скачать книгу бесплатно
– Говорю, тебе не следует поднимать такой вес, не имея рядом кого-то, кто бы тебя подстраховал. – Мой голос звучит слишком громко, поскольку в ушах все еще звенит музыка.
– Не нужна мне никакая подстраховка. – Джек выгибает спину, на несколько сантиметров оторвавшись от скамейки, и, задрав край футболки, вытирает ею пот с лица. Мой взгляд немедленно устремляется к обнажившейся напряженной линии мышц, и его хитрая улыбка становится шире, более дразнящей. Мы живем вместе и спим в одной постели уже больше года, но при виде Джека у меня до сих пор иногда перехватывает дыхание. Он зажимает в кулаке мои собранные в хвост розовые волосы и тянет на себя, пока мое лицо не оказывается прямо над ним. Его темные волосы взмокли от пота, и капельки поблескивают на верхней губе, придавая восхитительно соленый вкус поцелую, похищенному у меня украдкой. Его глаза озорно сверкают в ярком свете ламп.
Раздражение, которое я испытывала всего пару минут назад, тает, когда Джек вылезает из-под штанги и мягко усаживает меня к себе на колени. Его мозолистые пальцы ложатся мне на юбку и ползут вверх по бедрам, оставляя белоснежные следы мела на темном хлопке, и, наконец, замирают у меня на пояснице.
– Если не проявишь осторожность, то навредишь себе, – говорю я с оттенком беспокойства. – Твой физиотерапевт…
– Мой физиотерапевт дал мне зеленый свет, – напоминает он.
Почти восемнадцать месяцев минуло с тех пор, как Гея вернула Джека на этот свет. На память о последней смерти у него остались три стреловидных шрама на спине и дыра в сердце, прежде являвшемся средоточием его магии. Он уверяет, что со временем эта зияющая пропасть затянется, но я в этом не уверена.
Я хмурю брови, и он притягивает меня ближе.
– Доктор сказал, что ты можешь вернуться к легкой тренировке. – Я стираю капельку пота с его щеки. – К которой трехчасовые нагрузки в тренажерном зале ну никак не относятся, Джек. А то, что ты поднимаешь два по двадцать…
– …точно меня не убьет, – заканчивает он фразу, переворачивает мою руку и прижимается поцелуем к ладони. Потом его губы скользят вверх к изгибу моей руки, отчего на коже появляются мурашки. – Мое тело в отличной форме, – шепчет он, и от прикосновения его покрытой утренней щетиной щеки к ключице я вздрагиваю. – Но если хочешь проверить мою выносливость, я полностью в твоем распоряжении.
Смеясь, я легонько толкаю его в грудь.
– У меня занятие по испанскому меньше чем через час. – Если Джек и дальше будет так меня целовать, то клянусь Геей, на учебу я не попаду.
Он привлекает меня к себе, схватив за блузку.
– У тебя будет очень веская причина прогулять.
Я вырываюсь из его хватки, встаю и отряхиваю мел с юбки.
– Ты сможешь похвастаться своей физической силой, когда я вернусь домой.
– А что если я хочу продемонстрировать ее прямо сейчас? – Пальцы Джека соскальзывают с моей талии, которая вдруг оказывается вне пределов его досягаемости. Я игриво задерживаюсь взглядом на его груди, потом опускаю глаза ниже и, широко ухмыляясь, встаю в стойку.
– Флёр, – со смехом возражает он, – это не совсем то, что я имел в виду…
Я резко опускаюсь на коврик и сбиваю Джека с ног. Он падает, и, прежде чем успевает среагировать, я усаживаюсь на него верхом.
– Флёр…
Давя на него своим весом, я заставляю его распластаться по коврику. В его глазах вспыхивает что-то злое и дикое.
– Вот, значит, как?
Он подныривает под меня, отбрасывая в сторону, но при этом предусмотрительно контролируя мое падение, когда я плюхаюсь на коврик. Мы возимся, задыхаясь и хихикая, кувыркаясь друг через друга, пока Джек не оказывается сидящим на мне.
– Ты сдерживаешься, – упрекает он, ослабляя хватку, чтобы я могла ускользнуть, но мне это не нужно. Хоть Джек и сильнее меня, но за настежь распахнутыми окнами виллы простирается сад. Я могла бы призвать корни и лианы, чтобы стащить его с себя и подвесить к потолку вверх тормашками, если бы только захотела.
Однако я продолжаю лежать на коврике, и мне становится не до смеха, когда Джек вжимает свои крепкие бедра в мягкое, теплое местечко у меня между ног.
– А может, таким ты мне нравишься больше, – шепчу я.
В том, как он вздрагивает, я замечаю проблеск чувства – того самого, от которого он пытался избавиться, в одиночку нагружая штангу все бо?льшим весом. Его темные волосы падают на глаза.
– Эй, – окликаю я, наклоняя голову так, чтобы поймать его взгляд. Я знаю, почему он столько часов проводит в тренажерном зале. И хотя, не стану отрицать, конечный результат потрясающий, мне больно осознавать, что является причиной такой одержимости. – Я люблю тебя, Джек. Тебя самого. – Я влюбилась в него не из-за его магии. И не разлюбила, когда он ее потерял. Наоборот, мое чувство к нему стало еще крепче от осознания, чего ему стоило от нее отказаться. – Я люблю тебя таким, какой ты есть.
Переплетя свои пальцы с его, я поднимаю наши руки над головой, приближая к нему лицо, точно так же, как тогда на берегу пруда, у тайного домика, в ту ночь, когда у нас случился первый поцелуй, для обоих ставший большим потрясением. Все началось как игра в снежки, два Времени года с хохотом затеяли возню в болотистой траве, и каждому хотелось выйти победителем. Не исключено, что в тот вечер Джек позволил мне взять над собой верх, но это не имело значения, правда же? Ведь в результате наши губы встретились.
– Ты из-за меня опоздаешь. – Джек касается кончика моего носа своим, легонько щекоча губами краешек губ. – Тебе, наверное, нужно подготовиться к занятию.
Его слова растворяются в тумане, который окутывает меня, когда он дотрагивается до моего уха. Его низкий и грубый от желания голос возбуждает во мне восхитительный трепет, и я задаюсь вопросом, осознает ли он, какой властью надо мной обладает. Он способен воспламенить кровь и заставить тело дрожать даже без зимней магии.
– Мы когда-нибудь поговорим о том, что случилось? – спрашиваю я.
Дыхание Джека замирает у моей шеи. Он отстраняется, всего на сантиметр, чтобы посмотреть мне в лицо. Одаривает чересчур бережным поцелуем и высвобождается из моих объятий, лишая ощущения своей теплой тяжести. Он протягивает руку, чтобы помочь мне подняться.
– У меня встреча с Лайоном, а потом я собираюсь на пробежку.
– Куда?
– В парк, – отвечает он, хватая полотенце.
Медленно разгладив руками помявшуюся блузку, я выдавливаю улыбку и большим пальцем указываю себе через плечо на беговую дорожку, которую подарила ему на Рождество. Он ни разу не включил ее с тех пор, как я достала ее из коробки. Стоящая у открытого окна, эта гладкая черная машина напоминает дремлющую кошку.
– Знаешь, от тебя не убудет, если хотя бы разок попробуешь.
– Мне приятнее бегать на улице в одиночку.
Джек заправляет выбившуюся прядь волос мне за ухо. Мы оба понимаем, зачем я совершила эту покупку. Он знает, что я ненавижу бегать и каждое утро отправляюсь с ним на пробежку в парк только потому, что боюсь отпускать его одного. Я беспокоюсь не о себе. Со времени мятежа правила нашего мира изменились. Львиная доля ограничений, которые раньше держали Времена года под контролем, была снята, предоставив нам больше свободы, чем когда-либо прежде. Хотя большинство Времен года благодарны за перемены, я не настолько глупа, чтобы поверить, что не осталось тех, кто по-прежнему верен Майклу и скучает по старым обычаям. Лайон уверяет, что поймал стольких, скольких смог найти, но для непоправимого требуется всего один, а лицо Джека слишком узнаваемо – с тем же успехом он мог бы быть парнем с плаката, призывающего к революции. И как бы мне ни было неприятно это признавать, он уязвим без своей магии. Хоть Даниэль Лайон и даровал Джеку бессмертие, входящее в состав полученного им пакета льгот за роли, которые мы сыграли в свержении Майкла, тот факт, что наши тела не стареют, не означает, что мы не можем быть ранены или убиты. Мы оба должны сохранять бдительность, если хотим пустить здесь корни. А бегать в одиночку в городском парке – как раз из разряда неразумных поступков.
– Почему ты не хочешь пользоваться тренажером? – спрашиваю я, прислоняясь бедром к беговой дорожке.
– Потому что… – Джек проводит рукой по слипшимся от пота волосам, падающим на глаза острыми прядями, и отходит от меня. – Он вызывает у меня клаустрофобию.
– Он же стоит перед окном!
– Мне нравится бегать на свежем воздухе. Это совершенно безопасно. Не хочу все время зависеть от электронных устройств.
Я постукиваю себя по уху, где обычно находится передатчик. Джек заставляет меня надевать его всякий раз, как я покидаю виллу.
– А ты случайно не кривишь душой?
Он качает головой, беззвучно усмехаясь и упирая руки в бока, неторопливо подходит ко мне и обнимает за талию.
– Это я твой куратор, а не наоборот.
Я отклоняюсь назад, приподнимая бровь.
– Да? Ну, в таком случае, может, и мне не требуется подстраховка.
Губы Джека преследуют мои и с улыбкой крадут еще один поцелуй.
– Очень жаль. Ты сделала свой выбор и застряла со мной.
Я обнимаю его за шею.
– Я никогда не пожалею об этом.
Тогда, истекая кровью у замерзшего озера, Джек был почти мертв, а мне предложили спасти одного человека, чтобы он стал моим куратором и защитником до конца моей бессмертной жизни. Смотреть, как он умирает, было невероятно мучительно, и я не собираюсь терять его снова.
– Пожалуйста, пользуйся беговой дорожкой, – настаиваю я, взъерошивая кончики его влажных волос. Потом приподнимаюсь на цыпочки, чтобы чмокнуть в щеку перед уходом. – Или дождись моего возвращения домой, и я составлю тебе компанию.
– Передатчик надеть не забудь! – кричит он мне вслед.
– У меня есть сотовый, – бросаю я через плечо.
– Флёр?
– Я знаю!
Мой голос разносится по веранде, когда я шагаю в нашу спальню. Я ненавижу это чертово устройство слежения, вероятно, по той же причине, по которой Джек ненавидит беговую дорожку – они слишком напоминают нам о жизни, которую мы хотим позабыть. Но, как постоянно твердит Джек, сигнал сотового трудно засечь с какой-либо степенью точности, кроме того, трубка занимает руки, которые должны оставаться свободными для борьбы. Вообще-то, он прав: передатчик – единственный надежный способ отследить меня, когда я нахожусь вне дома. Поэтому, раз это так много значит для Джека – а я ненавижу заставлять его волноваться, – я заправляю маячок за ухо, прежде чем надеть сандалии и собрать учебники для занятий. Закидывая рюкзак на плечо, замечаю во дворе какое-то движение.
Через окно, расположенное с противоположной стороны веранды, я вижу, как Джек берет свои кроссовки и выключает свет.
2. Едва ли я смогу вернуться обратно
Джек
С кроссовками в руках я шагаю по длинному просторному коридору виллы с развешанными на стенах картинами Флёр, направляясь в свой кабинет. По дороге захожу на кухню и, найдя там оставленную для меня Флёр булочку с корицей, принимаюсь ее уплетать, а сойки поднимают пронзительный крик, ожидая крошек, которые она всегда рассыпает с балкона во время еды. Даже ветви джакаранды, кажется, тянутся к вилле, стремясь к Флёр и ее магии земли, как будто она их солнце.
Прислонившись бедром к разделочному столу, я провожу пальцем по лужице застывшей глазури, оставшейся на тарелке. К донышку приклеена бумажка, и я слизываю с пальцев остатки сахара, стараясь не оставлять сладких отпечатков, когда вытаскиваю из-под ободка вырванную из журнала страницу. Это реклама с глянцевой цветной фотографией уличного пейзажа в Амстердаме: мечтательная парочка на мосту и окутывающее их обещание целой недели романтики. Написанная от руки дата обведена сердечком – 11 марта, день, когда Флёр согласилась сбежать со мной и который считает нашей официальной годовщиной.
С помощью магнита я прикрепляю объявление о круизе на речном пароходе к холодильнику рядом с другими: железнодорожная экскурсия по Канадским Скалистым горам, пеший поход по Чили, гастрономические туры по Италии и Греции. Теперь, когда мы свободны от Обсерватории, Флёр хочет посмотреть мир. Она мечтает побывать везде, и я ей это пообещал. Поскольку я ее куратор, моей приоритетной задачей является обеспечение ее безопасности. Уютно устроившись в Куэрнаваке, городе вечной весны, на нашей окруженной садом вилле, оснащенной самой современной системой безопасности, на усовершенствование которой я потратил больше года, я могу без труда исполнять свои функции.
Но там, в большом мире?
Мы сюда-то едва пережили путешествие! Чтобы добраться в Мексику, потребовалось целых восемь человек – четыре Времени года, каждый со своей магией, и четыре куратора, прикрывающих нам спины. По пути мы теряли друзей и союзников, частички самих себя, и все изменились – а я больше всех.
Распахиваю дверцу холодильника в поисках молока, с помощью которого надеюсь избавиться от упрямо стоящего комка в горле. Холодный внутренний воздух конденсируется, вырываясь наружу клубящимися облачками тумана, и я наклоняюсь к ним, закрыв глаза, наслаждаюсь ледяным дыханием. Жужжание холодильника заглушает доносящийся с террасы птичий гомон, и я мысленно переношусь с нашей кухни на тот замерзший пруд, где были только мы с Флёр. Сжимаю пальцами холодную стальную ручку дверцы холодильника. Как же я скучаю по потрескиванию мороза на коже! И по тому, как Флёр смотрела на меня, когда я создавал для нее снег. По искрам магии, которые пробегали через нас, когда мы касались друг друга.
То, с какой готовностью она поддалась мне, когда мы боролись в тренажерном зале, кажется уступкой. Мягким напоминанием, что я больше не Время года. Что теперь я не в состоянии подзарядить ее магией или исцелить прикосновением. Неважно, сколько часов я провожу, выполняя силовые упражнения, я по-прежнему остаюсь ее куратором в человеческом обличье. Случаются дни – для меня они самые худшие, – когда я задаюсь вопросом, достаточно ли этого для нее.
Резко тряхнув головой, я хватаю молоко и захлопываю дверцу холодильника. Пью прямо из коробки, большими жадными глотками, но они не смывают чувство вины за жалкие, эгоистичные мысли, которые крутятся у меня в голове с тех пор, как увидел выходящую из тренажерного зала Флёр.
У меня есть моя Весна. Мы есть друг у друга, и мы живы. Она может брать уроки испанского, читать у бассейна любовные романы со счастливым концом и рисовать в своем саду ужасные картины с изображением всевозможных растений. Мы можем часами заниматься любовью, а потом заснуть в одной постели, не беспокоясь о том, что одному из нас суждено умереть.
Мы являемся счастливыми обладателями великолепного дома, солидных банковских счетов и дополнительного бонуса в виде моего бессмертия – все это благодаря награде за восстание, которое наделило Лайона властью.
Мы можем жить здесь, вместе, в нашем личном раю. Вечно, если захотим. Моя магия стала малой платой за такие преимущества.
Я бросаю пустую коробку из-под молока в мусорное ведро и, выходя из кухни, смахиваю горсть крошек со стойки в ладонь и рассыпаю их с балкона для птиц. Они пикируют во внутренний дворик всем своим жадным хором, поедая мое маленькое подношение, а я хватаю кроссовки и спешу в свой кабинет.
Не могу винить Флёр за желание путешествовать. Хотя дом и окружен многими акрами дикой природы, иногда бывает трудно не чувствовать себя скованным. Скрытые за воротами, окруженные камерами наблюдения и строем деревьев, мы можем ощущать себя в полной безопасности здесь, на территории виллы. По большей части безопасными являются и все окрестные города. Даниэль Лайон, новый Кронос, и его напарница Гея издали охранный приказ, распространяющийся на наш дом в Куэрнаваке и включающий запрет на охоту в радиусе нескольких сотен километров. Но то, что правила установлены, вовсе не означает, что все им следуют. Мне ли этого не знать, ведь именно я стал зачинщиком восстания, которое привело нас сюда.
С тех пор все свободноживущие наверху Времена года обязаны еженедельно отмечаться в Обсерватории у специально назначенного на эту должность сотрудника. Мы должны сообщать о любых запланированных поездках за пределы своего региона обитания и подвергаемся тщательному контролю. Когда наши друзья Хулио и Эмбер хотят навестить нас, это не проблема – просто несколько телефонных звонков, дополнительные меры предосторожности и покупка билетов на самолет. Но если мы с Флёр хотим исчезнуть из сети, только мы вдвоем, то есть Время года со своим лишенным магических способностей куратором, строить планы становится намного сложнее. Не знаю, просто ли Лайон перестраховывается из-за горстки не желающих подчиняться Времен года, которых пока не удалось ликвидировать, или он получил конкретную угрозу, но в последние несколько месяцев он все больше и больше нервничает, и не проходит и недели, чтобы он не предложил выслать к нам команду сопровождения, которая вернет нас домой.
Однако Обсерватория под Гринвич-парком в Лондоне больше не является нашим домом.
Я ныряю в свой кабинет и устраиваюсь в кресле. Мой ультрасовременный компьютер может похвастаться тремя огромными плоскими экранами и звуковой системой, способной сбить терракотовую черепицу с крыши дома. Стены над мониторами украшены старыми плакатами со сценами из классических фильмов 1980-х годов и снимками малоизвестных панк-групп. У противоположной стены стоит старый, обитый велюром диван с розовыми подушками. Ума не приложу, зачем приволок его с городского блошиного рынка, разве что он напоминает мне о диване, который был у нас с Чиллом в комнате в Обсерватории, пусть и другого цвета.
На стене над ним между постером с изображением группы «Dead Kennedys» и кадром из фильма «Звездные войны. Эпизод IV: Новая надежда» висит одна из первых картин Флёр: кривобокое вечно- зеленое растение, покрытое снегом.
Я шевелю мышкой, и ряд мониторов над моим столом пробуждается к жизни. Панель безопасности издает звуковой сигнал, когда входная дверь открывается и снова закрывается.
Мгновение спустя на черно-белом мониторе передо мной появляется Флёр. Я надеваю наушники, наблюдая, как она идет по мощеной подъездной дорожке. Низкие каблуки ее сандалий постукивают, пряди длинных розовых волос развеваются на ветру. Всякий раз, глядя, как она уходит отсюда, я ощущаю тяжесть в груди.
Флёр поворачивается и посылает мне воздушный поцелуй. Красный огонек, связанный с ее передатчиком, быстро перемещается по карте на следующем экране, а GPS-трекер показывает каждый поворот, который она совершает по дороге с виллы к ее любимому кафе. Я слушаю вполуха, когда она входит в кафе и делает обычный заказ на высокопарном испанском. Сегодня за стойкой работает новый бариста. Я бросаю взгляд на запись с установленной на ее теле камеры как раз вовремя, чтобы увидеть, как он подмигивает, протягивая ей капучино. Я не очень хорошо знаю испанский, но мне удается уловить суть вопроса по обнадеживающему поднятию бровей.
– Он что же – пригласил тебя на свидание?
Флёр машет на прощание баристе.
– Если бы ты хоть время от времени ходил со мной на занятия, может, и понял бы, что к чему. – Я слышу, что она улыбается, по тону ее голоса и вижу по ее пружинящей походке, когда она неторопливо выходит из кафе. – Разве у тебя нет дел поважнее, чем шпионить за мной? Вроде ты должен был с кем-то встретиться?
– Нет ничего важнее того, что я делаю прямо сейчас.
Я разделяю внимание между ее GPS, жизненными показателями и кадрами с камеры на теле, потом поворачиваюсь ко второму монитору, быстро просматривая спутниковые снимки погоды и заголовки новостей за день. Горизонт чист на несколько сотен километров вокруг. Ничто не указывает на то, что в наш регион забрело чужое Время года – или подбирается к установленным Лайоном границам с целью вторжения.
Флёр тем временем распахивает дверь в свою языковую школу.
– Ты видел, что я оставила тебе на кухне сегодня утром?
– Булочку с корицей?
– Круиз по каналам Амстердама, – уточняет она, поднимаясь по винтовой бетонной лестнице. – Ты поговоришь об этом с Лайоном?
Эта ее затея вызывает у меня изжогу.
– Флёр, я не знаю, стоит ли…
– Он наш должник.
Красный огонек Флёр перестает двигаться, и я поднимаю голову, чтобы посмотреть передаваемое камерой у нее на теле изображение. Она стоит у двери класса со скрещенными на груди руками, отражающимися в стекле, и смотрит на меня.
– Я поговорю с ним, – обещаю я и вижу в отражении, как приподнимаются уголки ее губ и она легонько, для меня одного, улыбается и тянется к дверной ручке.
– Вернусь домой через несколько часов.
– Будь осторожна, – бормочу я в ответ.
* * *