, чужие.

— Но теперь всё иначе, — тихо говорит он, и кому именно, Артёму, копии или себе самому, понять невозможно.

Артём тоже подходит ближе, глядя то на сидящего синта, то на стоящего рядом Незнакомца, ведь в голове не укладывается ни то, ни другое.

— И что тут произошло? — выговаривает он. — Со всеми. Со всем этим.

Повисает тишина. Незнакомец не отвечает, он всё ещё смотрит в глаза самому себе и словно вспоминает что-то, чего рассказывать не собирается.

Кх-кх. Кх-кх-кх.

Именно поэтому тихий металлический скрежет он слышит сразу. Один из синтов медленно поднимает голову. Его мёртвые белые глаза загораются ярче.

Артём замирает.

Синт сидит у стены, опустив руки между коленей, но теперь смотрит прямо на него. Только сейчас Артём замечает область под его ухом. В отличие от остальных синтов там ничего не расцарапано и не выдрано. Метка A0 остаётся чистой, разъём целым, а маленький тёмный чип сидит на месте, плотно утопленный в порт под кожей.

Незнакомец тоже сразу же разглядел ожившего синта, теперь тихонько ругается:

— Черт! Вот это попал!

Глава 4

Он резко оборачивается к Артёму и уже кричит:

— Чего встал? Сваливаем отсюда!

Дальше всё происходит мгновенно. Синт срывается с места мощным рывком, слишком быстрым и резким для человеческого тела, бросается прямо вперёд. Артём едва успевает отшатнуться, как его металлическое тело врезается в стену рядом с таким грохотом, что по коридору идёт низкий гул.

Незнакомец уже орёт где-то впереди:

— Давай-давай-давай!

Артём рвёт следом за ним, но тяжёлые шаги гремят позади почти сразу, синт вообще не опешил от тяжелого удара.

«Слишком быстро, слишком близко», — понимает он и, едва оглядывается на бегу, как синт влетает в него сбоку.

Удар выходит такой силы, что воздух мгновенно выбивает из лёгких, а тело Артема отправляется в полет. Оба рушатся на пол, синт оказывается сверху. Его мёртвые белые глаза дёргаются помехами прямо перед лицом, пальцы смыкаются на куртке и тянут вверх с нечеловеческой силой.

Чего он хочет сейчас сделать — непонятно и от этого становится особенно страшно. Но он тянет с нечеловеческой силой, поэтому Артем начинает сопротивляться.

Резко бьёт локтем куда-то в удобно подставленную шею синта — никакой реакции, только короткий механический треск внутри корпуса. Синт то давит всем весом, двигаясь дёргано, то тянет вверх с явными провалами в координации, но хватка от него слабее не становится.

— Да слезь ты, тварь! — рычит Артем.

Он кое-как выворачивается набок, нащупывает у стены что-то тяжёлое и почти вслепую бьёт по голове. Но все же попадает. Раздается глухой звон, тело синта сильно дёргается. Он бьёт ещё раз, со всей дури, теперь железная хватка ослабевает. Тогда Артём пинком спихивает синта с себя, вскакивает на ноги, хватая воздух ртом.

Синт лежит у стены на животе и сейчас явно сбоит. Его тело дёргается короткими импульсами, одна рука судорожно скребёт по полу, а хорошо промятая голова медленно поворачивается обратно к нему. Он уже замахивается, но на секунду застывает, мозг всё ещё цепляется за невозможное, ведь оно выглядит именно, как настоящий человек.

Секунды хватает, чтобы внутри снова поднялась паника.

Синт дёргается в его сторону. И тогда Артём наконец-то бьёт. Прут с хрустом врезается в голову, потом ещё раз, и ещё. Белое лицо ломается под ударами, искусственная кожа трескается, под ней показывается тонкий металл вперемешку с пластиком. Но тело продолжает дёргаться даже тогда, когда половина головы уже превращается в смятую кашу из пластика, железа и тёмной жидкости. Только после очередного удара синт наконец затихает.

И именно в этот момент Артём слышит новый металлический скрежет.

Он поднимает голову. Два синта уже бегут к нему по коридору — дёргано, несинхронно, временами почти сталкиваясь друг с другом, но скорости не теряют. Наоборот, из-за их ломаной пластики всё выглядит ещё хуже.

— Бежим! — рявкает Незнакомец, вернувшийся и замерший уже недалеко от него. — Бежим отсюда!

Артём рывком срывается с места. Тусклый красный свет рвёт коридор на куски, сердце колотится где-то в горле, тяжёлые шаги нагоняют сзади. Чувствуя совсем близкие шаги, он оглядывается на секунду. Первый уже почти влетает ему в спину, поэтому Артём резко разворачивается и со всей силы удачно бьёт прутом по голове. Глухой звон, синта дёргает в сторону, он хорошо прикладывается в стену.

Но второй в ту же секунду влетает в него всем корпусом. Артёма отбрасывает назад, спина с грохотом бьётся о металлический пол, из лёгких снова выбивает воздух, прут вылетает из рук и со звоном уходит куда-то в сторону.

— Вставай! — орёт Незнакомец. — Да, вставай ты, черт! Справа! Там пруты!

Артём резко поворачивает голову, у стены действительно валяются длинные металлические штыри. Он рвётся к ним почти на инстинкте, пальцы смыкаются на холодном металле, но в этот момент синт снова бросается на него. Слишком быстро бросается, но уже предсказуемо. Артём почти успевает увернуться в последний момент, но металлическая рука жестко зацепляет плечо, они рушатся вместе на пол.

На этот раз Артём оказывается сверху, а синт сразу вцепляется ему в грудную клетку. Металлические пальцы медленно вдавливаются под рёбра, от боли на секунду темнеет перед глазами, но адреналин от схватки за свою жизнь перекрывает всё. Кричащий от боли Артём стискивает прут двумя руками и со всей силы вдавливает синту прямо в голову. Раздается мерзкий хруст металла и лопающегося пластика. Тело синта под ним резко дёргается, пальцы всё ещё давят в грудь, проникают всё глубже. Но Артём уже прямо орёт и вжимает прут дальше, чувствуя, как тот проламывает что-то внутри.

Тело синта, наконец, обмякает, пальцы разжимаются. Белые глаза гаснут резко, сразу, точно внутри вырубают питание.

Несколько секунд он ещё давит на прут, тяжело дыша и почти не понимая, что делает. Руки дрожат, грудную клетку жжёт, в ушах стоит глухой шум. Только когда тело перестаёт дёргаться окончательно, Артём отползает назад и рушится спиной на холодный пол.

Второй синт хорошо пострадал уже, он только нервно дергается, но подняться или подползти не может.

— Куда куда мы вообще идём? Долго ещё? — выдыхает он хрипло. — Я просто хочу свалить отсюда

Незнакомец быстро оглядывает коридор, потом смотрит куда-то вперёд, точно видит схему станции.

— Нам нужен стыковочный отсек. Твой корабль ведь там? — Он замолкает, и на секунду Артёму кажется, что даже голос в голове начинает сомневаться. — Надеюсь, он там. Должен быть. Ведь как-то ты прилетел сюда... Знал про Моро...

«Какой еще корабль? Космический, что ли?» — хочется засмеяться Артему, но сил на смех просто нет.

Артём поднимается, опираясь о стену. Ноги дрожат, под рёбрами саднит глубокая тупая боль. Он хочет сказать что-то ещё про корабль, но где-то далеко за спиной раздаётся звук. Сначала тихий. Потом отчётливее. Так звучит металл, очень много металла. Быстрые, тяжёлые, неровные удары по полу катятся по коридорам, отражаются от стен и с каждой секундой становятся ближе.

Артём замирает в полуприсяде, держится за стену, внимательно прислушиваясь.

— Это...еще...черт! Да сколько их!?

Гул нарастает, и в нём уже становятся различимы десятки отдельных ритмов: кто-то бежит ровно, кто-то сбивается, кто-то волочит ногу, кто-то врезается в стены и снова продолжает. В глубине коридора что-то с грохотом ударяется о перегородку. Потом ещё раз. Потом скрежет, точно корпус протащили по углу и сорвали часть обшивки.

— Поднимайся! Быстрее давай! — бросает незнакомец.

Они срываются с места, коридор впереди превращается в длинную рваную полосу красного света, металла и собственного дыхания. Позади грохот становится громче, уже не один и не два преследователя бегут по станции. Сейчас настоящая толпа догоняет его. Он оглядывается на секунду, зачем-то теряя время.

Из темноты за поворотом на освещенное место вываливаются синты. Десятки. Двадцать, тридцать — он не успевает сосчитать. Они бегут неровной, ломаной массой, слишком быстро для того, как плохо слушаются их тела. Одни цепляют плечами проёмы, врезаются в углы, падают и тут же поднимаются, другие налетают на упавших, ломают им руки и ноги, наступают на корпуса и несутся дальше. Белые глаза вспыхивают в красном свете, красивые лица дёргаются помехами.