Период полураспада. Том 2: Спецоперация

Зашли за дом. Другая группа втянулась внутрь двора, вдоль перпендикулярно стоящего панельного дома на два подъезда. В центре, прямо на детской площадке, остался подбитый корпус бронемашины.

- Смотрите на окна, на подвалы, - сказала Марина.

- А зачистка? – спросил Гриша.

- Что «зачистка»? – переспросила Марина.

- Разве не чисто должно быть? Летяха сказал дойти до позиции, сменить наших и ждать приказа? До позиции же ещё пердолить надо, - вставил Рыжий.

- Выполняй, что сказали, - закончила Марина и поправила рюкзак, подтянула автомат.

Внезапно, прежнее застучало – совсем рядом. Группа обернулась: другую атаковали из открытой двери подвала. Несколько человек бросились в стороны. Затем громкий хлопок. Марина остановилась почти у самой стены ларька во дворе. Как будто что-то схватило её за тревожный разум, попало куда не должно.

- ПЫСЫ, УМИРИТЕ! – закричал кто-то. Снова прохлопала серия выстрелов.

Марина пришла в себя, её бросило к стенке внутреннее чувство неисполненной злости. Посмотрела из-за угла: в ответ стреляла девушка. За углом дома стоял ещё один. Она спряталась за деревом. Двое человек лежали у подъезда, глупо уткнувшись лицом в бетонные плиты пешеходной придомой части. Ситуация отталкивающая: окружение подъезда, лавочки с плохо прокрашенными деревяшками на ней, старое перевёрнутое ведро в качестве мусорки, знакомые ступеньки перед подъездом, козырёк, клумбы, изрезанная покрышка в виде лебедя – всё это казалось нелепым и мирным, в таких условиях никак не могли лежать убитые случайной войной. Но они лежали и на всё это смотрели своими разбитыми глазами глазницы домов. В редких случаях, где ещё кто-то оставался, окна были заделаны картоном, фанерой или, на худой конец, скотчем.

Всё это могло показаться нереальным, приснившимся. Как будто сам город спал. Или был убит сам.

Кирилл сделал перебежку к стене, прошёл вдоль второго дома. Кажется, будто вторую группу боевики не заметили. Гриша высунулся из-за дерева, прикрывал. В другую сторону смотрел Дима. Из его головы сейчас совсем исчезли планы и надежды – действия сами собой выполнялись, лишь бы не стать последними. Небольшая очередь.

- САБАКИ, БЛЯ, УХАДИТЕ! – крикнул боевик из подвала.

- БРОСАЙ ОРУЖИЕ И ВЫХОДИ! – крикнула Марина.

- ВЫ, БЛЯ, ПЫСЫ, УХАДИТЕ! ЭТА МОЙ ГОРАД, МАЯ ВСЁ! ВЫ СЮДА ПРИШЛИ! УХАДИТЕ!

Кирилл аккуратно приблизился.

- ПОВТОРЯЮ: БРОСАЙ ОРУЖИЕ И ВЫХОДИ С ПОДНЯТЫМИ РУКАМИ!

- ВСЕХ ВАС УБЬЁМ, БЛЯ! С НАМИ БОГ, А ГДЕ ВАШ СОБАЧИЙ БОГ, А?!

Короткая очередь прошлась уже по жалким металлическим листам дворового ларька.

- О-о, бля, патроны… - с характерным говором только и успел произнести боевик, несколько раз щёлкнув пустым стволом. В проёме появилась небольшая тень, несколько хлопков и больше его обезумевшие глаза уже ничего не различали. Боевик грузно упал и растянулся на бетонной подвальной лестнице: – Ах-х, пёс, бля…

Всё утихло. Кирилл припал к открытой двери подъезда с домофоном и выдохнул адреналин, но автомат не убирал. Подождал – ничего. Волнуясь, подбежала Марина.

- Всё?

Вокруг растянулся вакуум тишины.

- Не знаю. Там… - Кирилл невнятно бросил рукой и дёрнулся лицом.

Сбросив рюкзак, Марина отцепила от него отделение.

- Всех ёбнули? – спросила девушка за деревом. В голосе звучала злоба и отчаянный испуг. Она смотрела на сослуживцев и видела там свои безучастные тела.

Несколько раз показав отделение в проёме и ничего не получив, Марина ответила:

- Не знаю… - она несколько секунд подумала и решила: - Сейчас гранату закину – чтобы точно. Посмотри ребят, прикрою.

Солдатка выбежала из-за дерева, подбежала к своим.

Вдруг, изнутри кто-то закричал:

- ТУТ Я! НЕ НАДО ГРАНАТУ! – голос был мужским, со скрипучим страхом в себе.

- КТО ТЫ? СКОЛЬКО ВАС? – бросила Марина.

- Миша! МИША, БЛЯТЬ, СЮДА, БЫСТРО НАХУЙ!! РАНЕННЫЙ! – закричала солдатка. Мужчина из-за угла побежал к ней, но как-то неуверенно и как будто смущаясь.

Кирилл подтянул автомат, переводя трясущийся палец к курку.

- Я ОДИН ТУТ! ПОЖАЛУЙСТА, ТЁТЕНЬКА, НЕ НАДО ГРАНАТУ!! – трясущийся голос чуть не плакал. – Я УЖЕ ТРИ ДНЯ ТУТ ЛЕЖУ! ПОЖАЛУЙСТА! НЕ НАДО ГРАНАТУ!

- ВЫХОДИ ЧЕРЕЗ МИНУТУ С ПОДНЯТЫМИ РУКАМИ, ПОНЯЛ?! ЕСЛИ ЧТО, ПРИСТРЕЛЮ НАХУЙ! ТЫ ПОНЯЛ?!

- ДА! ПОНЯЛ! – обрадовался голос. – ТОЛЬКО НЕ ГРАНАТУ!

- Что у вас? – отвернулась Марина к солдатке.

- Этот дышит, - сказала девушка. Они аккуратно оттягивали на сухую клумбу тело. Сослуживец что-то искал в рюкзаке.

- А Игнатько?

- Не знаю, - испугавшись словам, призналась девушка. – Сердце не чувствую. Кровь изо рта…

- Понятно, - сухо отрезала Марина. – Я отойду сейчас к тому дереву. У нас тут местный какой-то – будь настороже. Кирилл, а ты прикрывай слева, зайди под балкон с другой стороны, - Марина указала на выемку под балконом с другой стороны подъезда.

Кивнув, Кирилл прошёл вперёд. Страх взял в нём вверх, и он посмотрел внутрь того, к чему пытался подготовиться. Лежащее тело в мешковой тёмной одежде – его творение – растянулось глупо и совсем неудобно, явно немного прокатившись по сырому бетону. Испугавшись открытию, Кирилл прошёл дальше, подавляя отрицание – оно физически пыталось из него выйти, как будто несогласное со телом. Ему удалось подавить волнение и на время оно сменилось небольшим внутренним вынужденным подъёмом.

- Что у вас? – спросила Марина у солдатки из другой группы, пристроившись за деревом. Уже подошли остальные, они растянулись за преграды.

- Да пиздец… - тяжело выдохнула девушка. У неё тряслись окровавленные руки. – Серый… не знаю, у него живот пробит – может, лёгкое. Не дышит. А Саня живой ещё – так, оглушило больше, поцарапало. Его Серый закрыл…

- Сейчас разберёмся и надо вызывать кого-нибудь – пусть забирают на точку.

- Как бы успели.

- Как-нибудь успеют.

Через полминуты проскрипело ужасом пространство, затем кто-то вышел на полусогнутых ногах.

- Тётя, не стреляйте! – сказал парень, явно подрастающая жизнь, в простой спортивной одежде. На светлых штанах явно отпечатались следы последних ужасающих дней. Парень морщился, прикрывал глаза и явно страдал страхом. Как подвальное существо, он уже начал отвыкать от света и ему только предстояло вновь натянуть шкуру социального существа, скинуть животную свободу.

- Гриша, иди посмотри его – чтобы ничего не было.

- А-а, Гришаня, давай-давай – обосцанного трогай, - залился Рыжий.

- Марина, можно кто-то другой, а? – смутился Гриша.

- Это приказ. Тебя моча пугает? – строго спросила Марина. – А кишки тебя пугать не будут? Тех, кого ты по частям будешь собирать, чтобы было что отправить домой?

Гриша замялся.

- Будут, - честно признался он.

- Давай быстро пошёл. Я сейчас тебе такие же штаны сделаю.

- Ладно, - опустив голову, повиновался Гриша под весёлый подавленный смех Рыжего. Когда он подошёл к подростку, неловко сказал: - Извиняй, браток – без обид… Работа такая.

Он быстро прохлопал подростка.

- Чисто! – сказал Гриша.

- Рыжий, смотри за нашим гостем. Сейчас посмотрим, что там у нас в подвале и будем вызывать кого-нибудь.

Обойдя дерево, Марина поднялась по ступенькам подъезда. Рекламный щиток до сих пор был обклеен разными объявлениями вроде «Работа в Миргороде. 100% официально. Вахтовым методом.», «Помощь в лечении зависимости: НАРКОМАНИЯ, ИГРОМАНИЯ, АЛКОГОЛЬ», «РАБОЧИЙ ДОМ для тех, кто попал в трудную жизненную ситуацию ЖИЛЬЁ ПИТАНИЕ ЗАРАБОТОК от … РУБЛЕЙ», «ПРОФЕССИОНАЛЬНО УНИЧТОЖАЕМ ПАРАЗИТОВ КЛОПОВ ТАРАКАНОВ МУРАВЬЁВ КЛЕЩЕЙ», «Я ДАЛА ТВОЕМУ СОСЕДУ месяц интернета и кабельного БЕСПЛАТНО», «НУЖНЫ ДЕНЬГИ???», «Качественное изготовление памятников из гранита». Брошенное человеческое творение вздрагивало от малейших прикосновений прохладного ветра, что тянулся из открытого подъезда.

На всякий случай, Марина прикрыла дверь подъезда. Она бросила взгляд на знакомый, такой обычный домофон, и внутренне опечалилась обстановкой, в которой оказалось это чудо мысли для удобства тягучей повседневности. Тысячи его технических собратьев работают и не знают ни о каких войнах – они усердно принимают и доставляют сигналы от двери до квартир, звонят и открывают. А этот, в этих домах – они лишь безжизненно смотрели тёмно-жёлтым экранчиком.

Поддавшись эмоциям, Марина набрала номер своей квартиры, но ничего не произошло. После этого она заглянула в подвал – длинно растянутое тело так же безопасно мертвенно отдыхало. Она отвернулась и прикрыла дверь.

- Что там? – спросил Рыжий.

- Не знаю. Вроде бы, мёртв – лежит.

- Дай я его ёбну – на всякий! – предложил Рыжий с явным оживлением. Он растянул свою мелкозубую хитрую улыбку.

- Как х… - начал Марина.

- Не надо! – вставил Кирилл.

- Киря, что там? Сам хочешь? – улыбка Рыжего похитрела. – Я первый, вообще-то!

Кирилл поднялся из-под балкона и вышел. Он напряжённо смотрел в землю, но не видел ничего, кроме себя. Подойдя к подвалу, он наглухо закрыл дверь, поискал защёлку, не нашёл и ещё раз прихлопнул.

- Пусть там лежит. Он умер. Всё.

- Э-э, братишка, ты чего? Я ж для безопасности!

- Не встанет… - успугом повторил за Кириллом подросток. – Я видел…

- Он умер. Я уверен, - продолжал Кирилл.

Марина вопросительно уставилась на Кирилла и решила встать на его сторону.

- Я тоже думаю, что он мёртв. У него голова пробита.

Нервно сплюнув, Рыжий недовольно согласился:

- Умеете, бля, кайф ломать. Ладно. Я найду ещё этих уёбков – будет кого замочить.

Кирилл посмотрел с небольшим испугом от услышанного, на фоне мучающих его ощущений, но сразу же подавил это. Только Марина успела рассмотреть тень Смерти, что терзала его изнутри – до того, как она была скрыта.

- Можно я уже пойду? – спросил подросток.

- Куда? – спросила Марина.

- Домой. Я тут… недалеко в доме живу. Частном. Мама, наверное, волнуется…

- Куда ты пойдёшь? Ты же видишь. А почему вы не уехали? Вас не эвакуировали?

- Некуда ехать. Мы здешние… Тётенька, можно я пойду? А то я у мамы один. Она волнуется.

Отвернувшись, Марина решила заняться своими делами. Машину обещали прислать, гражданского оставить, а группе Марины идти дальше на позицию. Немного подумав, Марина решила отпустить подростка – и он скрылся за одной из пятиэтажек. Марина оставила вторую группу ждать подмогу, и они ушли. Впятером им предстояло дойти до позиции, и никто не знал, сколько из всей их роты на полторы сотни человек дойдёт.

- Страшно? – спросила Марина, когда Кирилл поравнялся с ней.

- Так, - уклончиво ответил Кирилл. Он нервно усмехнулся: - Не так, как представлял. Знаешь, в кино красиво так, взрывается, люди даже как-то падают не страшно. А тут упал – и всё… Как камень.

- Если бы кино снимали по-настоящему, только совсем отмороженные решались воевать. Всё-таки люди не скот – их в окопы не погонишь. Видимо, в Старом Мире это понимали ещё лучше, раз так кино своё снимали.

Кирилл помрачнел.

- Старый Мир… Интересно, каким он был? Там тоже так воевали?..

Если бы Марина могла смеяться, она бы сейчас удивлённо улыбнулась. Её душу давно разорвала скрежущая действительность и поэтому она могла лишь удивляться – открывая для себя то глупость, то непонятные ей глубины идей других людей. Сейчас она не могла понять: что же перед ней.

- Какой-то детский вопрос. Думаешь, как мы оказались в ситуации, когда почти всё это вымерло? За нашим Континентом есть другие, гораздо больше – люди везде жили. А сейчас – нет.

- Да, жили. Я читал. Мы вот смотрим их кино, музыку слушаем, книги читаем, узнаём новое – там так много, что мы почти за два века не отрыли всё в архивах… И я вот думал всё время, что там оно лучше. Как-то не приходило в голову: как их не стало. Условность, что ли: не стало, и не стало. Сейчас оно смешалось… Да, наверное, воевали. В последний раз не выдержали.

- Последний, - сжав руки, повторила Марина. В ней вспыхнуло детство. – Если бы. Сам видишь, что нет. И будет ещё не раз.

- Знаешь, у меня чувство какое-то… неправильное. Не в смысле, что оно другим должно быть, а что вокруг нас – неправильно… Не знаю. Тяжело понять, - Кирилл тяжело вздохнул и поправил рюкзак. – Наложилось.

- Привыкнешь, - сухо ответила Марина. Она и рада была бы сказать что-то успокаивающее, но таких слов просто не существовало в её скудных чувственных запасах. Марина могла бы выплеснуть злобу, и много. Могла бы полезть в драку. Подобные таинства давались ей с огромным трудом, и она тешила себя тем, что рано или поздно каждый столкнётся с подобным: лишь злоба естественна и её нужно направить на причину, не нужно пытаться тушить разгорающуюся боль.

Шум раскатов приближался. Они вышли на свою позицию. В соседние дворы начало прилетать. По загрязнённому и разбитому войной асфальту раскатистым металлом проехало несколько бронемашин, чтобы скрыться в чужих улицах. Перед последним поворотом негромко хлопнуло, а затем одна машина, взвизгнув, понеслась в другую сторону. В неё попал снаряд из гранатомёта – пустили из окна единственной облезлой девятиэтажки.

Точки боёв, словно масса вещества, втягивали в себя окружающее пространство. Всасывая людей и механизмы, они росли и меняли окружающее под себя. Живя по своим инородным законам, они подчиняли себе быт мирного времени, а что не находило полезным – просто сметали. Где росли, радуясь тёплому солнцу, овощи и фрукты на радость внукам, прорезали землю линии траншей и окопов. Где дети постигали азы дружбы и переживали первые свои чувственные откровения, взрослые «уничтожали противника» - иногда с явным наслаждением от своих достижений. Что давало раньше людям свет и тепло, такое привычное, становилось тёмным рубежом владений.

Выжигающая действительность оставляла раскалённый след в сердцах каждого и, чем дольше огонь опалял сердце, тем меньше там оставалось места для жизни. Пережившие это люди доживали свой век, смутно понимая, что ещё живут, ведь их суть осталась там – где умирали их товарищи.

Втянуло в это и группу Марины. Нехотя они отбивались, но, пройдя горизонт событий, назад дороги не было, и они начали жить совсем по иным правилам. Лишь крохотный миг этого мира уже мог внести смуту в ищущий разум, а здесь это окружало везде и липло, стараясь завладеть твоими внутренностями – подчинись и тебя себе, сравнять с остальным.

В третьем часу дня, с боями, они продвинулись дальше на целый двор. Затем два часа – на следующий. Враг бил, отступал, контратаковал, появлялся в тылу, а ты лишь пытался это предугадать или сделать умнее. Как всегда, боеприпасов не хватало, а тянущееся происходящее сжималось настолько, что разум не успевал это осмыслить. Лишь цепочка решений и приказов держало каждую сторону, в надежде побороть другую.

В боях за второй двор ранили Рыжего. Он тяжело дышал, его срочно нужно было отправить отсюда – те, кто не мог выдержать внутреннего давления, умирали. Но врача не оказалось, отвозить было некуда. Лишь через полчаса, сильно ослабевший на кровь, он лёг внутрь одной из бронемашин и покинул это место. Кирилл, когда переводил взгляд на него, каждый раз ловил себя на мысли об отсутствии бронежилета: будь на нём это, безумная пуля не смогла бы проникнуть к нему внутрь, затянув с собой войну, шалить там и буянить.

К вечеру они закрепились в здании напротив администрации. Противник не хотел отдавать позиции, но что-то уносило его прочь и, двор за двором, он отступал к северо-востоку. С большими потерями узловое здание города было взято в клещи: с запада и юга. Остановившись собраться, мало кто хотел уже сегодня продолжать. Словно уловив эту недовольную волну, а может и по другим причинам, командование дало приказ:

«Значит так, держите позиции. Чуть отдохнёте – попозже пойдём. В три ночи ебанём артой по дальним позициям, чтобы отрезать снабжение и была возможность окружения. Через полчаса начинаете захват с двух направлений. Внутри, ребята, помягче. Держать здание до прибытия спецов – они утром поедут к вам, если всё гладко пойдёт. Все бумаги, что найдёте – берите с собой. Если противник пойдёт в контратаку – забирайте, что сможете, и отступайте на прежние позиции. Что забрали – передайте спецам.»

Вместе с группой Марины, на позиции было ещё несколько – человек пятнадцать. Марина с другими поделила широкое пространство магазина, и они остались в небольшой части. Основная масса солдат осталась в домах рядом, а им не повезло закрепиться здесь – выходить было делом рискованным, из-за острого наблюдения из администрации напротив. Нужно было ждать отвлечения или дополнительные силы. Можно было бы уйти через точки приёма, но оставлять позицию было нельзя. Магазин находился на углу двух улиц и плохо простреливался с домов по другим углам. Хорошо, что высокие магазинные окна была обклеены непрозрачной плёнкой, что спасало их как собственного уничтожения, так и от хитрых выстрелов противника – всё, что им оставалось, это простреливать главный вход. Задача солдат внутри была в том, чтобы не дать противнику отбить магазин – ночью они будут наступать, хитро выйдя сзади магазина.

Уложив рацию, Марина вернулась. Бросались в глаза светлые пятна в темноте, что исходили от припрятанных телефонов. По уставу, с собой строго запрещалось брать телефон. Противник мог засечь сигнал и ударить по этому месту – такую печаль уже приносили волны жизни, унося с собой иногда десяток человек. Это не учило остальных, им тяжело было разорвать порочную информационную зависимость – поэтому укромно, когда якобы никто не видел, они упивались ею, чтобы окружавшая война отошла на второй план, пока они читают новости или смотрят фильм.

В воздухе неторопливо растянулся резкий запах гари. Она прошла в основное здание магазина – ничего. Дима и Кирилл сидели у окон, смотрели напротив. Марина пошла назад и в полутенях уловила слабый оттенок дыма – он тянулся из кладовки.

- Да бля… - знакомый голос.

Из приоткрытой двери выплясывали слабые тени на рыжем фоне. Марина приоткрыла её.

- Ай! – пронзился страхом Гриша. – Блять! Марин, напугала! Ты чего так подкрадываешься? Фу-ух, чуть не обосрался – пиздец.

В небольшой комнатке был собран хлам небольшим кругом, внутри которого горел слабый огонь. Гриша что-то усердно поправлял в нём и налаживал.

- Ты что делаешь? – спросила Марина.

- Да жрачку разогреть хочу. Еле разжёг – нашёл, бля, хуйню тут какую-то, а она не горит нихуя. Синтетика ебучая. Сижу думаю: как, бля, она не горит, если из нефти делают? Нефть же горит!

В вечерней полутьме глубокого помещения было не разглядеть удивления Марины от простодушия, с которым ей отвечали на явное нарушение. Казалось, Гриша просто не понимал, что он что-то нарушает.

- И долго ты это делать будешь? – из интереса, спросила она.

- Да, бля, надеюсь быстро! Жрать охота – пиздец. За день – ни крошки! Я ещё и первый в караул. А эту сухомятку, бля, вообще не хочется! Я тут пиццу нашёл. Она чуть разморозилась в холодильнике, но я понюхал – вроде, нормальная. Почему-то её не взяли, хотя, бля, видно, что грабили. Ну, а мне чё? Пойдёт! Ты, может, тоже хочешь?

- Гриша, ты совсем дебил? – строго спросила Марина.

- Бля, ты чего? – обиженно спросил он. Гриша не отворачивался и всё это время подкидывал тряпки в своё инвалидное природное творение. – Откуда я знаю, что тебе пиццы не нравятся? А-а, или ты только замороженные?

- Ты угореть захотел?

- А у тебя приколы есть? – улыбнулся Гриша и обернулся. – Телефон пронесла?

- Я про газ! Убери эту хуйню всю. Ещё не хватало, чтобы ты пожар устроил.

Марина сама взяла ведро, отошла в соседнюю комнату и набрала там воды.

- И чё? – надувшись, спросил Гриша. – Мы тут всё уничтожаем – подумаешь, магазин.

После этого она вернулась и залила всё водой.

- И больше, чтобы этой хуйни не было, - скрывая злобу, прошипела Марина. – Если хочешь умереть – иди, ждут уже. Только высунись – подстрелят.

- А-ай, всё испортила! – разозлился Гриша и ушёл.

Убедившись, что печальное творение мертво, Марина вышла, закрыла за собой поскрипывающую дверь и вернулась в основной зал. Краем глаза она заметила, как Гриша забрался за одну из касс и недовольно грыз батончик. Увидев её, он отвернулся и ясно дал понять, что делиться с ней больше не намерен. Самой ей не хотелось есть, но тело начинало слабеть, в нём не хватало питательных калорий для нового движения. С некоторым упорством она походила ещё, а затем села в оставленном всеми углу, напротив бывших полок с лёгкими углеводами – мучными изделиями на то настроение, когда в жизни ничто отвлечь уже не может. Видимо, насытившись происходящим это стало очень нужно – поэтому и опустело.

Порывшись в своём рюкзаке, она нашла небольшую картонную коробку и раскрыла. Внутри было несколько упаковок с основной едой, совсем крошечные, четыре упаковки печенья и с десяток маленьких пакетиков. В кучке мелочи был чай, кофе, салфетки, что-то непонятное с названием «Концентрат для напитка сухой БОДРЯЩИЙ» и такой же, но «ФРУКТОВАЯ СВЕЖЕСТЬ», батончик, пару шелестящих пакетиков сахара, пластиковые приборы и комплект портативного разогревателя. Поскольку им не выдали металлических кружек или другой тары, смысла от разогревателя не было никакого.

Сходив для набора воды в пластиковую бутылку, Марина вернулась и принялась за роскошный ужин. Подошёл Кирилл.

- Я подсяду?..

Не дожидаясь разрешения, он просто сел рядом, чтобы не было пусто, а затем удивлённо посмотрел на пол и начал шарить рукой. Чуть повернулся, поискал ещё – и нашёл. Бережно схватив это создание, он Кирилл достал его и поднял. На тёмный жизненный свет достали давно забытое и ненужное – упаковку хлеба.

- Ничего себе, - удивился Кирилл. – Вот так находка… Я думал, тут уже всё растащили давно. Самое то тебе.

- Проверь его.

- Думаешь, отравили? – улыбнулся Кирилл.

- Нет. Неизвестно сколько он тут лежит.

Нервно проведя рукой по волосам, Кирилл ответил:

- Это правда… Так… А-а…

Развернув другой стороной к Марине, Кирилл показал итог людского творения: оно перешло уже совсем в другую часть своей жизни и потреблял его не человек, а крохотные тёмные пятнышки грибков.

- Жаль… - опечалился Кирилл.

Ему жалко было тех усилий, что старательно вложили в этот продукт. Чьи-то усталые руки тянули механизмы тракторов чтобы посеять, затем обработать, после этого собрать урожай, а кто-то обрабатывал муку, доставлял готовые ароматные манящие булки, укладывал на полки – все действия оказались впустую для человечества.

Марина чувствовала в себе ту же скорбь по повседневной утрате. Мало того, что, пока все забыли об этом кусочке труда, он лежал и портился с обиды на мир, в этот же момент кто-то где-то очень печалился и мечтал хотя бы о кусочке – два печальных исхода.

- Знаешь, странно это как-то всё… - вдруг, заговорил Кирилл. – Не понимаю.

- Что тебе непонятно? Испортился хлеб, его не съели.

- Да нет, не об этом… - Кирилл замолчал, а Марина тоже не хотела говорить. Она молча заправляла организм калориями и просто ждала, когда наступит завтрашний день. – Это так печально: умирать. Сколько времени растёшь, думаешь своё, а потом конец – всё. И зачем? Не в том ли смысл, чтобы жить как хочется? Гордиться собой?.. Вот ты, ты собой гордишься?