Кафе «Последний визит»

К вечеру, после Глебова взноса, сбор дорос до семидесяти четырёх тысяч. Он принёс свои десять ровно и торжественно положил купюры на стол перед Фаиной. Она проверила сумму. Глеб спросил, неужели ему не доверяют. Фаина ответила, что доверяют, но пересчитывать всё равно будут. Он попытался превратить это в шутку про арифметику человеческих отношений. Фаина уже внесла сумму в строку и попросила его не мешать: одна купюра прилипла к другой, и начинать подсчёт заново ей не хотелось.

Не хватало ещё восьми тысяч. Две семьи обещали принести утром. Фаина хотела закончить сбор сегодня, но согласилась подождать до следующего дня. Для неё перенос срока на двенадцать часов выглядел почти нравственным компромиссом. Около восьми Лев закрыл входную дверь на несколько минут, чтобы они спокойно пересчитали всё ещё раз. Эмма была в кабинете с бухгалтером по телефону. Я закончила горячую часть кухни, но осталась делать заготовки: завтра утром должен был приехать поставщик раньше обычного, а к Марине на проект мне нужно было уйти через несколько дней, поэтому хотелось заранее привести всё в порядок.

Фаина раскладывала семьдесят четыре тысячи по номиналу, Лев сверял лист. Меня позвали для третьего пересчёта. Я заметила, что у них и без меня работает бухгалтерия, но Фаина настояла: теперь сумма крупнее. Пришлось вымыть руки, досуха вытереть и подойти к столу, пока печёные перцы остывали на кухне.

Они разложили купюры по номиналу. Пять тысяч, две, одна. Никакой мистики. Деньги вообще выглядят удивительно скучно для вещи, из-за которой люди регулярно портят друг другу жизнь. Я пересчитала. Семьдесят четыре.

— Совпало.

Фаина удовлетворённо кивнула. Лев записал сумму и время. Потом они сложили деньги в коричневый конверт. Фаина провела языком по клапану, заклеила и дополнительно наклеила поверх широкую бумажную полосу. На ней Лев написал: Сверху Лев написал: «74 000. Среда, 20:17». Фаина заставила его расписаться, затем подписалась сама и протянула ручку мне. Я спросила, не нужна ли заодно кровь. Кровь не понадобилась, а подпись — да: считала вместе со всеми. Я поставила фамилию рядом с чужими и вернула ручку. Полоска закрыла клапан, подписи заходили на край конверта.

Так на конверте появились три фамилии. Фаина убрала его в нижний ящик шкафчика возле кабинета Эммы. Общую связку держали под кассой, и каждый из работников знал, где её взять. На вопрос о сейфе Фаина ответила, что утром бухгалтер заберёт документы и освободит место. Пока там лежали толстые папки, а завтра к сбору должны были добавить ещё восемь тысяч. Пересчитают всё и уберут окончательно. Она закрыла шкафчик, вынула ключ и положила на общую связку в ящик под кассой. Лев проверил дверцу, потом то же самое сделала она. Только после второй проверки можно было продолжать вечер.

Через десять минут оба ушли. Фаина забрала папку, Лев накинул куртку и напомнил, что утром придёт к девяти. Эмма всё ещё разговаривала по телефону в кабинете. В зале оставались двое посетителей, потом один. Последний мужчина допил чай, заплатил и ушёл в девять сорок. Я закрыла дверь. Фунт сидел у батареи.

Из кухни пахло печёным перцем и моющим средством. Я включила музыку очень тихо, потому что после целого дня человеческих голосов громкая музыка ощущалась ещё одним человеком, которого забыли выгнать. Эмма вышла из кабинета около десяти и удивилась, что я ещё делаю соус. Я не хотела начинать с него утро; завтра поставщик приезжал рано. Она собиралась домой и спросила, закрою ли одна. Я пообещала по возможности не уходить через окно. Эмма улыбнулась, взяла пальто и остановилась возле шкафчика уточнить, сколько убрали.

Я назвала семьдесят четыре тысячи и сообщила, что пересчитали трижды, под Фаининым надзором. Эмма всё равно дёрнула дверцу. Они с Фаиной в этом смысле были почти родственницами. Уже у входа хозяйка задержалась и сказала, что с чеками не хотела мне врать. Я ответила, что получилось. Она согласилась и объяснила, что не любит, когда из непонятной мелочи вырастает целая история.

С улицы в дверь заглянул прохожий: хотел ещё кофе. Эмма покачала головой, показала на часы и повернулась ко мне. Я попросила идти домой, пока мы снова не открылись. Она напомнила не засиживаться, проверила, взяла ли телефон, и вышла. Дверь я закрыла за ней, а потом вернулась к соусу.

Почти одна. Фунт открыл глаза, убедился, что человечество снова сократилось до приемлемого количества, и пришёл на кухню. Я дала ему немного корма. Он понюхал, посмотрел на меня с выражением, будто ожидал большего от нашей дружбы, и всё-таки начал есть. В десять двадцать я выключила печь. В десять тридцать протёрла последний стол. В десять сорок две вынесла мусор. Вернулась через служебную дверь, закрыла её и проверила ручку. Шкафчик с деньгами стоял в трёх метрах от меня. Я его даже не открывала. Зачем?

Глава 4. Восемьдесят две тысячи

Утром я пришла на двадцать минут раньше. Накануне поставщик предупредил, что водитель начнёт с нашего адреса, а накладную Эмма оставила в шкафчике возле кабинета. Я собиралась принять коробки, поставить соус на плиту и успеть выпить кофе до первой яичницы. В темноте гудели холодильники; Фунт спал на подоконнике, уткнув нос в лапу. Когда я включила свет, он приоткрыл глаз и снова зажмурился. Ранний приезд молока его совершенно не касался.

Я взяла ключ из ящика под кассой и открыла шкафчик. Коричневый конверт лежал на нижней полке, а накладная — рядом с папкой старых меню. На бумажной полосе были наши подписи, сумма и вчерашнее время. Я не трогала конверт: достала только документ, закрыла дверцу и вернула ключ. Водитель уже звонил со двора. Пришлось обойти половину кухни, чтобы открыть ему служебный вход, хотя до него от шкафчика было всего несколько шагов.

Молоко приехало, коробки я расставила и к половине девятого успела налить кофе. Рубен вошёл с двумя пакетами продуктов, посмотрел на меня и спросил, давно ли на работе. Я показала накладную. Он поставил пакеты на стол, разобрал масло и яйца, потом заметил, что выгляжу так, будто всё это принимала во сне. Я призналась, что спала часов пять. Дома зачем-то досматривала фильм, от которого следовало отказаться ещё после первых двадцати минут.

— Сегодня режь внимательнее, — сказал он, снимая куртку. — Не хочу искать твой палец среди моркови. У нас и без этого заказ на сорок с лишним человек.

Я поблагодарила за заботу и предложила ограничиться хлебом, не принимая на себя мою биографию. Рубен выложил покупки и освободил мне край стола. Он действительно умел замечать усталость раньше меня, только говорить об этом предпочитал так, чтобы на благодарность не осталось времени. Я поставила соус греться и начала мыть овощи; Рубен занялся тестом.

Без десяти девять пришли Эмма и Глеб. Он нёс два стакана кофе, один отдал ей. Покупать кофе в другом месте, а потом приносить в наше кафе считалось допустимым только для него. Глеб объяснял, что по дороге тоже нужно как-то жить. Эмма спросила о Фаине: та обещала зайти до открытия. Выяснилось, что Глеб уже получил три сообщения — придёт, немного задержится, задержка не отменяет прихода. Мы засмеялись, и Эмма унесла стакан к себе.

Минут через десять я вынесла в зал корзинку хлеба. Глеб стоял у стойки с телефоном; Эмма вышла из коридора и велела Льву, который только пришёл, проверить сдачу в кассе. Я вернулась к овощам. У меня оставалось полчаса до завтраков, и мысль о том, что надо запомнить, кто куда ходит, показалась бы мне тогда довольно больной. Я помнила другое: закончились чистые маленькие контейнеры, а вчерашние ещё лежали в мойке.

Фаина явилась с папкой и шарфом, мокрым на концах. Попросила Эмму открыть шкафчик: хотела сверить вчерашний сбор, прежде чем идти за остальными взносами. Я слышала, как звякнула связка, потом — как дверца стукнулась о стену. Эмма ничего не сказала. Фаина позвала её по имени, и я вышла посмотреть, что случилось.

Хозяйка вынула папку с меню, заглянула за неё, проверила верхнюю полку. Накладную я уже положила на стойку, и кроме меню в шкафчике оставались старые договоры. Эмма достала и их. Конверта не было. Фаина сняла сумку с плеча и поставила на ближайший стол, словно ей предстояло задержаться дольше обычного. Глеб предложил проверить сейф: возможно, деньги просто переложили в более надёжное место.

— В восемь десять он ещё был здесь, — сказала я. — Я брала накладную. Коричневый, с нашими подписями, на нижней полке.

Фаина повернулась ко мне и попросила уточнить время. Я показала накладную: водитель отмечал приёмку в телефоне, можно посмотреть. Шкафчик я открывала до его звонка, а потом вернула ключ в ящик под кассой. Деньги не пересчитывала, сам конверт в руки не брала. Он выглядел точно так же, как вечером, с неповреждённой полосой на клапане.

Фаина записала время на полях списка. Эмма смотрела в шкафчик, хотя теперь там оставалось всего две полки и заглядывать было больше некуда. Я повторила, что ночью деньги не исчезли. Фаина кивнула и спросила, во сколько я вчера ушла. Пришлось отвечать и на это: после половины одиннадцатого, последней, закончив соус. От этого обстоятельства она отказываться не собиралась.

— Я не сказала, что ты взяла, — добавила Фаина, заметив моё лицо. — Мне надо записать всё по порядку. Тебя одну оставить без вопросов тоже не получится.

С этим спорить было трудно. Я могла рассказать, где была, но от моих слов нельзя было избавиться от пустой полки. Лев предложил посмотреть камеры. Эмма согласилась и попросила сначала открыть зал: возле двери уже стояла женщина. Шкафчик она оставила распахнутым, документы лежали на столе, и я вдруг поймала себя на желании убрать их. Вместо этого пошла на кухню — там начинал пригорать соус.

До обеда кафе работало. Заказывали сырники, просили заменить молоко, выбирали десерты. Посетитель у окна рассмеялся так громко, что я вздрогнула, хотя ещё вчера даже не повернула бы головы. Рубен молча вымесил тесто и занялся новой партией хлеба. Глеб несколько раз выходил звонить, Фаина сверяла взносы с Левиной таблицей, Эмма искала что-то у себя в кабинете. Я резала овощи и прислушивалась к каждому выходившему в коридор.

На доске росла куча слишком мелкой моркови. Я заметила, что режу её второй раз: для супа уже хватало. Отложила нож и вымыла руки, хотя они были чистые. Хотелось спросить, нашли ли конверт, но я знала, что нам бы сказали. Рубен подвинул ко мне пустой контейнер и забрал нарезанное. Он не стал советовать успокоиться; за это я была ему благодарна.

После обеда Лев принёс ноутбук. Он просмотрел ночную запись с улицы: после меня через служебную дверь никто не входил. Утреннюю ещё не успел разобрать целиком, а сам шкаф не попадал в кадр. Нужный коридор был виден лишь краем. Можно было установить, кто туда прошёл, но нельзя — что сделал внутри. Я попросила сохранить оба отрезка и не дожидаться, пока очередная запись затрёт предыдущую. Лев пообещал.

— Ты вечером последняя была, утром первая. Фаина всё время возвращается к этому, — сказал он, не открывая ноутбук. — Я ей передал, что ты видела конверт. Она говорит: пока это только твои слова.

Я хотела спросить, а его сведения о пустом служебном входе — чьи слова. Не спросила. Он видел запись, я видела полку; разницу можно было объяснить, но легче от этого не становилось. Утром я пришла принять молоко, а к обеду уже жалела, что вообще полезла за накладной. Лев явно тоже ждал от меня какого-то объяснения, после которого перестанет чувствовать себя неловко. Я такого не знала и попросила просто сохранить видео.

Глеб подошёл позже, когда поток заказов схлынул. Предложил сесть у окна и сказал, что разговаривал с Эммой. Она хочет спокойно разобраться, без резких слов и поспешных решений. Мне это вполне подходило. Я уточнила, что он видел утром: приходил вместе с хозяйкой, бывал в коридоре. Глеб ответил, что заглядывал к ней поговорить о поставке цветов, но шкафчик его не интересовал. Он поставил чашку так, чтобы ручка не выступала за край стола.

— Сейчас всем тяжело, Жанн. Давай не будем сразу друг на друга бросаться. Люди иногда делают вещи, которых сами от себя не ожидают. А потом не знают, как объяснить.

Я посмотрела на него и попросила сказать конкретнее. Глеб провёл рукой по столу, собирая несколько крошек. Он не меня обвиняет, речь вообще о ситуации. Только почему этот разговор нужен был именно мне? Утром я видела конверт, сказала об этом при всех, от проверки не отказывалась. Глеб кивнул, но снова начал с того, что понимает моё состояние. Я отодвинула чашку, чтобы он перестал её поправлять.

— Не надо готовить меня к какому-то признанию. Я не брала деньги и ничего не скрываю. Если тебе известно, кто их переложил, говори Эмме или Фаине. Мне тоже можешь сказать.

Он ответил, что ничего не знает, и поднялся. Я осталась за столом ещё на минуту. Через окно были видны люди с покупками, у остановки женщина поправляла ребёнку капюшон. Глеб задержался возле стойки, поговорил с Эммой и ушёл в магазин. Мне хотелось спросить, почему она не зовёт его в кабинет с таким же лицом, с каким смотрела на меня. Вместо этого я вернулась на кухню: Лев уже нёс два новых заказа.

Перед закрытием Эмма попросила остаться. Я закончила с контейнерами, сняла фартук и села напротив неё у окна. Фунт спал на соседнем стуле, подвернув под себя лапы. Эмма положила рядом телефон экраном вниз. Она давно знала, как я закрываю кухню, где оставляю ключ, почему иногда задерживаюсь после смены. Сейчас ей, видимо, требовалось услышать всё заново.

— Ты брала деньги? — спросила она. Я ответила, что нет, и ещё раз напомнила: утром конверт лежал на месте. Она кивнула, но продолжала сидеть, не предлагая ни плана на завтра, ни следующего вопроса. Я подождала и спросила, верит ли она мне. Эмма сказала, что пытается разобраться.

Мне стало холодно, хотя пальто висело рядом и в зале ещё работало отопление. Вчера хозяйка спокойно ушла домой, оставив меня закрывать кафе. Сегодня сидела напротив и ждала ответа, который уже получила. Я сказала, что хочу посмотреть утреннюю запись вместе со Львом. Эмма разрешила, будто это было одолжение, а потом обещала найти деньги. На этом разговор закончился.

Я забрала пальто, попрощалась и вышла. Через стекло было видно, как Эмма собирает наши чашки. Она поставила мою на свою и понесла к стойке, а затем вернулась выключить лампу у окна. Я не стала ждать, закроет ли она шкафчик. На улице моросило, ключи застряли в подкладке, и мне пришлось остановиться под козырьком, чтобы наконец достать телефон.

Глава 5. Хозяйка знает

Утром я встретила Рубена возле служебной двери и вместо приветствия спросила, не нашлись ли деньги. Он покачал головой и пропустил меня вперёд. На кухне всё осталось на своих местах, включая морковь, которую я вчера накрошила в лишнем количестве. Рубен поставил контейнер возле плиты: предложил пустить в соус. Я согласилась. Разговор о моркови оказался единственным за первые полчаса, после которого мне не пришлось додумывать чужие ответы.

Фунт ждал у миски. Я высыпала корм, он обнюхал его и сел рядом, недовольный количеством. Пришлось проверить мерную кружку: выдала ровно столько, сколько полагалось. Кот был вправе просить больше, но мне не хотелось начинать день с ещё одной уступки. Я убрала пакет на полку и занялась завтраками. Через минуту Фунт всё-таки начал есть, громко хрустя за моей спиной.

Эмма пришла к открытию, поставила сумку под стойку и занялась молоком. Под глазами были тени, волосы собраны не так аккуратно, как обычно. Я ждала, что она начнёт с вчерашнего разговора, однако хозяйка проверила поставку, передвинула вазу и спросила, на какой день у меня назначен выезд Марины. Я назвала день. Речь шла о первом из двух проектов, на который я согласилась ещё до пропажи. Эмма открыла график, отметила что-то карандашом и больше вопросов не задавала.

Мне вдруг захотелось, чтобы она возразила против моего отсутствия. Напомнила про кухню, спросила, кто подменит, хотя бы нахмурилась. Вчера я терпеть не могла её вопросы; сегодня обижалась, что она спокойно обходится без новых. Я взяла меню, собираясь проверить завтраки, и обнаружила, что читаю одну строчку уже третий раз. Рубен отобрал у меня лист — ему понадобилось уточнить количество булок.

Пока зал был пустой, я подошла к Эмме спросить, когда будем смотреть запись. Она обещала выгрузить утренний отрезок, но сначала нужно было разобраться с поставщиком и открыть кассу. Я попросила не удалять ничего. Эмма подняла глаза и сказала, что уже слышала это от Льва. В этот момент вошёл первый посетитель, пришлось уступить ему место возле стойки. Я вернулась на кухню, а вопрос о времени просмотра остался без ответа.

К десяти столы заполнились. Нина доедала сырники, человек с ноутбуком искал зарядку, женщина с собакой пыталась отнять у неё бумажную салфетку. Лев убрал телефон в карман перед тем, как уйти в подсобку. Я поймала себя на том, что заметила это, и сразу разозлилась. Может быть, он всегда убирал телефон. Раньше мне не было никакого дела, где человек хранит свою вещь, теперь хотелось проверить, не связал ли он мой приход с необходимостью держать имущество при себе.

На раздаче зазвонил звонок. Я поставила две тарелки, перевернула хлеб и попросила Льва убрать пустые чашки. Он ответил как обычно, быстро и немного рассеянно. У меня не получилось решить, стало ли от этого легче. Приходилось всё время напоминать себе, что не каждый человек в зале занимается мной. Посетитель, который смотрел в сторону кухни, вполне мог ждать омлет, а не признание.

Глеб принёс эвкалипт и несколько белых цветов от большого заказа. Обычно я радовалась таким остаткам: на столах сразу становилось иначе, даже если снаружи весь день висела серая вода. Сегодня поставила ветки в вазу и поблагодарила, не выходя из-за разделочного стола. Глеб задержался. Он спросил, злюсь ли я на вчерашний разговор. Я ответила, что продолжаю работать, а не участвовать в угадывании собственного характера.

Он не улыбнулся и сказал, что не считает меня виноватой. Но обстоятельства остаются странными. Я попросила перечислить, какие именно: кроме того, что я была последней вечером. Утром конверт тоже видела, об этом почему-то забывали быстрее. Глеб согласился, что время нужно проверить. Его в тот момент не было в кафе, он не мог подтвердить мои слова. Я сказала, что подтверждать незачем — можно просто не выбрасывать их из разговора.

— Я хочу понять, что произошло, — произнёс он. — И не хочу заодно перессориться со всеми. Эмма сейчас одна это разгребает, Фаина подгоняет, тебе тяжело. Может, поговоришь с ней ещё раз, когда станет поспокойнее?

Я положила нож и спросила, чего именно он ждёт от этого разговора. Я уже сказала хозяйке, что денег не брала. Можно повторить в третий раз, только конверт от этого не появится. Глеб уверял, что речь не о признании. Нужно договориться, как мы дальше работаем. Я смотрела на ветки в вазе, которые ещё несколько минут назад он принёс, чтобы сделать нам приятно, и пыталась вспомнить, когда попросила его заниматься моими отношениями с Эммой.