Дети Антарктиды. Возвращение. Часть II

Всё это произошло за долю секунды. Ну а когда восточник, стискивая зубы от боли, потянулся к автомату, она поняла – не успеет она убежать. Да и Тихона оставлять один на один с этим теперь уже не на шутку взбешенным она не собиралась, ведь он его наверняка прикончит.

Надя быстро передала ребёнка в руки опешившей Маше и бросилась на восточника, свалив с ног. Тот завопил от нового потока боли, которую наверняка дополнил впившийся из-за падения на пол теперь уже по самую рукоять нож. Надя пыталась выдернуть винтовку из-под его туши, но та не поддавалась. Она занесла кулак в намерении вырубить его, но восточник отбросил её в сторону. Продолжая корчиться, он сел на колени, снял винтовку, прицелился, но меткий удар в живот Надиным тяжелым сапогом выбил из его рук оружие и повалил на спину.

– Ах ты долбаная…

Удар помог ей выиграть заветные несколько секунд, позволившие ей встать на четвереньки, схватиться за винтовку, навестись мушкой на пытающегося подняться восточника, коснуться спускового крючка и…

– Брось… – раздался за спиной жёсткий голос, и в затылок ей упёрлось что-то холодное и твердое.

Не поворачивая головы, она с ужасом в сердце посмотрела в ту сторону, где стояла Маша. Никого. Обоих как след простыл. И Надя ощутила спокойствие: по крайне мере сейчас её сын в относительной безопасности. Значит, винтовку и впрямь можно положить.

Она медленно опустила оружие на пол и почувствовала, как чьи-то пальцы вцепились в её руки, грубо заломив их за спину. Затем запястья обожгла ледяная сталь – щёлкнули наручники.

Коля встал и нащупал рукоять ножа у себя под левой лопаткой.

– Не стоит, – предупредил его донельзя спокойный голос.

Надя узнала голос – он принадлежал тому самому здоровенному восточнику с заячьей губой, Ярику. Обернувшись, она окончательно убедилась в своей догадке и заметила, что рядом с ним стоят ещё двое восточников, оба при оружии.

– Ты слепой, или как? – взбесился Коля. – У меня нож из плеча торчит! Предлагаешь мне его таскать как грёбаное украшение, или что?!

– Выдернешь и истечёшь кровью. Дождись, когда док придёт в себя, он всё сделает как нужно.

– Дождись?! И сколько мне по-твоему…

– Столько, сколько понадобится. – Теперь в спокойном голосе послышалась нотка раздражения.

Коля зыркнул, стиснул зубы, плюнул в сторону.

– Чего с пацаном? – ответил один из двух восточников, сопровождающий Ярика. – Дышит вроде…

Тихон и правда дышал и, кажется, вот-вот должен был прийти в себя. На его макушке среди чёрных кудряшек поблёскивала свежая кровь. Удар об стену оказался серьезным.

– Ну это я могу быстренько исправить… – стиснув зубы, пробормотал Коля, прорезав мальчишку суровым взглядом.

– Пацана не трогать, как и всех остальных, приказ Гюго. – строго напомнил Ярик. – Несите его к остальным. – Взглядом он указал в сторону Нади. – И её тоже.

– С ней ещё была другая баба, – сказал Коля, – та прогрессистка, она куда-то смоталась.

В эту секунду Наде так хотелось прыгнуть на него и перегрызть его сраную глотку.

– Дим, – обратился Ярик к одному из подчиненных, – отправь пару ребят её поискать после того, как закончите с ней и пацаном.

– Сделаю.

– А я, пока пойду наведаюсь в медблок к этому исландскому чудаку, – буркнул Ярик, убирая пистолет за пояс. – Ждите, я скоро.

***

Тягучий электронный писк, внезапно раздавшийся из компьютера барокамеры, заставил сердце Лейгура Эйгирсона забиться чуть быстрее.

Он прислонился к стеклянной крышке и заметил, как дрогнуло веко Эрика. Кадык ярла ползал вверх-вниз, вены налились кровью и набухли, как обожравшиеся черви. Лицо покрылось испариной.

Лейгур растерянно взглянул на экран компьютера и среди десятка неизвестных ему показателей разобрал лишь одно, с быстро бьющимся цифровым сердцем, возле которой билась цифра 107, потом 112, 118… Линия пульса металась, словно билась в панике, рисуя ломаные пики.

Лейгур бросился к двери, намереваясь позвать доктора, но неожиданно для себя встретил одного из восточников, здоровяка с заячьей губой. Кажется, его звали Ярик?

– Нужен доктор… – Лейгур указал на взбесившийся компьютер, в надежде, что одного лишь взгляда в его сторону будет достаточно для воздержания от излишних разъяснений.

– Ох, это не хорошо. Пошли, поищем его вместе.

Лейгур заметил, что на лице восточника ничего не дрогнуло. Ему это показалось странным.

– Пожалуй, я останусь здесь, на случай если он придёт в себя или…

«…или начнёт умирать…» – едва не вырвалось у него.

– Ты пойдешь со мной, – настойчиво сказал Ярик и потянулся к рукояти пистолета за поясом.

Лейгур отступил на шаг, внимательно изучая лицо стоявшего перед ним человека. Его сжатые губы и строгий взгляд не сулили ничего хорошего.

– И это не просьба, – добавил восточник и вытащил пистолет.

Аппаратура сзади настойчиво продолжала пищать, словно живой человек, умоляющий ему помочь.

– Хорошо… – сказал Лейгур.

– Оружие при себе есть?

Он покачал головой:

– Нету.

– Учти, если у тебя вдруг…

Позади раздался глухой стук. Эрик очнулся и стал бить по стеклу, отвлекая внимание восточника на долю секунды. И Лейгур не упустил данной ему возможности. Он кинулся на Ярика, но прежде чем успел его настигнуть, услышал выстрел и почувствовал, как в правую ногу ударило что-то горячее. Едва палец восточника сжался на спусковом крючке, как Лейгур схватил его за руку и поднял над головой. Снова раздался выстрел, и на их головы посыпались осколки лампы.

Лейгур откинул назад голову и резко ударил лбом противника в нос. Тот крикнул, его хватка ослабла, и пистолет грохнулся на пол. В суматохе один из них сбил его ногой, и оружие скользнуло под койку.

Искаженные злобой глаза с воспалёнными, красными ниточками вперили взгляд в Лейгура. К стиснутым зубам подползла хлещущая из носа кровь. Ярик заревел, собрал всю силу воедино, отпихнул Лейгура и бросился в сторону койки. Исландец попытался его схватить, но, вставая, почувствовал пронзающую боль в левой ноге. Бросив на неё короткий взгляд, успел заметить, как на штанине появилось багряное пятно от пулевого ранения.

Восточник тем временем уже встал на четвереньки возле койки, вытащил из-под неё пистолет, взвёл курок…

«Но ведь Боги…» – успело мелькнуть в голове Лейгура.

Выстрел.

Пуля просвистела возле его уха. И как только предсмертная тьма рассосалась, он увидел в нескольких шагах от себя два борющихся тела – восточника и ярла Эрика. Оба пытались дотянуться до пистолета, лежавшего в метре от них.

Лейгур захотел встать, но боль в ноге мигом вернула его на пол. Тогда он принялся подбираться к дерущимся ползком, ни на секунду не упуская из виду оружие. И вдруг чьи-то ладонь сомкнулась на рукоятке.

Очередной выстрел. На этот раз вплотную, рядом с сердцем.

Ярик сбросил обмякшее тело, вытер тылом ладони ослепившую его кровь.

Лейгур, не издав ни звука, подскочил к противнику и накинулся на него всем телом. Пистолет вновь оказался на полу, и пока Ярик попытался до него дотянутся, длинные и толстые пальцы вонзились в его глазные яблоки.

Раздался душераздирающий вопль. Рука, прежде пытающаяся нащупать пистолет, теперь беспомощно пыталась схватиться за лицо убийцы. У Ярика получилось угодить исландцу в подбородок, но тот и бровью не повёл, продолжая погружать пальцы всё глубже и глубже, пока вскоре тело под ним не перестало извиваться, а на обагрённом кровью лице не замерла посмертная маска ужаса с открытым ртом.

В ушах звенело, и мир на короткий срок стал крошечным и состоял лишь из Лейгура Эйгирсона и убитого им восточника. Так длилось, кажется, вечность, пока в этот мир не ворвался ещё один звук – быстрого дыхания.

Эрик лежал на спине и жадно хватал ртом воздух. Исландец медленно сполз с тела, добрался до северянина и увидел вокруг него растущую лужу крови, бурным потоком покидающее пока ещё живое тело.

Глаза ярла посмотрели на Лейгура – глаза, теперь уже видевшие образы Богов. От полноценной встречи с ними их разделяли считаные секунды.

– Я позабочусь о них, – сказал Лейгур, крепко сжимая пальцы ярла. – Твои люди обретут новый дом.

Эрик приоткрыл рот, и из него тут же хлынула горячая, темная кровь, помешавшая ему заговорить.

– Клянусь тебе, – добавил Лейгур, сжав его руку в своей.

Прежде чем умереть, губы Эрика, кажется, тронула спокойная, почти умиротворённая улыбка.

Глава 5. Мертвецы идут

Темная пелена перед глазами медленно сползала, обнажая белесый потолок с облупленной краской. И первой мыслью, что пришла ему в голову, была: если это рай – ему срочно нужен косметический ремонт. Однако с чего бы ему, Дэну Шутеру, совершившему при жизни немало грехов, Господь обеспечил номерок в уютном раю?

Вот уж нет. Это место – ад. И пахло здесь адски: сыро, затхло, смертью.

Потом в груди зашевелилась боль, как огромный жук, прорывающий в земле путь когтистыми лапками в желании поскорее оказаться снаружи. Дэн собрался закричать, позвать на помощь, но металлическое эхо голосов, отразившееся от стен, заставило сдержаться.

Он прислушался, и вновь ни черта не разобрал. Говорили по-русски:

– Ты тупой?! Гюго ясно дал понять, надо от него избавиться так, чтоб это выглядело как несчастный случай.

– Ну а я тебе о чём? Сбросим его отсюда, и дело в шляпе. Тут метров десять высоты. Вполне себе хватит, чтобы расшибиться насмерть.

– Нет, ты и впрямь тупой, или прикидываешься, Сань?

В памяти пронеслись картинки, словно кадры из старого фотоальбома: вот он идёт за тем самым доктором, видит тело худощавого незнакомца на разделочном столе, тех двух дружков Матвея, а затем… Вспомнил! Он отнял у этого чертового расчленителя трупов пистолет и попытался предупредить Матвея, но сам схлопотал пулю. Потом тьма, долгая, тягучая, словно трясина, а вслед за ней и нынешние обстоятельства.

И всё же он каким-то чудом был живой, пока что. И этим надо было непременно воспользоваться.

Только бы вот понять где он…

– У него в животе дыра от пули, кретин! – тем временем прикрикнул чей-то голос. – Сбрось ты его хоть со стометровой высоты, она-то никуда не денется!

– А-а-а… – протянул второй.

Дэн попытался пошевелиться, но удар огненной боли быстро заставил его вернутся на место, как бы говоря «лежи и не дергайся, дружок». Но голову удалось приподнять, и в десятке шагов от себя он увидел парочку восточников, которых помнил еще во время слезного выступления этого Гюго. При мысли об этом сукином сыне в жилах кровь застыла от злобы.

– Кажись, придумал! – сказал вдруг один вроде бы воодушевленным тоном. – Сбросим его в нижний отстойник насоса, прямиком в крыльчатку. Она его к херам в фарш перемолит.

Про себя Дэн порешил так: эти двое спасать его точно не собираются, иначе не лежал бы здесь, на холодном полу, истекая кровью – он чувствовал её горячее тепло, ползущее по его бокам и вниз, к ляжке.

Нужно было срочно что-то придумать.

Силой он повернул голову и приметил ящик с инструментами. Потянулся к нему и вытащил первое, за что уцепились пальцы – крестовая отвёртка, большая, сто миллиметров. Спрятал находку в рукаве.

– Так насос же накрылся, воды часа два уже как нет.

– Да, но крыльчатку можно запустить отдельно, и я даже знаю как. Кстати, это заодно объяснит, чего насос не работал, когда мы вытащим позже оттуда труп.

– Точняк! Ну ты чёртов гений.

– А ты сомневался?! Так, давай тащи ублюдка к краю, а я пойду займусь пультом управления.

Один из них скрылся за углом, а второй зашагал прямиком в сторону Дэна.

Шериф закрыл глаза и почувствовал под мышками грубую хватку, его стали поднимать. Боль в животе дала о себе знать с троекратной силой, и тогда Дэн понял: либо он сейчас закричит и схлопочет пулю (на этот раз смертельную), либо станет бороться.

И Дэн Шутер выбрал второе.

Стиснув зубы и сдерживая боль ровно необузданного жеребца, он тряхнул рукой, сжал отвертку и, собрав все крупицы оставшихся у него сил, вслепую ударил сталью в сторону восточника.

Раздался крик.

– Сука!

Дэн упал на живот и в попытке перевернуться, ощутил себя морским котиком, пытающимся улечься на другой бок (правда, в отличие от него, проделывая это, они не испытывают на себе ежесекундных уколов боли). Когда удалось лечь на спину, он увидел, как его неприятель, стоя на коленях, обхватил рукоятку отвертки, всаженную в бок, и все сжимал и разжимал пальцы, набираясь храбрости выдернуть её.

– Рома, этот ублюдок живой! Рома!

И вот это, несмотря на свое скудное знание русского, Дэн прекрасно понял. Счёт шел на секунды. Если он сейчас же что-нибудь не сделает…

И вдруг удалось увидеть его – пистолет в кобуре, привязанный у пояса. Торчит себе, только руку протяни. И Дэн протянул, схватился за рукоять, но восточник успел заметить его движение и помешать.

– Долбаный ублюдок… – шипел восточник, стиснув его кисть.

Вновь пришлось отстраниться от боли, загнать её в дальний угол хотя бы на несколько секунд, и вытянуть вторую руку, на этот раз к отвёртке. Дэн обхватил инструмент и всадил его ещё глубже.

Вопль разорвал воздух.

Восточник проиграл в битве с агонией, упустив драгоценные секунды, и ослабил хватку, удерживающую руку Дэна. Шерифу удалось завладеть пистолетом, взвести курок…

Быстрые шаги послышались за спиной.

Дэн резко развернулся на другой бок и увидел второго, с пистолетом в руках. Он уже целился в него.

Грохнули два выстрела.

Первый рухнул на пол, как срубленное дерево. Второй, с отвёрткой в брюхе, теперь не вопил, а издавал булькающие звуки. Он обхватил глотку обеими руками и выглядел так, словно душил сам себя. Сквозь пальцы сочилось много крови – она же, спустя мгновение, прыснула изо рта вместе со слюной. Не прошло и десяти секунд, как отвёртка стала наименьшей из его бед, а пуля его дружка, прошедшая насквозь через его шею медленно, но верно его прикончила. Лишь спустя пару мгновений Дэн понял: его выстрел заставил первого – того, что с пистолетом – в последнюю секунду дёрнуть рукой. И этим случайным движением он подстрелил своего приятеля.

Теперь хотелось лишь одного – распластаться на этом ледяном, неприветливом полу, закрыть глаза и выспаться. Встать на ноги, да хоть на четвереньки, представлялось чем-то наравне с подъемом кузова голыми руками, груженного тонной снега. Только вот Дэн знал, что если он не попытается этого сделать, то умрёт, обязательно умрёт, и на этот раз уж точно.

К тому же он должен был предупредить остальных. Предупредить Матвея. Черт подери, он ведь теперь его должник, после все случившегося в «Мак-Мердо».

Он всё же встал на четвереньки, матерясь и корчась. Заметил, как у него из раны ручьем хлещет кровь. Снял через голову кофту и кое-как перевязал её вокруг талии, в надежде хоть немного остановить кровь. Понимал, что этот хватит ненадолго, но в самый раз, чтобы доковылять до своих.

Наверное…

Вдруг со стороны одного из покойников послышался голос из рации:

– Рома, приём, где вы там? Отбой, слышишь меня? Отбой! Забейте на труп…

Говорящий резко замолк.

Труп? Это он о нём? Нет уж, он ещё не труп. Не дождетесь, сукины дети.

Дэн ухватился за поручень, поднялся и, опираясь на него, поплелся куда-то вперед. Пройдя шагов десять понял, что сделал глупость и не прихватил с собой один из этих пистолетов. Однако возращение туда, к двум покойниками на десять шагов назад, теперь виделось ему как если бы ему надо было пройти пешком от Нью-Йорка до Лос-Анджелеса, одним словом – охренеть как далеко и долго.

Голова кружилась, генераторы вокруг и всякие другие непонятные ему приборы делились надвое, расплывались.

Он прошёл ещё шагов тридцать, пока не рухнул возле большой двери с рычагом и понял, что умирает. Это утверждение лишь крепко укоренилось в голове, когда он посмотрел на пройденный путь, показавшийся ему вечностью, и увидел множество жирных капель крови, оставленных после.

В голове почему-то всплыла сказка про Гензель и Гретель и хлебные крошки.

Окровавленная рука Дэна Шутера потянулась к рычагу. Ему уже было плевать, кто скрывается за этой тяжелой, стальной дверью: друг ли, или враг, или вовсе никто. Теперь ему нечего терять. Он обхватил металлический стержень, резко дернул вниз и обессиленный упал на пол.

Всё. Больше он не встанет. Не сможет.

Его тело превратилось в неповоротливый, гигантский булыжник, сдвинуть который подвластно лишь парочки крепких ребят.

Щелкнул механизм, дверь скрипнула, и в открывшейся перед его взором тьме он увидел тощие, обнаженные фигуры, облаченные в рваное тряпье. Воспаленные, в красных жилках белки глаз ходячих мертвецов блестели во мраке; они перешептывались, шлепали босыми ногами по ледяному полу. Их костлявые, безобразные руки потянулись к его лицу, к его телу, нависли над ним, как скрюченные ветви мертвого, древнего дерева.

Прежде чем вновь упасть в забытье Дэн Шутер понял: вот теперь он там, где ему и положено быть – в аду.

***

Маша бежала не давая себе ни секунды передышки. Теплый комочек жизни в ее руках крепко спал, уткнувшись носом-пуговкой ей в грудь.

Массивная дверь, ведущая в гараж, отыскалась совсем скоро. Она осторожно положила на пол малыша, обхватила двумя руками штурвал и стала крутить его против часовой стрелки до тех пор, пока не раздался щелчок и дверь как бы нехотя приоткрылась, тягучим скрипом зазывая её внутрь.

Она взяла малыша, прошептала ему в ухо, что всё будет хорошо, и, посмотрев нету ли за ней хвоста, скользнула внутрь тамбура, предварительно заперев за собой дверь.

Не прошло и минуты, как Маша оказалась возле «Марты», освещая ее побитую временем обшивку серебряным светом ваттбраслета. Она забежала в салон, положила малыша на переднее сиденье.

– Все будет хорошо, маленький, – шепнула она ему.

Бросила взгляд в заднюю часть вездехода, увидела торчавшие дула винтовок и автоматов, закрепленных на стойке. Схватила первое попавшее под руку оружие и потянулась за магазином…

– Что происходит?

Маша подавила едва вырвавшийся наружу крик и резко обернулась с прижатым к бедру автоматом.

– Боже… – выдохнула она, схватившись рукой за сердце. – Ты напугал меня до чёртиков.

– Виноват. – Лейгур заковылял в её сторону, придерживаясь за спинки кресел.

– Ты ранен? – обеспокоенно спросила она.

– Вроде того, – прокряхтел он и плюхнулся на сиденье рядом с ней. – Не поможешь? Там где-то на одной из верхних полок должна быть повязка…

Маша кивнула и принялась за поиски.

– Лейгур, какого хрена здесь творится?

– Я это у тебя хотел узнать. – Исландец взял с оружейной стойки автомат, извлек из него магазин, проверил наличие патронов. – На меня набросился этот здоровяк, Ярик. А потом…

Он резко замолчал.

– Что? – спросила она, не прекращая поиски повязки.

Ответа она не получила и обернулась к нему.

– Лейгур, что…

Исландец приложил указательный палец к губам и показал взглядом за её спину. Обернувшись, она не поверила своим глазам.

На свет тусклого огня вышло десятка два полуобнаженных мужчин и женщин. Все до безобразия худые, они походили на оживших мертвецов, поднявшихся из могил. Головы на фоне их тел смотрелись нелепо большими. Ноги – кости, обтянутые тонкой кожей.

Все они скучковались возле одного из седобородых мужчин и оглядывались, как стадо беспризорников, впервые оказавшиеся в громадном замке.

Маша наблюдала за чужаками в переднее стекло. Их вид, в особенности скрюченных женщин, вызвал в ней приступ ужаса и жалости.

Со стороны водительского сиденья послышался детский всхлип, заставивший эту чудну́ю горстку вздрогнуть.

– Кто здесь? – донесся со стороны живого трупа с длинной бородой низкий голос. Пистолет, удерживаемый в костлявой руке, направился в сторону вездехода. – Покажись!

Лейгур медленным движением передернул затвор и жестом приказал Маше не высовываться.

– Живо покажись, или я начну стрелять! – вновь потребовал шершавый голос.

Лейгур сделал глубокий вдох.

– Меня зовут Лейгур Эйгирсон. Я прибыл сюда вчера вот на этом самом вездеходе, вместе с экспедицией Матвея Беляева.

Со стороны незнакомцев донесся оживленный гул.

– Ты знаешь Матвея? – спросил мужчина.

– Разумеется знаю. Я был капитаном судна, на котором доставил его на Захваченные Земли.

– Где он? Где Матвей?

– По всей видимости, его взяли в заложники свои же. Почему – не знаю. Меня ранил один из восточников по имени Ярик. Теперь я пришел сюда за оружием с целью разобраться.

– Оружие? – быстрое дыхание, и в голосе послышалось как будто бы вожделение. – Дай его нам! Мы поможем тебе.

Тишина. Лейгур размышлял.

– Прежде чем я это сделаю, могу я узнать, кто вы такие? – спросил он наконец.

– Кто мы такие? Мы восточники! – ответил ему дрожащий голос. – И я собираюсь отправить в ад шайку ублюдков, которые подвергли нас этим мучениям!

***

Надю втолкнули внутрь кают-компании, со связанными за спиной руками и грубо посадили в кресло. Тихона же внесли и положили его бесчувственное тело на диван. На лбу мальчика, в свете зажженных ламп, поблескивала свежая кровь.

– Мать вашу, вы что творите?! – рявкнул Матвей, ударив ладонями об стол. – Он же ребенок!

– Ни хрена себе, ребенок… – пробурчал Николай Федорович, присоединившийся к остальным. Он прихрамывал, крепко держась за левую ногу, откуда текла кровь. – Этот сучёныш мелкий мне в ляжку нож воткнул.

– Жаль, – прошипела Надя, сдунув локон волос, упавший ей на левый глаз. – Стоило целиться в глотку.

– Поговори мне ещё тут, стерва… – плюнул на пол Николай Федорович.

– Так, успокоились, – Гюго не сильно ударил рукоятью пистолета по столу, на котором сидел, и обернулся к вошедшим восточникам: – Дим, где еще двое? Та прогрессистка и рыжий здоровяк?

– Ярик пошел за здоровяком, а прогрессистке удалось удрать. Но мы с Лёхой ща живо ее отыщем, никуда она денется…

Лёха быстро закивал, как бы подписываясь под словами напарника.

– Ладно, идите… – велел им Гюго, и когда те уже скрылись из виду, крикнул им вслед: – Живыми, слышите?! Не причинять никакого вреда!

– Мальчику нужен врач, – твердо сказал Матвей, глядя на Гюго. – Или ты не видишь, что у него кровь течет? Позови Степаныча! Пускай он его осмотрит. – Собиратель невольно сжал кулаки. – Где его вообще черти носят всё утро?!

– Вини своего американского дружка, это он постарался, – ответил ему Гюго. – Так сильно приложился по лицу бедолаги, что тот уже почти час в себя прийти не может.

– Ты сказал, – заговорила Арина после длительного молчания, – что собираешься с нами серьёзно поговорить. А мы здесь уже торчим минут десять и только пялимся друг на друга. Может, объяснишь наконец, что здесь творится?

Матвей прибавил:

– Что такого увидел Дэн, а? За что ты убил его?

Кулаки сжались до боли, ногти впились в ладони. Грудь стесняло тяжёлое, рвущее изнутри чувство. Прямо сейчас перед ним стоял старый товарищ, которого он знал с детства. Ещё вчера они сидели за одним столом, пили, вспоминали былое, смеялись, почти обнимались, как братья. А сегодня этот самый товарищ признался в убийстве его друга. В голове не укладывалось, что это один и тот же человек.

Посматривая на Арину, Гюго задумчиво погладил бороду, прошелся взглядом по остальным шести восточникам, рассевшимся по разным углам – все они имели при себе оружие, – и заговорил:

– Матвей, – обратился он почему-то именно к нему каким-то опустошенным голосом, – вчерашний мой рассказ о случившемся здесь, на «Востоке»… Не все в нем оказалось правдой.

Он слез со стола, мягко опустившись на пол, и тылом ладони вытер нос. Взял стул и сел на него, облокотив руки на спинку. Говорить он не торопился и всё поглядывал на свои мозолистые ладони.

– В каком месте ты соврал? – не выдержав длительного молчания, потребовал от него Матвей.

Тот поднял на него влажные глаза.

– Умершие. Их было в несколько раз больше. Все гибли как мухи, ни дня не обходилось без визита смерти на станцию «Восток». Я видел это Матвей, да, мы все это видели… – рукой он нарисовала дугу в воздухе, охватывая всех собравшихся. – Я вот этими вот, сука, руками перетаскал десятки тел. По приказу Олега Викторовича погружал в вездеход и отвозил в расщелину.

– Но почему? – спросила Арина, и Гюго повернулся к ней. – Ты же говорил, что «Чжуншань» поделился с вами провизией.

– Здесь я не соврал, они действительно поделились провизией. Да только вот ни один наш вездеход оттуда так и не вернулся.

– То есть ты хочешь сказать… – предположил Матвей, – что все эти месяцы у вас не было никакой еды?

Гюго коротко кивнул.

– Ничего. Лишь остатки запасов, спасенные после пожара.

У Матвея встал закономерный вопрос: