Дети Антарктиды. Возвращение. Часть II

Сейчас возле экрана барокамеры стояла лишь бледная тень прежнего Виктора Степановича Щукина. Тень эта ходила сгорбившись, дёрганными и резкими движениями скребла отросшими ногтями грубую поросль на подбородке. Каждое своё действие он сопровождал шепотком:

– Так… уровень кислорода поднимаем до тридцати пяти… Температуру чуть выше нормы поставим, пусть сосуды расширятся…

Матвей всё никак не мог оторвать взгляда от врача, смиряясь с новым положением дел.

– Виктор Степанович, он выкарабкается?

Доктор потряс ладонями в воздухе, смахивая с них невидимую влагу.

– Не знаю, не знаю. Нужно понаблюдать. Проверить, не начался ли отёк мозга или лёгких.

Сказанное прозвучало как приговор.

Матвей схватил Щукина за рукав, крепко сжал.

– Виктор Степанович, миленький, сделайте всё возможное. Он должен выжить.

Доктор посмотрел на него широко открытыми глазами.

– Конечно, конечно, можешь не волноваться. Мы вытащим его.

Снова обратил всё своё внимание к настройкам барокамеры.

Матвей попятился, не отрывая взгляда от тела, скрытого за прозрачным стеклом, пока не почувствовал прикосновение к плечу.

– Матвей. – Гюго сглотнул. – У вас есть чего пожрать?

Заданный вопрос на мгновение поставил Матвея в тупик. Он растерялся.

– Эм… да, конечно. – Он обернулся к Лейгуру, смотрящему на барокамеру. – Можешь принести? Всё, что есть.

Исландец кивнул и скрылся из виду.

– Гюго… – Арина, сминая пальцы, осторожно подошла к нему с чуть склонённой головой. – Что здесь произошло? Где остальные?

На лицо мужчины легла тень.

– Пойдёмте… – его кадык дрогнул, – поговорим об этом в другом месте.

***

В кают-компании модуля B собрался двадцать один человек, включая новоприбывших. Троица восточников оторвалась от игры в бильярд, ещё двое, читавшие книги, подняли взгляды и тускло улыбнулись. А затем на Матвея с Ариной обрушилась лавина радостных приветствий, объятий и дружественных хлопков по плечу.

В тонущем во всеобщем гаме голосов послышались оживлённые вопросы:

– Живы! Ни хера себе! Живы!

– Где вас носило?!

– Быть не может!

Каждого из них Матвей и Арина знали: кого-то чуть меньше, а с кем-то приходилось не раз взаимодействовать, выживая в этом суровом месте. Взять, к примеру, того же Гюго, ещё одного известного собирателя на «Востоке» после Матвея. Бок о бок они не единожды помогали друг другу, решая проблемы восточников, будь то серьёзные разногласия или простая бытовуха.

Своё прозвище Гюго получил совершенно случайно. Так, в одну из долгих зим он как-то раз решился осилить роман Гюго «Отверженные» – том размером с кирпич. Раз пять он подбирался к великому произведению французского классика, но дальше двадцатой страницы дело так и не продвинулось.

Вот так и наградили его этой кличкой – Гюго. За упертость. На деле же его звали просто Вова Велоуров. Но когда последний раз его звали по имени, Матвей уже и припомнить не мог. Уж слишком всем пришлась по вкусу простая кличка «Гюго».

Матвей представил братьям-восточникам всех друзей, включая лежащего в барокамере Эрика. Правда, откуда тот родом, собиратель не упомянул во избежание тьмы вопросов, которые обязательно последуют за этим.

Прямо сейчас его интересовало одно:

– Гюго, расскажи, что здесь произошло? И где все остальные?

Разговоры поутихли, и все оторвались от пережёвывания выданной им еды. В кают-компании повисла тревожная тишина.

– Нет остальных, – ответил Гюго, с трудом проглотив кусок, и прикрыл рот кулаком, скрывая отрыжку. – Только мы.

Снова молчание.

Матвею сделалось нехорошо. Голова закружилась, в глазах помутнело, и он никак не мог найти в себе силы, чтобы заговорить.

Ещё минуту назад теплилась надежда, что другие восточники, должно быть, там, внизу, в жилых модулях под зимовочным комплексом.

«Нет остальных, только мы…» – многократным гулким эхом пронеслось в голове собирателя.

– Расскажи… – силой выдавила из себя Арина.

Гюго отодвинул в сторону миску сушёного мяса, облизал губы и долго-долго не решался заговорить.

– В конце апреля всё это началось, – сказал он севшим голосом. – Мы с Яриком с вылазки уже месяц как вернулись, – Гюго кивнул в сторону сидевшего на диванчике собирателя, одного из немногих восточников, с кем Матвею так и не довелось побывать на совместных вылазках. Ярик особенно выделялся среди прочих из-за дефекта – заячьей губы. – А за ним и Петя Васниченков неделю спустя…

Петю Васниченкова, молодого собирателя, которого обучал в своё время отец Матвея и сам Матвей, среди собравшихся не было.

– …а вас всё не было, – голос Гюго будто вынырнул из небытия. – Кстати, а Йован-то где? Он?..

Матвей ответил едва заметным кивком.

Восточники позади сочувственно вздохнули, прикрыли лица ладонями, обрели скорбные взгляды.

Йован, как ни крути, был всеобщим любимчиком на «Востоке».

– М-да… – выдохнул Гюго.

Помолчали.

Гюго вскоре продолжил:

– Когда мы воротились, узнали от Олега Викторовича про твою сделку с прогрессистами. Потом дождались мая и окончательно поняли, что ты не вернёшься, а следовательно, и припасов мы никаких не получим. И тогда Олег Викторович начал связываться со всеми ближайшими станциями, просить помощи.

Перед глазами Матвея всплыл образ старосты, мудрого старика, чьи умения и знания помогли выжить восточникам в этих суровых землях.

– Откликнулись только «Мирный» и «Чжуншань», – продолжал Гюго. – Первые провизией делиться отказались, но согласились на время зимы принять двадцать человек, мотивируя своё решение тем, что у них самих еды впритык. Олег Викторович распорядился отправиться туда в основном детишкам и их матерям. Мы на следующий день снарядили два вездехода для этого и отправили их в путь. До сих пор и не знаем, добрались они или нет… Вся связь у нас накрылась, а починить уже было некому.

Матвей мысленно выказал уважение старосте «Мирного», но и забеспокоился о судьбе отправленных восточниц с детьми.

– А вот китайцы же предложили немного запасов в обмен на огромное количество ватт и при условии, что мы сами прибудем за ними. – Гюго немного помялся, поелозил на стуле. – Нам ничего не оставалось, кроме как согласиться на эту явно невыгодную для нас сделку. Потянули жребий и проигравших отправили к китайцам на пяти вездеходах. Из них вернулось только два.

Сказанное ненадолго повисло в воздухе.

– Два?.. – раздался удивлённый голос Маши. – Но почему?

Гюго взглянул на неё с толикой недоверия, как бы говоря: «А ты ещё кто такая?».

Матвей знал ответ на этот вопрос, и потому для него не было открытием, когда Гюго ответил:

– Сразу видно, вы не местная. Знаете, что творится зимой там, снаружи? – Головой он качнул в сторону стены, словно там находилось гигантское окно с видом на ледяной пейзаж. – Температура падает ниже шестидесяти пяти, и техника попросту не справляется, замерзает на глазах. Заструги становятся плотнее и выше – такие хрен пройдёшь. И это ещё я молчу про полярную ночь, когда вокруг темень такая, что создаётся впечатление, будто не едешь, а плывёшь по морю тьмы. Но разве был у нас выбор? Вот ребята и рискнули, отправились и вернулись, только вот не все.

Гюго положил руки на стол, сцепил их в замок и посмотрел на миску с едой. Смотрел он на неё, кажется, с минуту, прежде чем продолжить совсем севшим голосом:

– Тут-то всё и началось. Привезённой с «Чжуншаня» еды оказалось катастрофически мало, и Олег Викторович ввёл ежедневную норму – сто грамм на человека, раз в сутки. Детям и женщинам давали чуть больше – сто двадцать пять.

Боковым зрением Матвей заметил, как заблестели Машины глаза. Она быстрым движением смахнула влагу с ресниц и отвернулась.

– Ребята вон не дадут соврать, – большой палец Гюго указал на восточников за спиной, – люди стали помирать один за другим. Сначала больные и старики…

Невидимый пресс медленно сжимал Матвею внутренности.

– …потом детишки…

Пресс всё давил и давил…

– …а за ними и все остальные. К августу от ста одиннадцати человек осталось семьдесят три. В сентябре – пятьдесят. Ну и на сегодня, к началу ноября… – он развёл руками. – Только мы, четырнадцать человек, не считая ещё пятнадцати матерей с детьми, отправившихся на «Мирный»: Мишель с её малюткой, Рита Коршунова с её троицей, Галя Скрипчук, Леся Новикова и её сестра Дина. И то мы до сих пор не знаем, удалось ли им добраться. – Гюго быстро опустил глаза и договорил: – Все их отцы и мужья погибли. Здесь.

Тишина. Страшная. Непростительно громкая.

– Я понимаю, это может прозвучать мерзко, и мне от этой мысли нестерпимо тошно… – заговорил Гюго, нервным жестом взъерошив волосы. – Но с каждой смертью ежедневная граммовка увеличивалась. Умрёт один – и получаешь лишние пять граммов. Это и помогло нам продержаться… – На его лице вспыхнула жуткая улыбка – не от радости, а скорее тошнотворного бессилия. – Такое вот выборочное жертвоприношение – не от человека к богу, а от человека к человеку.

Бледное лицо Арины обратилось к полу, она неровно дышала, словно изо всех сил сдерживая пытающееся вырваться наружу рыдание.

Маша больше не пыталась скрыть слёзы и громко шмыгала. Даже Тихон, кажется, всхлипнул, плотнее укутываясь в куртку, будто пытаясь укромнее спрятаться в ней от нависающей над ним суровой действительности. Лейгур сидел в кресле неподвижно, с задумчивым выражением лица. Одним лишь его богам было известно, о чём он размышлял.

Дэн же, поскольку русским не владел, пристально, и даже немного нахально, всматривался в Гюго, но тот, кажется, этого не замечал.

– Олег Викторович?.. – с едва слышной надеждой произнёс Матвей некоторое время спустя, в попытке взять себя в руки после услышанного.

– Умер одним из первых ещё в июне, – ответил Гюго. – Сам знаешь, он был уже в годах… да и болел часто. Перед самой смертью он назначил меня старостой «Востока», велел беречь остальных. Вот я и…

Гюго вдруг сделал резкий выдох, лицо его сконфузилось, покраснело, а из глаз прыснули слёзы. И Матвею при виде этого рыдающего, дрожащего и обессиленного человека сделалось страшно.

Арина вскочила с места, вцепилась в мужчину и крепко сжала его в объятиях. Матвей же был на волоске от присоединения к этой скорбящей процессии.

Восточники позади погрузились в неловкое молчание и уставились в потолок, будто рассматривали на нём что-то только им видимое.

Маша резко встала, обернулась ко всем присутствующим спиной и облокотилась рукой к стене. Её лопатки поднимались и опускались от тихого плача.

– Я старался, Матвей… – дрожащим голосом произнёс Гюго. – Не знаю, может, я сделал что-то не так, но я старался…

Матвей вцепился в его руку, крепко её сжал.

– Всё хорошо, Гюго.

– Я сделал всё, что смог, чёрт его подери!

– Я знаю, знаю. – Он нагнулся к нему ближе. – Больше тебе не придётся иметь с этим дело. Мы здесь. Всё будет хорошо.

– Дерьмо… дерьмо…

Гюго сжал зубы, вновь резко вдохнул, словно прогоняя из нутра охватившее его горе.

– Послушай меня, Гюго, – обратился к товарищу Матвей, – на станции ещё есть рабочие вездеходы?

– Нет, – спешно ответил он, – иначе мы не сидели бы здесь и давно убрались куда-нибудь подальше, да хоть в тот же «Чжуншань». Осталось только несколько в нижних гаражах, но все механики умерли ещё зимой, и починить эти корыта некому. А у Никиты… – он кивнул на парня, сидевшего напротив Арины, – опыта с вездеходами мало.

– Хорошо, хорошо… – сдержал его быстрый поток собиратель. – Вот как мы поступим: завтра я с моей командой поутру отправлюсь в сторону «Прогресса»…

– Матвей, эти ублюдки ни за что не дадут…

– Вы получите еду. – Маша резко развернулась: глаза опухшие, мокрые. Щёки накрыл багрянец. – Даю вам слово.

– Вот как? – впервые заговорил собиратель Ярик, он же Ярослав. – И с чего бы нам верить вашему слову?

– Потому что я дочь Вадима Георгиевича Зотова, – твёрдо произнесла она.

Услышанное ожесточило лица восточников. Руки некоторых сжались в кулаки. В помещении пронеслись недовольные шепотки.

Но Маша оставалась непреклонной перед обращённой к ней неприязнью:

– Матвей и мой отец заключили сделку…

– Не просто заключили сделку… – перебила её Арина, зыркнув на Машу ненавистным взглядом. – Он дал клятву, что поможет нам.

– Хорошо… дал клятву, – сдержанно сказала Маша. – Но теперь он мёртв… – Она осеклась и склонила голову, будто вспоминая: – Там, в той церкви, прежде чем умереть, он возложил на меня бремя этой клятвы… – Её уверенный взгляд поднялся и прошёлся по всем обращённым к ней суровым лицам. – И я собираюсь исполнить её.

– Значит, это вас отправился спасать Матвей… – пробормотал Гюго, смерив гостью хмурым взглядом.

– Да, – подхватил Матвей. – И, как видишь, я выполнил свою часть сделки. Ну… почти. Осталось только вернуть её на родную станцию.

– Хочешь сказать, ей можно верить?

Матвей, не задумываясь, ответил:

– Вне всяких сомнений. – Он посмотрел на Машу. – Она поможет «Востоку».

– Точнее тому, что от него осталось… – в гневе пробормотала Арина.

Злоба так и сочилась от его названной сестры. Матвей чувствовал это каждой клеточкой своего тела. Арина будто бы винила Машу во всех их бедах, она страстно ненавидела её…

Но будет ещё время подумать об этом.

– Как я и сказал, завтра мы отправимся на «Прогресс», – продолжал он, вводя всех остальных в курс дела. – Оставим для вас часть наших припасов – хватит продержаться здесь ещё несколько недель. Как только доберёмся до станции, немедленно отправим сюда ещё провизии.

Матвей опустил голову и вздохнул:

– Хотел бы я взять вас всех с нами, но места в нашем вездеходе…

– Всё хорошо, мы понимаем, ведь так, парни? – Гюго обернулся через плечо, и ему ответили нерешительные кивки. – Мы будем ждать. Но прошу вас, поторопитесь…

Маша снова ответила:

– Клянусь вам, скоро всё это закончится.

И восточники, услышав это, с виду как будто бы немного смягчились по отношению к ней.

Глава 2. Дом, милый дом

В комнате Никиты Савина стоял затхлый воздух.

Помятое белье на старой койке обзавелось множеством пятен и дыр; когда хозяин комнаты взялся за край одеяла и тряхнул его, в крохотном помещении затанцевали ворсинки пыли и закружили мелкие волоски.

– Извини за беспорядок, – Никита нацепил на лицо неловкую улыбку. – Давненько у меня гостей не было.

Он сел на край койки и старательно делал вид, что осматривает комнату. На деле же всё исподтишка косился на Арину. Она сразу это заметила, но не возражала.

С Никитой они тесно общались последние несколько лет, не беря в расчёт последние месяцы. Молодой подмастерье из гаража приглянулся ей в тот самый период ее жизни, который она описала про себя как острую нехватку мужского внимания. И поскольку на «Востоке» ребят её возраста, или хотя бы близких к нему, было раз-два и обчелся, выбирать не приходилось. Да и Никита с его проницательными, серыми глазами и постоянно измазанными в саже лицом отчего-то заставлял её сердце биться чаще. По крайне мере до того, как она слиняла со станции, даже с ним и не попрощавшись. Сейчас же…

Сейчас же ей было трудно разобраться в своих чувствах. Слишком многое успело поменяться за эти десять месяцев.

– Эй, а мне нравится.

– М-м? – Арина вынырнула из размышлений.

– Твоя новая причёска. Круто выглядишь.

Она провела ладонью по волосам, вспоминая, как ещё вроде бы совсем недавно там была лишь приятно щекочущая щетина.

– Спасибо, – пробормотала она едва слышно.

Никита натянуто улыбнулся и приоткрыл рот, наверняка желая поддержать разговор, но слова так и остались при нём.

Забавно, прежде они болтали без умолку, в перерывах между поцелуями. Арина делилась с ним, как мечтает сбежать с «Востока», например в «Мак-Мердо» или «Палмер», как можно дальше от этого треклятого холода. Никита же клялся, что сбежит вместе с ней, и станет первоклассным механиком, а потом возьмёт её в жёны.

Теперь, вспоминая всю эту мечтательную болтовню, Арина мысленно ухмылялась. В конкурсе наивных дурочек она однозначно заняла бы первое место.

Оба они так и не заговорили, неловко шаря взглядом по стенам комнаты.

– О, знакомая вещица… – отозвалась Арина, подойдя к широкому столу. Там в куче беспорядочно разбросанных инструментов – отвёртки, шестигранники, плоскогубцы, – она приметила один из своих полевых наборов для починки ваттбраслетов.

– Что? Какая? – оживившийся Никита подскочил с места. – А, ты про это? Да, я стащил его из твоей мастерской. Ты же не возражаешь?

– Да меня здесь и не было, чтобы возразить.

– Точно, – смущенно улыбнулся он. – Я же их не просто так стащил, хотел попробовать починить свой. – Он закатал толстый рукав свитера, продемонстрировав ваттбраслет. – Но поковырялся немного и понял, что лучше дождаться профессионала…

Они встретились взглядом, щеки Никиты вспыхнули красным, а вот она…

Она не почувствовала ничего.

– Давай сюда. – Арина попыталась нанести удар этой ледяной стене, вставшей между ними, в надежде, что чувства к Никите вспыхнут вновь. Может, им просто нужно побыть вместе подольше? – Посмотрю, что можно сделать.

Он отстегнул кожаные ремешки и протянул ей устройство. Его указательный палец как бы невзначай погладил её запястье. Прежде от подобного касания по её телу пробежала бы щекотливая дрожь, но сейчас…

Снова ничего.

Никита глупо улыбнулся ей, она глупо улыбнулась ему в ответ. Потом поспешила спрятать взгляд в поисках неисправности ваттбраслета.

– Ты, должно быть, всякого успела повидать за это время, а? – с щепоткой воодушевления сказал он. – «Мак-Мердо», другие станции…

– Угу… – промычала она и вынула из чехла отвёртку.

Если бы Арина прямо сейчас оторвала взгляд от ваттбраслета, то увидела бы, как на неё пялится ребяческое лицо, зараженное любопытством.

– Ну и?

– Что «ну и»? – Она открутила заднюю крышку.

Никита запрокинул голову, нервно выдохнул.

– Да блин… какого это? Там, подальше отсюда? – Кивнул на дверь, будто за ней скрывался весь мир, а не тесный коридор. – Океан, к примеру? Ты видела его, да?

– Видела.

Никита чуть подался вперёд.

– Ну и какой он, океан?

Отвёртка в руке Арина замолчала. Взгляд на мгновение обратился на неугомонного собеседника, представшего в её глазах до безобразия любопытным ребёнком, без конца осыпающий родителей десятками вопросов в минуту.

– Не знаю… – Арина повела плечами.

– Ну как не знаешь? Ты же плыла по нему, так?

– Плыла.

– Так расскажи!

– Да что тебе рассказать? – с легким оттенком раздражения ответила она. – Океан как океан, большой и синий…

Никита насупился и откинулся назад, на койку, словно его отбросила невидимая волна. Его недовольное лицо заставило Арину почувствовать себя виноватой.

– Нет, ну правда, как мне ещё его описать? – сказала она чуть мягче.

– Да брось… – отмахнулся Никита. – Наверное, я даже с тобой соглашусь: большой и синий.

Мысленно Арина поблагодарила его за понимание и вернулась к ваттбраслету.

Но любопытство Никиты не отступало. Он взял один из стульев, сел прямо напротив неё и полушёпотом спросил:

– А Захваченные Земли… ты же была там, верно?

Перед глазами быстрыми кадрами пронеслись разрушенные города, сотни брошенных машин, дремучие леса севера…

– Да, – выдавила она.

Никита сел на корточки, чтобы лучше видеть её лицо.

– А ты видела их? Жуков?

Она посмотрела в его глаза, блестящие и большие.

– Видела.

– И какие они? Страшные?

– Люди пострашнее будут, – непроизвольно вырвалось у Арины. Она это осознала, но не стала себя поправлять.

И снова это молчание – тягучее, робкое, неприятное.

Никита долго и неподвижно смотрел на неё, словно намереваясь своим взглядом выжечь дыру у неё на лбу. Сама же Арина, будто и не было рядом с ней собеседника, погрузилась во внутренности ваттбраслета.

– Слушай, Арин… – он осторожно взял устройство из её рук, – мне так и не довелось отблагодарить тебя за то, что ты вступилась за меня тогда.

Арина вопросительно посмотрела на него, не припоминая ничего такого.

– Ну сразу после пожара, помнишь?

– Ах это… – Арину посетило расплывчатое воспоминание, как десятки ещё живых восточников окружили Никиту, собираясь чуть ли не на месте линчевать за воровство. Всё это происходило на глазах как будто бы другой Арины Крюгер, с которой нынешняя не имела ничего общего. – Это тебе не меня надо благодарить, а Матвея.

– Ага, как же… – фыркнул парень и наморщил нос. – Тоже мне оказал услугу, дерьмо заставил убирать за всей станцией.

Арина промолчала, только подумала: «Дурак ты, Савин. Совсем как твой американский коллега, шастающий где-то неподалёку. Но у того вроде бы мозги на место встали, хоть и не сразу».

– Всё равно, я тебе благодарен, Ариш… – его холодные руки коснулись её пальцев. – Матвей и слова в мою защиту не сказал бы, не вступись ты за меня.

Его голова стала медленно наклоняться к ней.

– Ты знаешь, я сильно скучал по тебе…

Он прикрыл глаза, его губы коснулись её шеи.

– Нет, не надо.

Арина слегка отпихнула его и поднялась со стула. Почему-то ей сделалось мерзко, она и сама толком не понимала отчего, и Никита здесь был совершенно ни при чём. В её глазах он по-прежнему оставался симпатичным парнем.

– Арин, я не понимаю…

– Прости, я хочу уйти.

Никита поднялся, перегородил ей путь.

Арина поклялась себе, что если он сейчас к ней прикоснётся, то её кулак отправится прямиком в адрес по адресу «Нос Никиты Савина». Рука за спиной уже сжалась в кулак.

– Я сделал что-то не так? – растерянно проговорил парень.

– Нет, всё нормально. Дело во мне. – «На самом деле в тебе. Просто ты как был мальчишкой, так им и остался, ясно? Наивным, мечтательным и вдобавок ко всему тупым!» – Извини, я… я пойду.

– Арин! Подо…

Его голос утонул вслед за хлопком двери.

Она быстро зашагала по коридору, надеясь, что в спину не ударят мольбы вернуться. Если это произойдёт, она выскажет ему всё здесь, в этом самом коридоре, всё то, что вертелось на языке минуту назад, сдерживаемое элементарной вежливостью.

А может всё же она не права, и вся проблема заключается в ней? Что если эта экспедиция окончательно покалечила её, лишив человечности? Искромсала её сердце на мелкие части, а затем сшила по кусочкам грубой нитью, оставив только возможность дышать?

Она чувствовала себя уродом.

Все эти размышления представились ей плавающими рыбками на дне глубокого колодца. И вот она стоит, склонившись над ним, и бросает в непроглядную темень ведро, пытаясь выловить оттуда ту самую Золотую Рыбку, которая обязательно расскажет ей правду. Так длилось до тех пор, пока чёрный круг не превратился в лицо Тихона.

– Эй, ты чего? – Мальчик едва удержался равновесие, когда она случайно толкнула его всем телом.

– Смотри, куда прёшь! – прикрикнула на него Арина, почувствовав прокатившуюся в груди волну испуга.

Губы парня поджались, костяшки пальцев побелели от стиснутых кулаков.

– Да иди ты…

Он чуть толкнул её в плечо и пошел дальше.

Арина вновь почувствовала себя виноватой, вот уже второй раз за последние минуты. Если Бог и есть, он решил свалить проблемы на её голову разом, целой кучей.

– Погоди… – окликнула она его.

Тихон остановился, запрокинул голову набок и лениво обернулся к ней с недовольной физиономией.

– Я не права, извини. Задумалась, вот и не заметила… – сказала она.

– Как скажешь… – пробормотал парень и вновь развернулся.

– Тихон!

– Ну? Чего тебе?

Произнести это было намного труднее, нежели выводить карандашом на бумаге, но она всё же попыталась:

– Я всё хотела тебе сказать… ты храбро поступил там, на «Палмере». Без тебя мы все были бы уже покойники.

Губы Тихона сжались в тонкую линию. На лице: ни радости, ни злобы, ничего – только пустота и отрешенность. И прямо сейчас этот пятнадцатилетний мальчишка показался ей в разы мудрее того двадцатилетнего лба, с которым она общалсь несколько минут назад.

– Ну не мог же я вас бросить там… – ответил он с заметкой ноткой печали.

И Арина догадывалась об источнике этой самой печали.

– Надеюсь, твой брат однажды осознает, что ты поступил правильно, – подбодрила она его.

– Это вряд ли…

Сказанное повисло в воздухе. Арина не знала, как ещё подбодрить парня.

– Ладно, меня там Надя звала, помочь с ребёнком.

– Угу.

Он повернулся, сделал несколько шагов, потом бросил через плечо:

– Ещё увидимся, да?

– Конечно.

И Тихон медленно ушел прочь.

Проводив его взглядом, Арина ощутила небольшое облегчение. Она подошла к иллюминатору, откуда открывался вид почти на всю станцию, а расставленные тут и там жилые модули, после рассказа Гюго, теперь навивали образы пустых гробов, где некогда кипела жизнь – трудная, идущая рука об руку с неустанной войной, с холодом, голодом, но всё-таки жизнь.