Дети Антарктиды. Возвращение. Часть II

Пауза.

– Аринка, пришла наконец! – воскликнул Гюго и широко улыбнулся. – Ну чего стоишь в дверях как не своя? Садись давай! Тебя-то нам и не хватало для полного счёта.

Девушка робкой, неуверенной походкой зашла внутрь и села подле Нади.

– Ну что, наливать тебе? – спросил Гюго, не отрываясь от наполнения кружек. – Или будем подчиняться законам до Вторжения, где распитие алкоголя до восемнадцати строго воспрещается? Хе-хе.

– Мне уже два месяца как восемнадцать, Гюго. – Она хлопнула ладонью по столу. – Да и кому теперь не наплевать на законы до Вторжения?

– Что верно, то верно, – ответил тот.

Матвей почувствовал укол стыда. Как он мог забыть про её день рождения?

– Почему ты нам ничего не сказала? – спросила её Надя.

– Не до этого было… – ответила она, пальцем вырисовывая невидимые круги на столе. – Нам всем.

– Ну, это мы скоро исправим. Но сначала мне нужно кое-что сказать, – произнёс Гюго и поставил канистру на стол. Раздавшийся при этом гулкий звук дал понять: её содержимое уменьшилось как минимум на треть. – Ну чего вы, разбирайте пойло! И разойдитесь немного, дайте место!

Засуетились. Все крепко сжали алюминиевые ручки и прислонились к стене. В стороне остался лишь Тихон – он предпочёл спирту обыкновенную воду.

Гюго чуть приподнял кружку, приложил кулак ко рту, откашлялся и сказал:

– В общем, за тех братьев и сестёр, кому повезло меньше. – Желваки на скулах едва заметно шевелились – казалось, он вот-вот что-то скажет, но не мог собраться с духом.

И тогда в неловкую тишину вклинилась Арина:

– За «Восток». За его второе рождение.

Гюго нервно и быстро закивал.

– Да, хорошо сказано. – Затем он повернулся к остальным и поднял кружку над головой. – За «Восток». За его второе рождение!

И опрокинул кружку. Все как по команде сделали то же самое. Три глотка – и бормотуха Йована обожгла глотку, а после, горячим потоком разлилась внутри, накрывая внутренности тёплым и колючим покрывалом, навевающим воспоминания об улыбчивом здоровяке, готовым всегда поддержать в тяжелую минуту.

Следующий тост посвятили Арине. Девушка отнекивалась, просила не делать этого, но Гюго настоял, заставив каждого выпить за её здоровье. Канистра всё пустела, разговоры оживлялись, и вот воздух кают-компании уже пропитался перегаром.

Вскоре Матвей решил отлучиться по нужде и вышел в коридор.

– Матвей! – раздался громкий шёпот.

Из-за угла выглядывала лохматая голова Дэна.

– Дэн? Ты чего там делаешь?

– Ты один?

– Чего?

– Ты один, я спрашиваю?!

Дэн вытянул шею, пробежался взглядом по коридору.

– Ну да, – ответил Матвей, растерянно разведя руками.

– Поди сюда.

Матвей почувствовал что-то неладное. Он направился к Дэну, чувствуя, как его немного болтает из стороны в сторону.

– Видел Лейгура? – Матвей почему-то сейчас вспомнил об отсутствующем за общим столом исландце.

– Чего? А, ты про Эйгирсона? Да, он там, в медблоке.

– Как Эрик?

– Вроде в норме… не знаю. – Дэн говорил быстро, словно ему выдали ограничение на количество произнесённых слов в сутки. – Слушай, нам надо поговорить. – Взял Матвея за плечи и увел в сторону.

– Поговорить? О чём? – теперь он почувствовал, как язык заплетается. Ох уж это Йованское пойло, будь оно неладно.

– О твоих друзьях, восточниках.

– Я, между прочим, тоже восточник, Дэн…

– Да я не про это! Господи… – Он нервным движением потёр вески. – Приглядись к ним внимательнее, ты ничего не заметил?

Матвей провёл ладонью по волосам, задумался.

– Нет. Вроде ничего такого…

– Они по-твоему похожи на тех, кто месяцами страдал от недоедания?

Матвей отшатнулся от услышанного, как от невидимого толчка. Внутри нарастала злоба.

– Чего?

– Да ты глянь на их рожи! – громко прошептал он. – Выглядят как обыкновенные люди: щеки пухлые, глаза не впалые, цвет кожи нормальный…

Матвей вперил в него взгляд, пытаясь понять – это он так шутит? Но нет, сдвинутые к переносице брови наряду с широко раскрытыми глазам подсказывали, что не вполне серьезен.

– Вот, гляди… – Дэн потянул за подол свитера, приподнял его, обнажив худощавую фигуру с выступающими рёбрами под тонкой, почти прозрачной кожей. – Кормёжка у меня всё это время была раз в сутки. Да и то – жратвой это не назовёшь: ведро с объедками. – Он снова натянул свитер. – А эти… ну ты только посмотри на них!

– Но Гюго же говорил, что с каждой смертью у них становилось больше припасов, – раздражённо ответил Матвей. Ему этот разговор решительно не нравился.

– Хорошо, даже если это правда…

– Это правда!.. – зашипел Матвей.

– Ладно, ладно… – мягко, почти по-детски, успокаивающе проговорил Дэн. – Но задай себе вопрос: неужели этого было достаточно, чтобы они выглядели вот так? Да и ко всему прочему, ты сам те остатки этих запасов видел? Где они их хранят?

На короткий миг Матвей почувствовал, как в груди поднимается волнение и, насколько позволяло остаточное чувство трезвости, вяло перебирал в голове разговоры с восточниками, пытаясь вспомнить, говорили ли те хоть что-нибудь о припасах с китайской станции, которые спасли им жизнь.

Потом за стеной послышался чей-то смех, зашуршали живые разговоры, гремела посуда, и кают-компания, как будто бы, снова погрузилась в прежнюю жизнь, до прихода сюда голода и смерти.

Дэн наклонился к нему и заговорщицки прошептал:

– Слушай, Матвей, я носом чую, чего-то неладное со всеми этими типами. У меня, если хочешь, на подобные вещи нюх как у собаки.

– У собаки, говоришь? – возмутился Матвей и ткнул ему в грудь пальцем. – А где же был этот твой нюх, когда ты невинного человека едва до проруби не довёл, а? Лейгура Эйгирсона, знаешь такого?

Дэн смутился и спрятал взгляд, уставившись в пол.

– Я допустил ошибку и признаю это, – ровно произнёс он и вновь повернулся лицом к Матвею. – Но послушай, здесь…

– Нет, это ты послушай! – едва не сорвавшись на крик, гаркнул собиратель, чувствуя при этом, как сильно стиснуты его зубы, как ворота сдерживающие так и норовившую вырваться наружу злобу. – Все эти ребята там, за этой вот стеной, мои друзья, часть моего народа. С большинством из них я знаком с самого детства! И все они достаточно настрадались за эти месяцы.

Матвей ощутил стеснение в горле, ненароком ещё раз возродив перед собой мысленным взором все пережитые невзгоды с восточниками. Боже, их было сто тридцать четыре человека, а теперь осталось всего пятнадцать. Пятнадцать! Матвей просто не имел права думать об этих людях плохое. Все они были для него не просто соседями по жилому модулю, а самыми настоящими братьями.

– Знаю я, зачем ты всё это делаешь, – продолжал Матвей. – Хочешь загладить свой косяк с Лейгуром, строишь из себя тут сыщика, придираясь ко всякой херне…

– Да-да, – подхватил Матвей, – пытаешься оправдаться в собственных глазах.– Чушь, – прыснул Дэн, и взгляд его нервно забегал. Вот оно!

Жилистые руки американца сжались в кулаки, набухли вены на шее.

– Но я тебе вот что скажу, без обиняков, Дэн, дружище… – В воображении Матвея его пальцы стиснули горло шерифа для пущей убедительности предстоящего предупреждения: – Даже не смей трогать моих ребят, усёк?

Между ними словно раскинулся забор под напряжением – сделаешь шаг, и разрядом ударит так, что ещё не скоро встанешь, если вообще встанешь. Но забор этот обесточился и покосился, когда Дэн произнёс совершенно спокойно:

– Мы обязательно поговорим завтра утром перед отъездом, когда протрезвеешь. Сейчас за тебя говорят чувства вкупе с этой выпитой дрянью. От тебя разит за версту.

В помутившемся рассудке Матвея связались слово «дрянь» и её создатель – Йован, его лучший друг, самовольно пошедший с ним на смерть. Йован, который никогда не жаловался и не ныл. Йован, делающий превосходный самогон, а никакую не дрянь.

Матвей оттолкнул Дэна и рявкнул:

– Пошел ты!

И заковылял обратно к двери, упираясь рукой об стену. Все эти дерьмовые новости исполосовали его ножом, оставив грубые порезы, и теперь их срочно нужно обработать ещё одной рюмкой Йовановского напитка. Хотелось хоть на минуту заглушить голоса бродящих всюду призраков погибших, да и просто выспаться как следует, провалившись в бездну глубокого сна.

Пошёл этот Ден со своими подозрениями. Неблагодарная скотина, пытающаяся доказать себе и окружающим, что он не бесполезный кусок дерьма, взятый Матвеем с собой лишь из жалости. Придумывает всякие небылицы про его братьев-восточников. Да, точно, именно так.

Сделав в голове окончательные выводы насчёт американского друга, он открыл дверь и встретил радостные крики в свою сторону, приглашающие его к столу. С удивлением Матвей заметил, как налилось розовинкой Машино лицо, а её рука держала кружку. Мутный взгляд возлюбленной намекал, что даже она, поступившись своими принципами, приложилась к алкоголю.

От осознания этого Матвею сделалось ещё веселее.

***

Дэну не спалось.

Низкий потолок над ним давно превратился в исписанный теориями холст. Раз сто он срывал его, сминал и бросал в воображаемую кучу к остальным бредовым догадкам. В какой-то момент вспыхнула предательская мысль:

«А что, если Матвей прав? Может, зря я загоняюсь? Прицепился к этим несчастным по надуманной причине…»

Но всё равно это въедливое чувство окапывалось всё глубже, ровно солдат, готовящийся обороняться от наступающего врага. И вот уже вскопана траншея, развёрнут штаб, выстроены на позиции пулеметные расчёты, и пути назад нет.

– Дерьмо… – прошептал он и сел на край кровати, спрятав лицо в ладонях.

Матвей спал напротив и храпел как двигатель старого бульдозера; отвернулся к стене и свернулся калачиком, спит как мёртвый. До койки он добрался не с помощью своих двух, а благодаря местного – того, что про себя Дэн прозвал Заячьей Губой и второго с дурацким имечком Гюго. Парочка, поддерживая пьяного в стельку собирателя, дотащила его до койки. Должно быть, Матвей вырубился ещё на подлёте ухом к подушке, покуда с тех пор кроме как храпа, от которого чуть ли не стены вибрировали, иных признаков жизни он не подавал.

Дэн всё думал растолкать друга, попробовать поговорить с ним вновь – вдруг прислушается? Да только вот поди его разбуди сейчас. К тому же, думалось Дэну, вряд ли его разжиженный этой отравой мозг будет в состоянии мыслить критически.

В дверной щели мелькнула тень, а вместе с ней и отрывистое бормотание. Дэн взглянул на часы ваттбраслета, лежащего на тумбочке – полтретьего ночи. Не поздновато ли для хождения по коридорам?

Любопытство взыграло в бывшем шерифе, и он быстрым шагом добрался до двери и тихонечко приоткрыл её.

Это шёл тот самый врач, у которого с головой было не всё в порядке. Он шептал себе под нос, нервно чесал волосы возле уха и брёл к дальнему концу коридора. Дэн собрался уже забыть про этого придурковатого типа (может, в туалет идёт? или проведать Эрика?) и отправиться в очередную борьбу с бессонницей, как вдруг приметил пистолетную рукоять, торчавшую у того из-за пояса за спиной. В голове сразу возник закономерный вопрос: «На кой-чёрт у него при себе оружие, когда здесь все свои?»

Именно это наблюдение заставил Дэна Шутера медленно покинуть любезно выделенную ему восточниками комнату и последовать за доктором.

Подозрения в том, что здесь творится неладное, вновь вспыхнули высоченным столпом пламени, будто в почти погасший огонь подкинули дров. Прижимаясь к стене, он направился по коридору. В случае если его обнаружат, он уже решил прикинуться дурачком, мол, вышел туалет поискать и заплутал.

Доктор завернул за угол, Дэн за ним. Преследование продлилось до двери, ведущей внутрь «Модуля А», где сегодня его застал врасплох Заячья Губа.

Восточник резко повернул голову, и у Дэна сердце в пятки ушло. Подглядывающий из-за угла, он отдернул голову назад и быстро прильнул к стене, в желании раствориться в ней, исчезнуть. Неужели заметил?

Тишина. Только несвязное бормотание, какие-то похлопывания…

Дэн решился снова выглянуть из-за угла. Докторишка трогал карманы в поисках чего-то. Потом он издал торжественный возглас – громко прикрикнул, – и в его руке, в блёклом свете огня сверкнул серебром ключ; потом щелкнул замок и тяжелая, тугая дверь стала медленно открываться. Когда образовалось достаточно места для прохода, доктор зашел внутрь, нырнув в тень, и дверь медленно, точно врата старого замка, стали закрываться.

«Вот сейчас…» – пронеслось у Дэна в голове, и он стремглав покинул своё укрытие.

Успел нырнуть в дверной проём аккурат прежде чем раздался щелчок автоматического замка, как бы сообщающий: «Вот теперь, старина, обратного пути нет».

Единственный источник света в открывшемся перед ним новом коридоре стали круглые окна вдоль стен, освещающие здоровенные коробки из железа и металла, они же промышленные генераторы. В дальнем конце винтовая лестница, ведущая на нижние ярусы.

Сердце протестующе заколотилось. Дэн отчётливо почувствовал приближение чего-то нехорошего и по привычке протянул руку к поясу за револьвером, но нащупал там лишь воздух. Вот же гадство! Хотя какой толк от разряженного револьвера? Он до сих пор так и не отыскал нужных ему патронов .500 калибра Магнум – чертовски редкие, размеров со средний палец устранители проблем. Ведь надо было временно обзавестись простеньким Глоком или Вальтером? И тогда он не чувствовал бы сейчас себя таким беззащитным куском дерьма.

В любом случае, отступать некуда. Может, и пушка здесь совсем ни к чему?

Добрался до лестничных перил, пригнулся и осторожно спустился, до самого последнего яруса. Успел заметить, как за углом мелькнул свет от фонаря доктора, и последовал за ним.

Пахло престранно: кисло, и как будто бы чем-то тухлым. Находиться в окружении всех этих громадных приблуд – генераторы, контроллеры, щитки – ему было совершенно некомфортно, и он хотел как можно быстрее убраться отсюда.

Вскоре набрёл на большую комнату, походившую на кают-компанию жилого модуля. Внутри лавочки, ящички для одежды – на большей их части отсутствовали дверцы, – и план всего зимовочного комплекса в разрезе. Он быстро сверился с ним и обнаружил себя на самом дне «Модуля А», в одной из раздевалок для техперсонала.

А где же наш доктор?

Обоняние вновь уловило тот самый странный, в разы усилившийся запах, и Дэн, как взявший след пёс, последовал по нему, пока не уткнулся в очередную дверь. Он сомкнул пальцы на ручке, приоткрыл её и заглянул внутрь.

В самом центре открывшейся перед ним общественной душевой стоял металлический стол, мерцающий в свете закрепленных жировых ламп. Вдоль стен – несколько инструментальных столиков с угрожающе поблескивающими на их поверхностях хирургическими инструментами. Несмотря на работающее отопление, Дэн всё равно почувствовал окутавшее всё его тело одеяло холода, что-то не так было в этом помещении…

Эту загадку он разгадал быстро, стоило ему лишь опустить голову и всмотреться в старый, потресканный кафель. Там он увидел пятна засохшей, чёрной крови. Приглядевшись ещё внимательнее, он заметил её разводы всюду: на стенах, уцелевших стенках душевых кабин, двери позади него.

Осматривая душевую, он невольно стал пятиться к выходу, осознавая, что угодил в самую настоящую скотобойню…

За спиной раздались голоса, так близко, что коснулись мочек его ушей.

Холодный пот выступил у него на спине. Руки охватила судорога. Лихорадочным взглядом он осматривал душевую в поисках укрытия, приметил поставленные башней пластиковые контейнеры и спрятался за ними за секунду до того, как дверь открылась.

Дэн задержал дыхание, вжался в стену.

Вошедшие заговорили на непонятном ему русском:

– Степаныч, ну твою-то мать! Какого хера здесь опять не помыто?!

Этот голос Дэн узнал сразу, он принадлежал Заячьей Губе.

– Так ведь не работает! Не работает! Видать, сломалось чего… я же всегда мыл, ты это знаешь! Я же… – вновь знакомые нервные нотки. А вот и доктор.

– Да всё, всё, завали пасть.

– Должно быть, насос опять накрылся. Надо Юру попросить взглянуть. – Тон спокойный, ровный. Гюго!

Заячья Губа сказал:

– Он уже на прошлой неделе глядел, и чего? – Раздался звонкий грохот, на тот самый металлический стол бросили мешок с чем-то тяжелым внутри. – Говорил тебе, надо было как раз таки Юрку в загон, а вот Фёдорыча уговорить с нами остаться. Он куда лучше этого сопляка в технике разбирался.

– Ты сам прекрасно знаешь, что я пытался. Он сделал свой выбор.

Дэн набрался храбрости выглянуть из-за укрытия.

Как он и предполагал их было трое: Гюго, Заячья Губа и этот придурковатый доктор. Когда Губа отошел в сторону, у шерифа по спине забежали колкие мурашки. На металлическом столе теперь лежало полностью обнаженное тело мужчины, мёртвое. Его худощавая нога – кожа да кости, – свисала с края стола как наполовину обрубленная ветвь. Заячья Губа грубо схватил её и с грохотом приложил ко второй.

– Давай повежливее с ним, – ответил ему Гюго.

– Повежливее? Он, блин, дохляк. На кой-хер ему сдалась моя вежливость? К тому же я всё равно никогда не любил этого мудака. – Губа смачно харкнул в бледное лицо мертвеца, столь худое, что в свете отчётливо виднелись очертания черепа.

Гюго толкнул плюнувшего в покойника и прижал к стене.

– Да срать я хотел, как ты к нему относился. Он был одним из нас, ясно тебе? Его жертва позволит тебе, ублюдку, прожить ещё на неделю больше.

Он резко отпустил здоровяка, тот ответил гневным прищуром, словно прикидывая в голове, как бы возразить.

А Гюго вновь ему что-то ответил с четко выраженной угрозой в голосе?

– Так что больше не смей, мать твою, обращаться с ними так, иначе богом клянусь…

Чего они говорили Дэн разобрать совершенно не мог, проскальзывали разве только парочка знакомых слов, в основном ругательных.

– Понял ты меня? – рявкнул Гюго.

– Да, – последовало сухое согласие.

Гюго обратился к доктору:

– Успеешь до четырёх?

Доктор быстро закивал.

– Не хочу, чтобы здесь всё успело провонять мертвечиной, как в прошлый раз. Не хватало ещё, чтоб Матвей и его дружки что-то учуяли.

Снова ответил быстрым кивком.

– Ладно, идём, – Гюго махнул на дверь.

Дэн вовремя заметил, как эти двое обернулись в его сторону, и успел быстро спрятаться. Потом дождался, когда их шаги затихли, оставив его наедине с доктором и слабым эхом его бормотания, отражающееся от кафельных стен.

Шериф снова высунул голову и заметил, как доктор вынул из-за пояса пистолет, медленно подвинул к себе инструментальный столик и положил на него оружие. Потом его ладонь прошлась по лицу покойника и закрыла мёртвые глаза веками.

Далее и вовсе произошло нечто странное.

Доктор сел на корточки, прильнул лбом к торцу стола и тихо заплакал. Будучи в полном замешательстве, Дэн всё же решил воспользоваться возможностью и удрать отсюда как можно тише, однако…

Однако пистолет, который теперь просто обязан был понадобиться ему, лежал так заманчиво близко, только руку протяни. Потом Дэн, собрав всю волю в кулак, стал медленно подбираться к содрогающемуся тихим рыданием фигуре, заранее вытянув руку к столешнице. Шаг, два, ещё немного и…

Под ногой что-то чавкнуло, и внутри у Дэна похолодело.

Доктор вскочил как ошпаренный, чуть сдвинув стол с покойником. Пораженным удивлением, глазами посмотрел на Дэна – а Дэн на него, – и потянулся за пистолетом, однако только и успел, что коснуться ногтем до рукоятки.

Дэн бросился на доктора, опрокинув стол с мертвецом, который свалился на окровавленный пол будто марионетка с подрезанными нитями. Все инструменты грохнулись с таким лязгом, что в воображении Дэна перебудили всех в зимовочном комплексе.

Главное, чтобы шум не услышали те двое, иначе ему точно конец.

Он обхватил запястья доктора, прижимая их полу, а потом вдруг додумался до подлого приёма и треснул ему в нос собственной же башкой. От удара в черепе загудело, а ушные перепонки стал резать жуткий звон. Тело доктора сразу размякло, а из ноздрей повалила кровь.

– Ах ты… ах ты!.. – истошно заорал доктор.

И тогда Дэн, несмотря на раскалывающую его череп боль, двинул ему ещё раз, раза в два сильнее, лишь бы он заткнулся и не привлёк внимание остальных. И, вот так удача, у него это вышло. Доктор-мясник немедленно заткнулся и вырубился, распластавшись средь ножниц, скальпелей разной величины и кусачек.

В глазах двоилось. Он силой заставил себя ослабить хватку, сцепившую руки доктора, и захотел встать. Первая попытка оказалась неудачной, и невидимый пресс вдавил его обратно в пол.

К горлу подступила тошнота. На языке чувствовался привкус крови.

Взгляд зацепился за пистолет, лежавший на полу возле широкой пилы и осколками стекла. Он встал на четвереньки, подполз к нему и, схватившись за рукоять, как за спасительную ниточку, прижал пластиковый Глок к груди. Потом долго держал на прицеле вход в это дьявольское место, в ожидании гостей, наверняка услышавших драку гостей. Но те так и не явились.

Попытался встать вновь, опершись стенку душевой, и на сей раз смог удержаться на ногах. Голова до сих пор кружилась, по вискам били маленькие молоточки, не давая сосредоточиться.

– Надо предупредить остальных, надо предупредить остальных… – шептал он себе, мотивируя сделать первый шаг.

Покачиваясь, он таки вышел из душевой и направился к лестнице. Положил пистолет в карман, вцепился в перила двумя руками и стал подниматься. Кажется, до второго этажа добирался всю ночь, а оказавшись там, почувствовал, что его вот-вот вырвет.

– Предупредить остальных…

Он плёлся по коридору, как пьяница, раскачиваемый невидимой силой. Достал пистолет, целясь в невидимую преграду. Боже, думал он, как же это я так головой приложился к этому ублюдку, что теперь чувствую себя так паршиво?

Впереди образовались две расплывчатые фигуры, мерцающие в свете огня. Они вдруг замерли, обернулись.

Кто-то из них произнес:

– Эй, а ты какого хрена?..

Палец Дэна сжался на тугом спусковом крючке, и пистолет грохнул. В потёмках ему не удалось разобрать, попал ли он хоть в одного из них, потому решил стрелять до тех пор, пока магазин не опустеет.

Но вдруг он увидел впереди ярко-жёлтую вспышку и вмиг почувствовал невероятной силы толчок, заставивший его упасть на пол и выронить пистолет. Лёжа на спине, он приподнял голову, взглянул на свою ладонь и заметил, как та вся перепачкалась кровью. Его кровью. И судя по щемящей боли в груди, пулю засадили прямиком туда.

«Подстрелил, сукин сын. Это ж надо, подстрелил…» – подумал он, прежде чем кануть во тьму.

Глава 4. Что ты наделал?

Самым трудным для Матвея оказалось оторвать голову от подушки. Череп со всей силы сжимали невидимые ладони, а по затылку как будто били крохотным молоточком.

С невероятным усилием он сел на край койки, протёр глаза, поднялся на ноги и, шатаясь, добрёл до раковины. Повертел кран, но в ответ смеситель лишь противно чавкнул, выплюнув пару капель.

Матвей глубоко вздохнул и прижал лоб к холодной стене, надеясь унять нескончаемое гудение в висках. Попытался вспомнить вчерашний шабаш, но в памяти всплывали только обрывки. Надя отказывается от очередной кружки, а вот Маша – напротив, просит добавки. Гюго зачем-то пытается встать на голову и покрутиться…

Но разве это всё? Нет, был ещё один случай.

У Матвея защекотало в груди, когда он частично вспомнил их с товарищем вчерашний разговор – откровенный бред, домыслы, ерунда.

Собиратель вернулся в комнату и бросил взгляд на соседнюю койку, где спал Дэн. Пусто. Может, уже проснулся и бродит где-то поблизости?

«Надо бы его найти, поговорить ещё раз. Но сначала – проведать Эрика», – решил он.

Вышел в коридор, по пути встретил пару восточников, пожелал им доброго утра. Те устало кивнули в ответ, пошатываясь и жалуясь на отсутствие воды. По пути он заглянул к Наде, постучавшись в её дверь немного раньше, чем следовало.

– Как малыш? – первым делом спросил он.

– Только что отрыгнул и измазал мне всю кофту, – она кивнула на бледное пятно у себя на плече. – И спать ни в какую не хочет. Ты только глянь на него.

Маленький Йован лежал на койке, размахивая ручками и ножками, как перевёрнутая на панцирь черепаха. Он хныкал, сопел, хватал воздух пальцами, будто пытался на ощупь понять этот странный мир.

– Капризничает, – предположил Матвей с лёгкой улыбкой.

– Надеюсь, с ним всё в порядке, – взволнованно прошептала Надя, покусывая ноготь. – Хочу поскорее вернуться домой. Там мне будет спокойнее.

– Мы отправимся через несколько часов. – Матвей остановился в дверях, вспомнив: – Кстати, ты Дэна не видела?

Надя отрицательно покачала головой.

– Не видела со вчерашнего дня.

Пощекотав малыша на прощание и немного успокоив Надю, Матвей направился к медблоку. Там он застал Лейгура, сидевшего напротив барокамеры. Эрик всё ещё был без сознания и, похоже, так и не пришёл в себя с тех пор, как его поместили в капсулу.