Кибернетика соборности. Очерки «Верхнезаморского клуба»

Константин Шумский

Кибернетика соборности. Очерки «Верхнезаморского клуба»

© К. В. Шумский, 2026

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2026

* * *

Предисловие

В музыкальной среде существует одно интересное явление – «джем-сейшн». Собирается компания исполнителей – дилетантов или виртуозов, – которые начинают импровизировать на предложенную кем-то из участников тему. По ходу игры меняются гармонии, размеры, темпы, ритмы. Здесь каждый может проявить себя – и как фронтмен, и как аккомпаниатор. Иногда выходит что-то действительно толковое. Порой даже, в этих экспромтах рождаются новые композиции. При этом чтобы не потерять рождённые в совместном творчестве идеи, включается запись, и все удачные моменты надёжно фиксируются электроникой.

Подобная традиция с некоторых пор завелась и у нас с друзьями, с которыми мы ежегодно во время летних отпусков собираемся на моей крымской даче. Это родовое гнёздышко безмятежно ютится на берегу Азовского моря, почти в самом центре Казантипского залива, в небольшой деревеньке «Верхнезаморское». Только вместо музыки мы там «джемим» смыслы.

Музыканты обычно собираются в группы. Пролетарии же умственного труда, как известно, предпочитают клубы. Желание «интеллектуально поджемить» уже который год влечёт в наш «Верхнезаморский клуб» и старых друзей, и новых знакомых. Тем более, что весь внешний антураж только располагает к творчеству.

Прекрасное море с тридцатикилометровой полосой почти безлюдного пляжа, живописными мысами и скалистыми «генеральскими» бухтами. Погружающийся каждый вечер в водную гладь сияющий желток закатного солнца. Бескрайнее небо, девственно-голубое днём, и усыпанное звёздами ночью. Бархатные холмы. Цветущая степь с заповедными флорой и фауной. Рыба, купленная прямо у рыбаков, пришедших с утреннего улова. Ну и в довершение всего – сцена с полным комплектом музыкального оборудования. Многие из приезжающих – люди многогранные и всесторонне развитые, и мы в свободное от интеллектуальных споров время «джемим» уже в самом прямом значении этого слова. Бывало, заезжали к нам такие профессионалы, что на концерты нашей «поюще-играющей эскадрильи» собиралась вся деревня.

И всё же главная ценность этих тусовок – общение. Увлекательный и часто весьма продуктивный разговор близких по духу и интересам людей. Благо, что спектр этих интересов не знает предела: наука, искусство, политика, философия, богословие – всё входит в этот круг.

Иногда это просто спонтанные диалоги на разные темы, споры о том, о сём. А бывает, что кто-нибудь из присутствующих решается выступить с собственной гипотезой, которая затем оттачивается и полируется в жарких спорах.

Много интересных идей родилось за эти годы. Немало концепций и сюжетов было озвучено. Всё это потом выливалось в посты, статьи, рассказы, монографии и даже сценарии и романы. Именно из такой беседы несколько лет назад родилась моя книга «Две Европы». И вот пришёл черёд следующего опуса.

В этот раз собрались очень близкие мне люди (за некоторым исключением). Три дня я солировал, а мои друзья терпеливо внимали идеям, которые я уже очень давно вынашиваю. Возражали, спорили, проясняли, развивали, помогая мне, тем самым, выкристаллизовать свою теорию.

Представляемый труд – попытка дать ответы на фундаментальные вопросы бытия. Во многом он продолжает предыдущую книгу, являясь, в то же время, в некотором смысле, её приквелом. В итоге, вырисовывается своеобразный тандем, дилогия с перехлёстами, взаимными дополнениями и уточнениями. Можно сказать, что неожиданно для самого автора произошло соединение двух половинок какого-то единого шифра, в результате чего взору представилась целостная картина мира. Насколько она правдива, непротиворечива и свежа – судить читателю.

Константин Шумский, февраль 2026 года.

День первый. Зазеркалье

Энтропия и прогресс

1

К.Ш.: Удивительное нынче время. Я бы даже сказал, что это не время, а какое-то безвременье. Модерн завершён. А то, что называют Постмодерном, содержательно себя никак не проявляет. Этот тунеядец просто паразитирует на слабостях Модерна, деконструируя его без всякой жалости. Никаких позитивных плодов он не приносит.

В.А.: Постмодерн – это санитар леса, питающийся дохлятиной Модерна.

К.Ш.: Нет, это не работа санитара. После санитаров становится чище. Это скорее стая шакалов, добивающая раненного зверя. После расправы над умирающими животными Модерна гиены Постмодерна демонстративно оставляют их трупы разлагаться и гнить. И они наполняют смрадом всю округу. Вдобавок к этому, переварив сытный обед, эти некрофаги, как бакланы, загаживают мир собственным дерьмом. Теперь это всё надо убирать.

А.К.: Говорят, что это уже даже не Постмодерн, а Метамодерн.

К.Ш.: Не уверен, что кто-то даст точное определение того и другого. Однако за всем этим, при желании, уже можно рассмотреть проблески зари какой-то новой, неведомой эпохи.

Одно ясно – западный миф, в рамках которого мир жил последние четыреста лет, разрушился окончательно. Запад долгое время нёс «бремя белого человека», уверяя, что он точно знает, куда надо идти. Он гордо шёл вперёд и всех звал с собой. И вдруг оказалось, что он заблудился. Запад сам зашёл в тупик, и всех остальных туда завёл. И не все ещё поняли, что произошло.

Мне это напоминает один старый анекдот про одноглазого и слепого. Собрались как-то одноглазый и слепой в бордель. А идти надо лесом. И вот они, продираясь сквозь чащу, бредут по узенькой тропинке. Вдруг одноглазый напарывается на сук, и выкалывает себе оставшийся глаз. Он останавливается и говорит: «Ну вот и всё!». А слепой такой приосанился и радостно восклицает: «здравствуйте, девочки»!

Ю.В.: Ну, относительно РФ и других прозападных стран тут вопросов нет. Это прям про нас. Хотя в последние годы и мы начали прозревать. А насчёт всех остальных – я бы поспорил. Китай, Индия, арабский мир живут своей жизнью и традициями.

К.Ш.: Это всё мелочи. Так сказать, повседневность. При всём внешнем разнообразии культур, глобально все мы живём в западной картине мира. Современные политическая, социальная, экономическая, образовательная, финансовая и прочие системы созданы Западом. Этот мир описан языком западных понятий. Свобода, личность, демократия, парламентаризм, права человека, прогресс – все эти категории нагружены определёнными значениями, и они выработаны на Западе. Проблема в том, что они уже не соответствуют реальности. Всё надо переосмысливать заново. И это общая наша проблема.

Ф.Н.: Но при этом Паниковский по-прежнему уверяет Шуру Балаганова, что эти гири золотые, и их надо продолжать пилить.

А.С.: Искусство в таких случаях идёт путём «отказов», возврата к «подлинному», к «реальности». Оно просто выбрасывает на помойку все накопленные годами средства художественного выражения и всякую театральную помпезность. Взять хотя бы итальянский «неореализм» или французскую «новую волну» в кино. Надо искать «голую правду».

К.Ш.: Нет никакой «голой правды», особенно в искусстве. Всё это – игра интеллектуалов. Лотман это ясно показал: «Искусство голой правды, стремящееся освободиться от всех существующих видов художественной условности, требует для восприятия огромной культуры. Будучи демократично по идеям, оно становится слишком интеллектуальным по языку. Неподготовленный зритель начинает скучать».[1]

Реальность – это всегда чей-то миф. В этом заключается одна из, может быть, немногих истин Постмодерна. Об этом и «Диалектика мифа» Лосева. И фильм «Матрица».

Хорошо на этот счёт сказал Панарин: «Мир во всех своих проявлениях – это текст культуры, но проблема заключается в том, что культура как раз и сбивает нас с толку. К какому бы явлению окружающей действительности ни обратиться, мы неизбежно найдём его запятнанным множеством разнообразных рук и замыслов… Всякое открытие «первичной данности» и «первичного», неискажённого смысла оборачивается неизбежным разочарованием, напоминающим разочарование туристов, рассчитывающих найти нетронутый уголок природы: «и здесь уже кто-то наследил». Всё, абсолютно всё искажено волюнтаризмом культуры, все объекты мира представляют наслоившиеся друг на друга культурные тексты, в которых выпирает фатальная рассогласованность смыслов и замыслов»[2].

А.К.: Но Модерн создавал не миф, он опирался на разум, и выстраивал объективную картину мира рационально. И кое-кому это не понравилось.

К.Ш.: Нападки Постмодерна не беспочвенны. Ирония в том, что выбор рациональности – это сугубо иррациональный выбор, а, стало быть, тоже миф. И эта рассудочная матрица прекрасно описывала реальность вплоть до XX века. А потом случилась революция, которую произвела квантовая физика. И наступил кризис рациональности. Оказалось, что вера в рассудок – это очередной миф. И язык поэтов описывает реальность не хуже, а иногда и лучше науки[3]. И вообще, обнаружилось, что человек не может не творить мифологию[4]. Все наши базовые предпосылки есть мифы. И раз старый миф уже не актуален, нужно создавать новый.

В науке, кстати, всё то же самое: когда старая научная картина мира уже не отвечает реальности, ей на смену приходит другая, включающая в себя предыдущую на правах частного случая. И это тоже мифологическая история. Это всё – из области аксиоматики, а значит – мифологии.

Мы не можем просто уничтожить старый миф – трупный яд слишком токсичен. Мы обязаны создать новый, который бы позволил переосмыслить миф Модерна, тем самым сохранив его хотя бы в качестве ценного музейного экспоната. А заодно нейтрализовал бы разрушительную силу Постмодерна, направив её в русло созидания. И у наших современников есть исторический шанс – стать авторами новой эпохи. Просто нужен свежий взгляд.

С.Ф.: Уайтхед как-то заметил, что подлинная философия не должна основываться на абстрактных теориях, а должна быть самоочевидной[5].

К.Ш.: Мысль не новая, но глубоко истинная. Именно об этом в своё время говорили и Аристотель, и Декарт. И заметь – как раз эти люди и стали родоначальниками новых парадигм. Действительно, философия вместе с наукой породили такое количество теорий, что в них путаются даже профессионалы. Подобно древним астрономам, они плодят эпициклы, только усложняя реальность. Пора, наконец, остановиться и начать всё сначала – с очевидных вещей. И в этом смысле нам не обойтись без очередного «неореализма» и «новой волны». Необходима ревизия. Надо найти прочное основание, прочное своей универсальной очевидностью, и попытаться заново раскрутить этот клубок. Просто нужно внимательно посмотреть вокруг. Если вы наберётесь терпения, я изложу некоторые соображения на этот счёт.

Честно говоря, я создал свою вселенную. Ну, почти как у Толкиена. Без малого четырнадцать лет я над ней трудился. Сейчас пишу книгу. Хочу к концу года её завершить. Иначе буду чувствовать себя беременной женщиной на десятом месяце. Короче, пора рожать. Но мне нужны «повивальные бабки», типа как у Сократа. Люди, которым я мог бы эту вселенную явить в диалектическом споре. Там на грани безумия. Но я уповаю на Нильса нашего Бора. Как-то он сказал одному претенциозному учёному: «Да, коллега, Ваша теория действительно безумна. Но она недостаточно безумна, чтобы оказаться истинной».

2

Во второй половине XIX века очередной Давид вышел на бой с очередным Голиафом. Местом баталии стало европейское интеллектуальное пространство, в рамках которого скромная естественнонаучная дисциплина – термодинамика – бросает вызов господствующей в общественном сознании идее всеобщего прогресса. Вразрез с концепцией естественного развития термодинамика заявила о существовании глобального космического течения, направленного в сторону деградации и хаоса – энтропии. При этом термодинамика не отрицает сам факт развития и появление новых, всё более упорядоченных структур. Эволюция и прогресс бесспорны. Но они существуют не как естественный, самотекучий процесс, а наоборот – как движение, преодолевающее природное течение[6].

Можно сомневаться во всём, но только не в существовании энтропии. И Эйнштейн был убежден, что термодинамика – это единственная теория, которая никогда не будет опровергнута[7]. Да, энтропия таинственна, загадочна. Об этом свидетельствуют многие великие учёные. Так, фон Нейман в разговоре с Шенноном честно признавался, что «никто точно не знает, что такое энтропия»[8]. И тем не менее она является фундаментальным фактом нашего бытия. Материалист Винер так прямо и говорит о ней как о дьяволе, который царствует в этом мире, разрушая всё вокруг[9].

Энтропия давно переросла узкие рамки термодинамики. В самом широком смысле энтропия – это естественная склонность любого порядка и организации к хаосу. Любой порядок, даже самый строгий, неидеален, и он имеет в себе некую меру хаоса, беспорядка. Пусть самую малость, но имеет. В материальном мире нет ничего абсолютного и идеального. Самый, казалось бы, безупречный механизм на самом деле несовершенен. Самый здоровый организм никогда не бывает абсолютно здоров. Самый точный в мире прибор имеет погрешность. Этот всеобщий недостаток и есть мера хаоса – энтропия. И она имеет тенденцию к нарастанию.

3

Интересный факт. Клаузиус открыл энтропию в 1865 году. Буквально в это же время один оксфордский профессор математики, Чарльз Доджсон, больше известный как Льюис Кэрролл, поведал миру необычную историю девочки по имени Алиса. После возвращения из своего легендарного путешествия в Страну чудес Алиса, как известно, попадает в Зазеркалье – страну ещё более забавных курьёзов. И вот здесь есть интересная иллюстрация, напрямую связанная с открытием Клаузиуса.

Об особенностях жизни в Зазеркалье мы узнаем из диалога Алисы с Королевой. Оказывается, чтобы остаться на том же месте, там всем приходится бежать изо всех сил. А чтобы попасть в другое место, надо бежать вдвое быстрее[10]. Алиса безмерно удивляется и отвечает, что у нас, мол, всё наоборот – когда двигаешься, то обязательно попадаешь в другое место.

Фокус в том, что у Кэрролла миры перевёрнуты. Обычно герои фантастических повествований попадают из своей реальности в некую сказку. Алиса же наоборот – из своей сказки попадает в нашу реальность. Наш мир – и есть Зазеркалье – мир, в котором царствует энтропия. Это постоянно движущийся вниз эскалатор. И для того, чтобы остаться на том же месте, здесь всем приходится бежать изо всех сил. А чтобы подняться вверх, надо бежать вдвое быстрее.

Проблема в том, что этот эскалатор привозит нас не в торговый центр и не на нужную нам станцию метро. Он движется в сторону небытия – туда, где царствуют хаос и деградация. Это эскалатор смерти. Если хочешь выжить и развиваться – беги вверх не останавливаясь.

Гений Кэролла в том, что он непредвзят, он видит мир не таким, каким его представляет теория всеобщего прогресса, а таким, какой он есть на самом деле. Просто посмотри вокруг, и ты увидишь – прогресса не бывает без труда и сверхусилий.

4

В нашей реальности наблюдается очень странная асимметрия. Опускаться всегда легче, чем подниматься. Зубы разрушаются как-то сами собой и совершенно бесплатно. А ремонтирует их специально обученный доктор, и за немалые деньги. Бардак образуется естественным образом, а порядок обязательно надо наводить. Запоминается всё с усилием, а забывается – само собой. Чтобы изобразить кривую линию, достаточно машинально провести рукой. А чтобы нарисовать ровную, необходима предельная концентрация. Один хулиган затерроризирует класс из тридцати зубрил, а иногда и всю школу. Одна сварливая баба перекричит целый автобус.

Вообще, всё плохое приходит как-то само собой и совершенно бесплатно, а всё хорошее всегда требует усилий, и за него обязательно приходится платить. Платишь либо ты сам – трудом, временем, деньгами, – либо кто-то другой – родители, друзья, государство. Но в любом случае обязательно кто-то платит.

Чтобы всегда выглядеть чистым и опрятным, т. е. быть тем, кем ты уже являешься, надо очень стараться. Но если ты хочешь быть иконой стиля, надо трудиться в десять раз больше. А вот движение в обратном направлении вообще не требует никаких усилий. Чтобы оказаться в противоположной стороне, достаточно просто остановиться. К тебе тут же подъедет курсирующий в этом направлении сказочный автобус с яркой анимацией на борту. Он тебя быстро и весело доставит в пункт назначения. И при этом не возьмёт никакой платы.

Запах, исходящий от опустившегося привокзального бомжа, невообразим. Но для того, чтобы его приобрести, мужчина не предпринимал ровно никаких усилий. Всё вышло как-то само собой. Наоборот, именно отсутствие каких-либо стараний с его стороны породило невероятный по силе и стойкости запах, который теперь очень сложно нейтрализовать.

Созданием изысканных ароматов занимаются крупнейшие парфюмерные концерны. Они за большие деньги привлекают уникальных, штучных специалистов. Используя многовековой опыт предыдущих поколений, эти гиганты затрачивают неимоверные интеллектуальные и финансовые усилия. И всё это – в надежде создать запах, который по своей силе и стойкости хотя бы приближался к обычной застарелой вони.

Но в этой неравной борьбе парфюмерные монстры неизменно терпят поражение. И аромат самых лучших и дорогих в мире духов по степени пронзительности и долговечности всё равно никогда не сравняется с запахом простого опустившегося бомжа.

Это надо просто принять: наш мир – это Зазеркалье, движущийся вниз эскалатор. Для того, чтобы остаться на том же месте, приходится бежать изо всех сил. А чтобы подняться вверх, надо бежать в два раза быстрее.

5

Любой спортсмен знает – чтобы оставаться в той же форме, в которой ты сейчас находишься, надо много тренироваться. Но если ты хочешь стать чемпионом – надо тренироваться втрое больше.

Каждому музыканту известно: только регулярные занятия позволяют сохранить ту технику, которая уже есть. Т. е. целый час упорных занятий в день – это не для движения вперёд, это только для того, чтобы остаться на том же месте. Для развития, для прогресса придётся заниматься в два, а может быть и в пять раз больше.

Ф.Н.: Как-то в Нью-Йорке к одному уличному музыканту подошёл турист и спросил: «Не подскажете, как попасть в Карнеги-холл»? «Упражняться, – ответил тот, – постоянно упражняться».

К.Ш.: Реальность Зазеркалья известна не только спортсменам и музыкантам. Она известна всем – врачам, фермерам, парикмахерам, президентам и даже королям.

Основной факт нашей Вселенной – существование глобального космического течения, направленного в сторону хаоса и деградации. Конечный итог – смерть. Все объекты, застигнутые врасплох, и в расслабленном состоянии попавшие в этот водоворот, обречены. Совершенно выбраться из него невозможно, как невозможно выбраться из самой Вселенной. Держаться на некотором расстоянии от его эпицентра сможет только тот, кто бежит изо всех сил. Чтобы двигаться против течения, надо бежать вдвое быстрее. Любая, даже самая кратковременная парковка крайне опасна и грозит незамедлительной эвакуацией. Тот, кто перестаёт бежать и останавливается, никогда не остаётся на том же месте. Его тут же каким-то мутным потоком смывает в неизвестном направлении.

6

То, что в мире наблюдается значительная асимметрия между «хорошим» и «плохим», подтверждает и теория вероятностей[11]. То, что требует хоть каких-то усилий, всегда менее вероятно, чем то, что происходит само по себе. В связи с этим любые процессы организации, усложнения и развития вообще маловероятны, в отличие от процессов деградации. «Плохое» в любой игре имеет фору. И его шансы на победу всегда выглядят более вероятными.

Один невольный проступок испортит блестящую репутацию, заработанную десятилетиями добродетельной жизни. А всего лишь один факт нарушения закона перевесит миллионы фактов его исполнения. За эти миллионы вас никто никогда не наградит, а за этот один обязательно посадят. Между двумя точками можно провести только одну прямую линию, а кривых – бесконечное множество. У любой задачи только один правильный ответ, а неправильных – бесконечное множество.

В этом суть всех жизненных головоломок. Жизнь – это лабиринт, у которого только один выход и бездна тупиков.

Движение вниз, в тупик, в пропасть естественно – именно туда всегда направлен эскалатор смерти. А попутное движение, как известно, не требует дополнительных усилий, обычно оно всегда проходит легко и непринуждённо, и оттого оно наиболее вероятно. Упавшие в реку листья, ветки и пустая пачка из-под сигарет с очень высокой долей вероятности будут плыть вниз по течению, а не вверх.

С.Ф.: Согласен, когда волна накатывает на морской берег, вероятность того, что она оставит на песке тину и дохлого бычка гораздо выше, чем вероятность появления там формулировки «второго начала термодинамики» или цитаты из «Фауста».

К.Ш.: Желание удержаться на одном и том же месте требует передвижения по эскалатору с его же скоростью, но в обратном направлении. Здесь неизбежны определённый труд и напряжение. А это уже вещи менее вероятные. На поступательное же движение вверх приходится затрачивать ещё больше энергии. И это событие является наименее вероятным из всех возможных.

Вообще, ситуация, когда никто ни за что не платит, является самой вероятной. Ситуация, когда оплачивается необходимая сумма, является уже гораздо менее вероятной. Ситуация же, когда платят не считаясь, является почти совсем невероятной.

Именно поэтому любое развитие и эволюция является почти что чудом. Любые процессы организации, усложнения и развития всегда требуют большого количества дополнительной энергии. Поэтому они маловероятны. То, что требует хоть каких-то усилий, всегда менее вероятно, чем то, что происходит само по себе.

Ю.В.: Исходя из этой логики существование эгоистов и негодяев естественно, а потому и более вероятно.

К.Ш.: Конечно, благородство требует титанических усилий, а потому оно сверхъестественно, а значит – менее вероятно. Так что удивления достоин не подонок, а честный человек. Честный человек – вот это настоящее чудо.

7

Стол нашего мироздания перекошен. И ни одна вещь не может удержаться на его поверхности без усилий. Что касается движения вверх, то в этой смертельно опасной зоне оно вообще маловероятно. И на это приходится тратить все резервы.

Вселенское течение к разрушению и смерти глобально. Оно универсально и действует на всех уровнях. Мир, не переставая движется вниз. Это нормальное, естественное направление мирового эскалатора. Все явления и предметы живут в его пространстве. Простота, деградация и хаос наступают сами по себе, просто так, безо всякого вмешательства. Они просто приходят своим чередом. Поэтому простота, деградация и хаос более вероятны, чем сложность, прогресс и порядок.

Сложность и порядок никогда не возникнут сами по себе. Они живут где-то в дальней стороне, за горизонтом, и это направление противоположно движению эскалатора смерти. И им с ним не по пути. Их появление в этом пространстве смерти вообще маловероятно, это выглядит чудом. Но появиться мало, надо, как минимум, выжить, и вот, чтобы не смыться в унитаз истории, всему тому, что появляется в этом мире, приходится бежать изо всех сил. А чтобы попасть на вершину – надо бежать в два раза быстрее. Но это событие есть результат преодоления естественного движения, следовательно, оно сверхъестественно, а значит, маловероятно.

В.А.: И всё же это происходит.

К.Ш.: В споре булыжника с пасхальным яйцом фирмы «Фаберже» с очень большой долей вероятности победит булыжник. Простое и примитивное побеждает чаще, чем сложное и возвышенное. Потому что это естественно – такова природная асимметрия. Тем неожиданней бывает победа высокого и сложного над низким и простым. И в этом случае нужно понимать, что за этим стоят чьи-то усилия.

8

Тотальный футбол сборной Голландии эпохи Ринуса Михелса и Йоханна Кройфа многих привлекал своей красотой и изяществом. Это был очень сложный, энергозатратный стиль, требующий идеального взаимодействия. Именно поэтому его победа над более простыми, прагматичными стилями других команд казалось маловероятной. И хотя блистательный «Аякс» 1970-х дважды главенствовал на европейском Олимпе, прекрасная Голландия Кройфа так ничего и не выиграла. Но Йохан не останавливался и продолжал развивать свои идеи. Возглавив «Барселону», он привёл её к первой в истории клуба победе в Кубке европейских чемпионов.

Перезагруженная Хосепом Гвардиолой, учеником Кройфа, «Барселона» удивила мир изящным стилем. За 4 года команда поучаствовала в 19 турнирах, 14 из которых блестяще выиграла. Изящество «Фаберже» соединилось в ней с крепостью алмаза. Это позволило дробить булыжники.