Кибернетика соборности. Очерки «Верхнезаморского клуба»

Отсюда начинается многолетнее доминирование Испании в мировом футболе. Построенная на базе «Барселоны» сборная Испании, ведомая Луи Арагонесом, а затем Висенте дель Боске, в блестящем стиле выиграла три крупнейших турнира подряд – чемпионат Европы 2008, кубок мира 2010 и чемпионат Европы 2012. Уникальный случай в мировом футболе. Но самое невероятное то, как испанцы завоевали эти трофеи: за три турнира они пропустили лишь 4 гола. Причём все на групповом этапе, когда команды только вкатываются в турнир и цена ошибки не столь велика. В стадии плей-офф испанцы в общей сложности сыграли 10 матчей, включая три финала. И в них не было пропущено ни одного гола. 10 зубодробительных матчей плей-офф, и ни одного пропущенного мяча! Это была не просто – машина, это был каток, закатывающий в асфальт команды с пугающей методичностью. Но каток – это очень простая, грубая и внешне безобразная машина. Испанцы же в качестве катка использовали «шестисотый» мерседес – прекрасный во всём.

Но испанцы – тоже люди. И они совершили распространённую человеческую ошибку. Они остановились. Они решили, что раз и навсегда найден универсальный стиль, приносящий победы. И теперь он будет работать вечно. Их внутренний голос твердил роковые слова, произнесённые кода-то Фаустом: «остановись мгновенье, ты прекрасно». Как и все наивные взрослые, испанцы были уверены, что Зазеркалье – это выдуманная, сказочная страна. Что у нас здесь всё по-другому. Они не приняли в расчёт предупреждение Королевы и жестоко поплатились.

На кубок мира 2014 дель Боске привез тот же состав, играющий в тот же футбол. Всё кончилось тем, что в первом же матче сборная Испании получила от Голландии «банок» больше, чем за все три победных турнира вместе взятых. В итоге Испания не вышла из группы. «Этого не может быть», – отчаянно твердили испанцы. И в их тупом бормотании слышались интонации обезумевшего Кисы Воробьянинова, распотрошившего двенадцатый гамбсовский стул.

То, что последовало за этим, натолкнуло на предположение, что футбольные функционеры в этой прекрасной стране происходят не от обезьяны, как все прочие люди, а от коровы: туго соображают. На чемпионат Европы 2016 команду опять повёз дель Боске. Итог – поражение по всем статьям от Италии в 1/8 финала.

Вывод: каким бы ни был сложным код, его рано или поздно взломают. Код надо периодически менять. Надо всё время бежать. Никогда нельзя останавливаться.

9

Невероятные события наступают лишь в том случае, когда кто-то рискует бежать вверх по эскалатору смерти, не оглядываясь и не считаясь. Но таких хулиганов находится немного. Большинство граждан добропорядочны и законопослушны. Они чтут кодекс эскалатора. И выбирают безопасность и комфорт, не думая о финале. Но те немногие, зная, что их ждёт внизу, не только сами бегут, но и всех других тащат за собой. Только благодаря таким нарушителям мир ещё живёт. И в нём даже иногда наблюдается некоторый прогресс.

Ю.В.: Ситуация, как я понимаю, усугубляется ещё и тем, что многие не просто плывут по течению, а сознательно встают на сторону эскалатора смерти. Мало того, что он сам всё разрушает, эти его союзники помогают ему в этом.

К.Ш.: И таких энтузиастов немало. Поэтому всем, кто противостоит разрушению, и пытается созидать в этом непростом мире, приходится бежать не в два раза быстрее, а в четыре.

Любой островок порядка – это плацдарм, на котором ежесекундно происходит титаническая борьба с всемогущим течением. И безымянные герои пядь за пядью отвоёвывают у него место для жизни и развития. У каждого – свой фронт борьбы. Они день и ночь бегут вверх по эскалатору смерти, в то время пока все остальные отдыхают. Большинству при этом кажется, что всё происходит само собою. Что таков естественный ход вещей. Любой порядок, организованность, развитие и сложность воспринимаются ими как нечто обыденное, естественное. Никто не замечает чуда. Чуда тихого бескорыстного труда, без барабанного боя, без фанфар и, что удивительнее всего – безо всякой рекламы.

10

Самое интересное, что обнаружение эскалатора смерти не стало неким принципиально новым открытием для Европейской цивилизации. Древние с этим явлением были прекрасно знакомы.

Энтропия чётко описывается в античном мифе о чаше Данаид. У чаши нет дна, поэтому её приходится всё время наливать. Чаша всегда полна, как полна и упорядочена наша Вселенная. Но сама полнота этой бездонной бочки достигается только благодаря тому, что её непрестанно наполняют несчастные дочери Даная. Т. е. если гипотетическому внешнему наблюдателю, приверженцу теории прогресса, была бы доступна только чаша и он не видел бы наполняющих её девушек, то у него бы возникла уверенность, что полнота чаши есть естественное состояние, и чаша полна сама собою.

Вообще, мир, с точки зрения античного человека, существует в пространстве всеобщей деградации[12]. В мире правит Танатос. И если мир до сих пор не погиб, то только благодаря Эросу – некой космической силе, которая противостоит Хаосу и создаёт условия роста[13].

Подобное мироощущение свойственно и греческой философии. Мамардашвили пишет об этом как о всеобщей тенденции: «Древние философы утверждали, что зло делается само собой, а добро нужно делать специально и все время заново, оно, даже сделанное, само не пребывает, не существует»[14].

Эта же тональность свойственна и библейской традиции: «Само в себе вещество несет беспорядок, словно находясь в каком-то течении»[15]. Наличный Космос – это крайне неблагоприятная реальность, где всё плохое приходит само собой, а за всё хорошее приходится платить. И каждый человек вынужден непрестанно наполнять бездонные бочки своего бытия, и, не останавливаясь, бежать вверх по эскалатору смерти: «проклята Земля… терние и волчцы произрастит она тебе. В поте лица будешь есть хлеб» (Быт. 3:17–19).

А.К.: Так что же мы – всё знали, а потом забыли?

К.Ш.: Удивительно, да? Вся европейская традиция – античная и христианская – ощущает реальность Танатоса. А потом что-то происходит, меняется мировоззренческая матрица, трансформируется картина мира, и мы перестаём его замечать. Хотя, казалось бы, всё что я описал выше, иллюстрируя реальность эскалатора смерти, является очевидным, и не требует доказательств. Просто посмотри вокруг себя внимательно и увидишь. Но люди смотрят и не видят. И вот уже даже современные учёные заговорили о дьяволе, который царствует в этом мире, разрушая всё вокруг. И о том, что ему необходимо противостоять[16]. Но большинство по-прежнему не видит.

Ю.В.: Ну ты же знаешь самую удачную уловку дьявола. Он всех убедил в том, что его нет.

К.Ш.: Эта уловка называется – теория прогресса. Она ослепила нас, и ослепляет до сих пор. Вот, древние не знали никаких таких теорий и всё видели, а мы нет.

Так почему мы, современные люди, представители Европейской цивилизации, наследники и продолжатели традиций Античности и Христианства, этого не видим? Наоборот, мы искренне и твёрдо убеждены в том, что миру естественным образом свойственно развитие? Почему европейская ментальность незаметно сменила картину мира?

А.К.: У тебя есть ответ?

К.Ш.: Думаю, что да. У теории прогресса есть мировоззренческая основа. Я называю её матриархальной ментальностью.

Матриархат и патриархат

1

К.Ш.: Обычно противопоставляются две концепции мира: религиозная – креационизм и научная – эволюционизм[17]. На самом деле, вопрос шире. Есть две базовые религиозные традиции: манифестационистская и креационистская. Манифестационизм в той или иной форме присущ всем древним религиям и мифам. По сути, это – монизм. Здесь предполагается существование только одной субстанции. И всё многообразие мира – это лишь её саморазвитие, её фазы и типы. Любой космический феномен – звёзды, животные, люди, лешие, добро, зло – всё это лишь проявления, манифестации этой первосубстанции. Можно сказать, это некий фундаментальный пантеизм, который имеет множество разновидностей. И тот же политеизм – это всего лишь частный случай пантеизма: все боги – не что иное, как манифестации некой первосубстанции, Хаосмоса. Эта первосубстанция – праматерь всех и вся – просто куда-то движется в силу каких-то своих внутренних закономерностей, и проявляется в виде тех или иных феноменов. Это движение непреодолимо, и оно безоценочно. Мы можем лишь фиксировать его как неизбежный факт. В результате этого движения происходят различные превращения, оборотничество. Одно превращается в другое. Хаос переходит в порядок. А порядок перетекает в хаос. Зло оборачивается добром, а добро – злом. Всё относительно. Абсолютна лишь эта безличная материнская первосубстанция.

Креационизм присущ лишь авраамическим религиям – Иудаизму (классическому), Христианству и Исламу. Есть Бог, и есть мир, который Бог волевым актом сотворил из ничего. Не из Себя, а именно из ничего. Креационизм предполагает существование доброго проекта. И лишь этот сотворённый мир реально существует. Он есть бытие. Любое отступление от этого проекта есть зло – небытие, которое пытается разрушить и поглотить добро.

Стало быть, есть только два варианта появления мира: порождение и сотворение. И всё кажущееся многообразие концепций происхождения мира сводятся к этим двум[18].

В.А.: А как быть с материализмом?

К.Ш.: Тут всё очень просто. В материализме есть только одна субстанция – материя. И кроме неё ничего нет. Разворачиваясь в соответствие с какими-то своими внутренними закономерностями, она и порождает все явления мира, в том числе дух и сознание. Т. е., в сущности, нет никакого духа и нет никакого сознания, они не онтологичны, это лишь высшее проявление материи. На религиозном языке субстанция, порождающая мир, называется Богом. Следовательно, материализм – это тоже религия, ну или квази-религия, если угодно. Её адепты тоже «верят в Бога». Только их Бог – это Материя. Так что материализм – это религиозная манифестационистская концепция.

Проблема в другом. В дилемме «манифестационизм или креационизм» решается вопрос об Абсолюте. Что является Абсолютом – сам мир (Космос), или Творец, его создавший? Здесь определяется принцип происхождения мира. В первом случае Бог и мир – одно и то же. Это одна и та же субстанция. И все мировые феномены являются манифестациями, т. е. проявлениями этого Бога. Это абсолютный монизм.

Во втором случае – у мира есть внешний по отношению к нему Творец. И Он создаёт мир не из Себя, а из ничего. Т. е. мир – это не эманация Творца, он не истекает из Него, не является разворачиванием Его сущности или Его проявлением. Мир принципиально иной.

Так вот, эта дилемма, решая проблему Абсолюта, не раскрывает принципы развития мира.

Т.Э.: А какие в креационизме могут быть принципы, и уж тем более законы? Всё сотворено Богом. На всё воля Божия. Точка.

К.Ш.: Что за сектантство? Вот не раз убеждался: воинствующий атеизм – это религиозная секта. Причём, тоталитарная. Там у них сплошь «толстые попы́ на мерседесах», а Бог – это волюнтарист типа Хрущёва.

Да, креационизм утверждает, что мир создан Богом. Но он не утверждает, что каждое дуновение ветра или любое вылупливание цыплёнка из яйца есть волевой акт Творца.

И эволюционизм, и креационизм сходятся в том, что мир развивается согласно неким принципам, законам. Дилемма в другом. Эти самые принципы развития мира присущи самой материи, т. е. физике, или являются внешними, метафизичными по отношению к ней? Вот тут и различаются монизм и дуализм.

И здесь уже речь идёт не об отношениях Бога и мира, а о сущности самого Космоса. Почему мир движется и изменяется? В силу каких-то имманентных, присущих самой материи причин? Или в силу взаимодействия двух начал – физики и метафизики?

Монизм и дуализм – это не об отношениях Абсолюта и мира, это разборки внутри самого мира. Мир монистичен или дуалистичен? В самом тварном бытии есть только одна субстанция или две, ни одна из которых не сводится ко второй?

В определённом смысле креационисты – тоже эволюционисты. Все верят в эволюцию. Просто креационисты считают, что законы даны Творцом. Законы тоже тварны, но это другой уровень тварного бытия – умопостигаемый. Соответственно, мир дуалистичен, есть физика и метафизика, управляемое и управляющее, и в их соединении возникает и развивается наш Космос.

В плане креационизма к авраамическим религиям примыкает платонизм. Существует не одна, а две субстанции, где одна формирует другую по какому-то образцу. Это материя, подверженная хаосу, и эйдосы (идеи, формы, сущности), которые в своём противостоянии с хаосом организовывают материю. В результате возникает Космос во всём своём многообразии.

Христианство наследовало этот взгляд, параллельно ответив на те вопросы, на которые Платон с Аристотелем не отвечали – откуда взялись эйдосы. Именно этот креационистский взгляд стал основой Европейской цивилизации.

2

Ф.Н.: Давай подытожим. По-твоему, всё множество эволюционистских теорий сводится к двум направлениям, декларирующим диаметрально противоположные взгляды. Представители первого направления полагают, что материи присуща самоорганизация и развитие. Другие, напротив, считают, что материи свойственен хаос, а эволюция есть результат вмешательства некоего внешнего, метафизического регулятора в естественное положение вещей.

К.Ш.: Предельно обобщая, есть два взгляда, две «веры», две парадигмы, касающиеся появления и развития мира – монизм и дуализм. И всё кажущееся многообразие концепций мира сводятся к этим двум.

Согласно первому взгляду, всё зарождается и развивается как-то само собой, в соответствии с некими тенденциями, внутренне присущими самой материи, бессмысленно и случайно, путём проб и ошибок. Это что-то вроде онлайн-сериала, в котором фабула и сюжет не предопределены и видоизменяются по «по ходу пьесы», а финала вообще нет.

Другой взгляд предполагает наличие, помимо материи, другой субстанции, которая и задаёт смысл, конечную цель и программу развития. А также вырабатывает пакет технологий для «распаковки» этой программы в материальной реальности в соответствии с заданной целью.

Т.Э.: А причём здесь матриархат?

К.Ш.: Дело в том, что у этих двух взглядов есть ментальные предпосылки. Связаны они с особенностью рождения самого человека. Я об этом подробно рассказываю в своей книжке «Две Европы»[19].

3

У всякого человека два рождения. Первое – появление его на свет как представителя вида homo sapiens. Второе – рождение внутреннего человека, человека как Человека с большой буквы, как личности. Первое, физическое, рождение является непроизвольным, природным процессом, и не зависит от самого рождающегося. Тем не менее оно становится как бы невидимым суфлёром и дает человеку подсказки. Так формируется один из базовых архетипов, в соответствии с которым человек воспринимает появление всех мировых феноменов, в том числе и феномен внутреннего человека, – у всего должны быть мать и отец. Однако обстоятельства физического появления человека на свет таковы, что мать всегда очевидна, т. к. она рожает, отец же является предметом мышления и веры. Поэтому главным вопросом человеческого рождения является вопрос об отце. И этот же вопрос, проецируясь на мир, становится главным вопросом онтологии. То же вопрошание происходит и в отношении личности – кто «отец»?

Человек всегда воспринимался как часть мира и одновременно – его средоточие. Поэтому наиболее важные стороны человеческого бытия традиционно проецировались им на Космос, и вопросы антропологии так или иначе перерастали в вопросы онтологии.

Одним из таких ключевых вопросов являлась проблема пола и тайны человеческого рождения. По аналогии с человеком любой космический феномен – природный или социальный – тоже имеет рождение. И на вопрос о его «родителях» ответ давался в зависимости от того или иного взгляда на половые отношения людей. Т. е. можно говорить о формировании в человеческом сознании определенной архетипической ментальности, которая по аналогии с человеческим рождением и бытием осмысливает мировые процессы.

Мать всегда очевидна – она рожает. Отец же в той или иной степени всегда неочевиден. Он есть предмет мышления и веры. Поэтому главный вопрос антропологии и онтологии – это вопрос об «отце». В зависимости от ответа на него я выделяю два типа ментальности – матриархальную и патриархальную.

Матриархальная ментальность руководствуется фундаментальным эмпирическим фактом: всякий мужчина рождён женщиной. Эта фраза, кстати, стоит эпиграфом к «библии» феминизма – «Второму полу» Симоны де Бовуар[20]. Такой взгляд выявляет только рождающую субстанцию – условную «мать», – некую совокупность эмпирически фиксируемых, математически исчисляемых величин, которая вследствие самоорганизации самозарождает космические феномены. Здесь «мужское» полностью сводится к «женскому».

Представителям патриархального взгляда одной «материнской» субстанция мало. Они убеждены: каким бы разнообразием та не обладала, она не может самоорганизоваться без внешней программы – «отца». Это «отцовское» начало – принципиально иное по отношению к «материнскому», и не порождено им. Оно – сверхчувственно, и является предметом мышления и веры. И именно оно является фундаментальным организующим принципом любого развития.

Таким образом, матриархальная ментальность есть разновидность монизма. Патриархальной же ментальности свойственен дуализм: она мыслит зачинающего «отца» и видит рождающую «мать».

4

Эволюция человеческого сознания движется от простых очевидностей к вещам умозрительным, интеллигибельным. И этот путь есть поиск «отца». С точки зрения психоанализа это выглядит странно. Ведь человек любит мать как потакальщицу его желаний. А отца он недолюбливает. Ведь тот говорит о каких-то далёких вещах и всё время требует должного. Однако по мере взросления человек понимает, что отец говорит о чём-то очень важном. В этом парадоксальность человеческого бытия: человек живет рядом с «матерью» – наличной, чувственной реальностью, но всё время думает о далёком, умопостигаемом «отце».

По большому счёту, вопрос об «отце» – это вопрос о свободе: возможна ли вообще свобода? Под «материнским» началом понимается всё, поддающееся эмпирической фиксации, счёту. Это всё, что можно посчитать. Любое космическое начало есть «материнское» начало, это любая энергия и материя, параметры которой можно определить. При этом Космос – это некая наличная неизбежность со своими закономерностями (рок, карма, законы). И вопрос в том, существует ли начало, которое не порождено этой наличностью, и в принципе свободно от неё? То, что невозможно зафиксировать эмпирическим путём. Более того, присущ ли организующий принцип самой материи или это нечто привнесённое извне и навязанное ей? И закономерное движение материи есть не что иное, как факт власти над нею некой духовной силы – независимого от неё «отца». В этом случае материя, следующая тем или иным закономерностям, лишь подчиняется умозрительным принципам, которые невозможно эмпирически зафиксировать, их можно только мыслить и в них можно только верить.

5

Т.Э.: Я не пойму: а почему отец не очевиден? Мы вроде все в курсе откуда дети берутся.

К.Ш.: Потому что рожает мать. И никакого отца мы при этом не наблюдаем. Т. е. в рамках очевидности есть только мать. Кто родил, тот и мать. А значит, у ребёнка есть только мать.

Т.Э.: А зачатие?

К.Ш.: Какое зачатие? Ты когда-нибудь видел зачатие? В том то и весь фокус: зачатие – это не очевидность, не плод наблюдения, это – знание, результат мышления.

Современная этнография выяснила – дикари не видят связи между половым актом и рождением ребёнка. Потому как эти события значительно разведены во времени, и их связь неочевидна[21]. Для них это просто два совершенно разных, не связанных между собой события. Оттого им не известно понятие «отец».

Для них появление человека на свет – это одноактный спектакль. И этот акт – роды. А его участники – исключительно женщины. Просто у женщин есть такое удивительное свойство – рожать детей. А секс – это так, просто приятный жизненный эпизод. Игра такая. Так сказать, вид первобытных развлечений. Поэтому у дикарей процветает промискуитет – беспорядочные половые связи. Они не в курсе последствий.

Ты просто знаешь, именно знаешь, что половой акт может привести к зачатию ребёнка, а затем и к его рождению. Но это всё не очевидно. Всё это есть предмет мышления и веры. И именно эти виды познания приводят нас к обретению отца. Мать познаётся чувственно – посмотри и увидишь. Отцовство же – это то, что постигается умозрительно. По отношению к родившемуся ребёнку отец всегда есть предмет мышления и веры.

Как правило, такое представление свойственно диким племенам охотников и собирателей. И это понятно: им кажется, что земля сама порождает ягоды и фрукты, а самки животных просто, сами по себе, рожают детёнышей. Точно также как и их женщины. Этот взгляд распространяется на весь окружающий мир и становится определённым мировоззрением – ментальным матриархатом.

Его главный тезис такой: существует только одна субстанция – всё порождающее глобальное женское начало. Мужское же начало является всего лишь его эпифеноменом, некой разновидностью. Т. е. «мужское» – это не принципиально иное по отношению к «женскому», это лишь некое разнообразие внутри женского начала. А это значит, что женщина включает в себя мужчину как бы на правах частного случая.

Есть только одно начало, которое всё порождает – и женщин и мужчин – смотря по надобности. И это начало – женское.

У мужчины не может быть ничего принципиально иного, кардинально отличного от женской природы. Отличаясь функционально, по существу он никакой не «другой», он «тот же самый». «Мужское» – это всего лишь сторона, грань, ребро, если хотите, глобальной вечной женственности.

Эта тотальная женственность может, когда надо, обернуться самой собой, т. е. собственно женщиной, а когда надо – обернуться мужчиной. «Мужчина» – это категория, производная от «женщины», это то, что порождено женщиной для выполнения определённых специфических функций – секса, управления, защиты и добывания всех необходимых материальных средств.

Постепенно, с развитием цивилизации, человеческое сознание крепнет и всё более уходит от очевидных вещей. На первый план выходят предметы, требующие мышления и веры. Наши собиратели и охотники становятся земледельцами и скотоводами, и в их голове постепенно возникает та самая неочевидная связь между бросанием семени и всходами.

Обнаруживается также закономерность между половым актом и рождением: оказывается, у драмы человеческого появления на свет не одно, а два действия. Возникает понятие «отец». В связи с этим исчезает промискуитет, и матриархат сменяется патриархатом.

В конце концов приходит время, когда неочевидная роль отца признаётся фундаментальной, и с этих пор ребёнок носит его фамилию. Рождаются семья и государство как сугубо патриархальные начала.

Распространяясь на окружающий мир, этот взгляд становится патриархальным архетипом, пришедшим на смену ментальному матриархату. И весь Космос рассматривается через его призму. У всего в мире есть «отцовское» начало, которое даёт всему определённость и смысл.

Именно с изменением ментальности связан неолитический переход от дикости к цивилизации, а точнее к её начальной стадии – варварству. Физический отец найден, точно определён и занимает главенствующее положение. То же самое происходит и с поиском «отцов» всех мировых феноменов. На этом пути сознание как бы всё время ищет аргументы, чтобы выделить некое «отцовское» начало, независимое от «материнского», и не свести «мужское» к «женскому».

Этот взгляд распространяется и на внутреннее человеческое пространство. Каждый из нас должен родиться не только как внешний, но и как внутренний, потаённый человек, субъект своих действий. И у него тоже должна быть не только «мать», но и «отец». И помимо категории «наличного» появляется категория «должного». Рождается система норм и морали. Человек смутно обнаруживает в себе то, что в Христианстве позже будет выделено в качестве отдельной субстанции и названо личностью, а точнее – ипостасью.

Таким образом, взгляд на процесс появления ребёнка порождает тот или иной тип мировоззрения. Сначала это ментальный матриархат, а затем – пришедший ему на смену ментальный патриархат.

В первом, матриархальном, случае существует только условная «мать». И все эволюционные процессы есть не что иное, как самозарождение и саморазвитие внутри некоего «материнского» начала.

В патриархальном же варианте для зарождения и дальнейшего развития, помимо материи, необходимо принципиально иное начало – условный «отец». Он организует материю по своему замыслу, давая ей смысл, цель и программу развития.