Период полураспада. Том 2: Спецоперация

Война против империалистских, т. е. угнетательских держав со стороны угнетенных (например, колониальных народов) есть действительно-национальная война. Она возможна и теперь. “Защита отечества” со стороны национально-угнетенной страны против национально-угнетающей не есть обман, и социалисты вовсе не против “защиты отечества” в такой войне…

Отрицать “защиту отечества”, т. е. участие в войне демократической, есть нелепость, не имеющая ничего общего с марксизмом. Прикрашивать империалистскую войну применением к ней понятия “защиты отечества”, т. е., выдавая ее за демократическую, значит обманывать рабочих, переходить на сторону реакционной буржуазии.»

В. И. Ленин, «О карикатуре на марксизм и об «империалистическом экономизме»

Её счастливое детство

«Помни войну!»

Степан Осипович Макаров

«Вы знали ласки матерей родных,

А я не знал и лишь во сне

В моих мечтаниях детских, золотых

Мать иногда являлась мне.

О, мама! Если бы найти тебя,

Была б не так горька моя судьба.»

Генералы, «Несчастный Случай»

Брошенное одинокое существо сидело, прислонившись к безразличной грязной стене. Здесь, на крохотном островке среди жидкой грязи, девочка искала приюта и помощи. Холодной стене не было никакого дела до этой страдалицы – она и сама мучилась существованием, терпя то грязь, то ветер, то пули, то испражнения. Люди не видели в этом куске бетона ценности – и просто, без раздумий, делали что захотелось. Стена тоже, поэтому, не хотела задумываться о тех, кто искал убежища – она лишь завидовала тому, что они, хотя бы, тёплые, живые. Непомерная роскошь для созданий, порождённых трудом – для них было лишь благом новый, обновляющий труд, но и в этом сейчас был суровый отказ: её ждали только пули, грязь и разрушение. Долгие годы упадка. В конце концов, любой подъём кончается упадком. Всякое существование имеет свой конец.

Девочка, что сидела здесь и «тонула» в огромной цветастой «мастерке», кое-как жевала засохшими губами чёрствый кусочек хлеба. Поверх мастерки глупо и странно повязался шарф – не по размеру и погоде. Маленькие тонкие ручки мёрзли и хотели уронить этот слепок человеческих томлений, но девочка зорко следила за ними и не давала оскорбить эту крошечную милость общества, что сейчас доступна. Ещё печальнее это выглядело на фоне нелепых её грязных одежд.

Итог её существования выглядел чьей-то глупой шуткой: порванные, как будто надутые, штаны, цветастая голубая с розовым незакрывающаяся мастерка из-под которой выглядывала мультяшная мордочка слонёнка, чёрная сложенная в два слоя шапка-бини. Во всём этом сидело маленькое тельце.

Совсем не мысля себя от усталости и страдания, она без раздумий двигала челюстями, обсасывала сушёный оледенелый кусочек. Грязные обломанные ногти врезались в него, вместе с крохотными зубками. Хлеб и рад был бы принести себя в жертву, чтобы напитать такое маленькое худенькое тело, но уже не мог. Давно потерял он свою пышную мягкую форму – и поэтому был так же выкинут.

В этом все трое, как и всё остальное вокруг, были схожи.

Долго пришлось рассасывать хлеб, смотря дикими глазами на возню вокруг грязных устаревших вагонов, готовящихся или уже отъезжающих. Несколько раз работники вокзала собирались прогнать её, но, сжалившись над хрупкой жалкой жизнью, не пускали мысль в рот – и проходили мимо.

- Мама, а что эта девочка тут делает? – спрашивал мальчик у женщины, что старалась быстро протянуть ребёнка к вагону.

- Не обращай внимание. Она скоро уйдёт, - быстро отвечала женщина. – У нас до отправления две минуты!

И двое скрылись в толпе.

На платформе, возле потрёпанных составов, стояли или проходили такие же потрёпанные жизнью люди. Девочка вжималась всеми ногами, чтобы её не трогали, а они – делали вид, что не замечают грязное пятнышко распадающейся цивилизации. Такая ситуация была в интересах почти всех сторон.

Например, двое молодых мужчин стояли ближе. Один был в длинном чёрном кожаном пальто, а другой в потёртых брюках, такой же неновой кожаной куртке тёмно-коричневого цвета и густыми усами. Девочка не видела их, а они старались спрятаться за натянутым разговором, иногда посматривая на неё и желая, чтобы она исчезла своим неприятным видом с их глаз.

- И что же делать… - говорил усатый, затягиваясь сигаретой. – Всё в пизду идёт, Миша. Я говорил, когда мы только универ кончали – посмотри. Ни работы, ни жизни. Спасибо, блять, родителям – сидели сложа руки, а нам теперь плати.

- Валя, не волнуйся. Что ты, как это самое. Ничего, рассосётся, - ответил тот, что в пальто. Добавил с улыбкой: – Где мы с тобой не пропадали! Мы же со школы вместе, а сколько историй? Помнишь, как мы от скинов убегали? Ещё тогда попали на митинг к нацикам…

- Да-а, - протянул усатый. – Я тогда думал, что нас за ближайшим углом – и всё.

- Тем более, - понизив голос, сказал тот, кто в пальто, - помнишь, мы на днях сидели с одним кадром в ресторане?

- Это тот ёбнутый, который сначала нарвался на наших пацанов нажратый, мобилой угрожал? Который в костюме, а на деле говорил ещё хуже нас?

- Да, с ним. Как будто мы в рестораны ходим, - усмехнулся тот, что в плаще.

- Ну да… так что там с ним?

- Позвонил мне на домашний сегодня какой-то хер, сказал, что от него. Ну, я думаю «всё равно хер пинаю – чего не съездить». Какие-то быки меня встретили. Так и так, разговорились. Мне стрёмно пиздец, думаю: «бля, может это тот, кого мы с Ваней гасили месяц назад – за долги». Ай, ты не знаешь – это так, подработка. Короче, кота за яйца не тянули – сразу к делу перешли. Я стою, делаю вид что не страшно – слушаю. В общем, хотят в оборот взять – так, по мелочи принеси-подай. Тот мужик сам с Миргорода – заходит к нам сейчас, дела какие-то. Спросили, нет ли ещё людей на примете, кто бы подзаработать хотел.

- Понятно. Нахуй ему кого-то оттуда тянуть, когда тут чертей хватает, - нагло усмехнулся «усатый». – И чё там по оплате?

- Суммы не назвали, но, думаю, там порядочно.

- А чё, думаешь там стрёмное что-то? Мне сейчас срок ой как не хочется – Машка залетела, я хуй знает что с этим делать.

В пальто хлопнул по плечу:

- Да разберёмся! Думаю, никакого особого криминала – так, мелочёвка. Тем более, сейчас сам подумай: разве есть что получше? Можно, конечно, грузчиком на рынок, а если там разборки у крыши будут – помнишь Ваню? Хромого. С третьего подъезда.

- Вроде, помню, - задумался «усатый».

- Ну, так он теперь уже не хромой – вообще ходить не может. Пришли бухие кенты к нему на склад – колени сломали, и всё. В итоге, на него ещё и кражу спихнули…

Они замолчали. «Усатый» достал ещё одну сигарету и закурил.

- Пиздец, - тяжело протянул он.

- Короче, вряд ли у того мужика не схвачено… - сказал тот, что в пальто. Подумав немного, он добавил: - Как он вообще у нас на районе оказался? Я всегда думал, что такие только на машинах и с охраной.

- Ой, Миша, ёбнутых везде хватает. Ладно, давай. Я домой пойду. Завтра созвонимся – подумаю, скажу.

- Может, по стаканчику, на дорожку?

- А-ай, чертяка… Давай.

И они ушли. Зачем они приходили? Что им было нужно? Это никого не волновало. Вокзал – это такая искажённая территория, куда люди приходят лишь по делу, но иногда оно принимает такой закрученный и нелогичный вид, что кажется будто это было «просто». Но «просто» ничего не бывает – поэтому и вокзал таким не был. Он давал цель, надежды, приносил разочарование и разбивал сердца. Вокзал жил тысячью ежедневных жизней – и сейчас эти жизни были полны выжженной печали и тревоги.

Или вот случалась тут пожилая женщина в чёрном под кожу пальто и обёрнутом вокруг седой головы красном платке. Рядом с ней была тоже в возрасте, но моложе, женщина в похожем чёрном пальто и чёрной круглой шапке. Пока шло ожидание отправки, как и обычно они обсуждали насущное. Они стояли чуть в стороне, за стеной – поэтому не видели девочку, а она их старалась не слышать.

- Представляешь, в Миргороде снова взорвали. Трамвай. Пятьдесят человек погибло. Я вчера в новостях видела, - сказала помоложе.

- Ой, божечки – что же творится… - ответила пожилая. – Когда же оно прекратится-то…

- Говорят, снова смертник… Ужас, бедные люди.

- А как оно может быть? Куда милиция смотрит?

- Тётя Женя, это ж не увидеть. Как тут милиция увидит? Да и сами знаете какое сейчас время – у них работы выше крыши.

Пожилая женщина покачала головой:

- Божечки мои… Как оно так… Жили ж, всё хорошо было. Я в молодости сама ездила в Суровый – мирно, хорошо… Дружили… А потом так оно… Ой-ё-ё-ё-ёй… - затянула она. – И что же будет-то с нами… Ой, теперь пока не доедем – буду волноваться…

- Так мы ж не в Миргород – мы на восточный север. Кому мы там надо.

- А если и туда война?

- Тётя Женя, я не знаю. Надеюсь, оно в ближайшие месяцы всё образуется. Говорят, наши уже на подступах. Сказали, несколько дней наступления – и что там с этих чучмеков останется…

Проводница дала команду на подъём. Женщины заторопились, держа неуклюжие большие сумки.

- Дай Бог, дай Бог, - подтвердила пожилая, быстро переставляя ноги.

Кое-как они забрались. Печально с болью посмотрела пожилая на сидящий у стены комок человека, что-то пробормотала и ушла.

Но не только тревогой будущего дня был полон вокзал. Случались единицы, которые бежали от происходившего несчастья туда, где им казалось раем. Двое молодых людей, мужчина и женщина, прощались тут как-то с большой надеждой.

- Я обустроюсь – и сразу за тобой приеду, - говорил мужчина в красивом коричневом в клеточку пальто.

- Может, ты всё-таки откажешься? Какое Королевство – почему не здесь? Мы там чужие.

- Маша, Машенька, - начал нежно мужчина. – Нет у этой страны будущего. После стольких лет вранья, пиршества элит, стольких репрессированных – нет. Ты сама посмотри куда всё катится. Что в Рензе творится. В Миргороде протесты шахтёров. Вся страна вверх дном. Вся это вековая гниль вылезла, наконец, потому что терпеть больше нельзя – и накрыла всё. Моему отцу уже четыре месяца зарплату не выплачивают. В НИИ ещё хуже… Всё идёт к чёрту – я не хочу тут погибать.

- Серёжа, ну как же? А там что? У нас ни кола, ни двора – никого не знаем.

- Там жизнь – как ты не поймёшь… Мне дядя так и сказал: «Серёжа живи там хорошо, для себя живи, тут жизни нет».

- Не знаю, мне страшно, - ответила женщина.

- Маша, помнишь, как мы о детях говорили – разве ты хочешь растить их здесь? – мужчина как бы протянул рукой по окружающей грязи и деградирующей беспризорности. – У нас банды. В маленьких городах ещё страшнее. Иногда выходишь на улицу, думаешь: «Как бы домой дойти спокойно». В Миргороде уже два подрыва было, у нас дом взорвали – я спать уже две недели не могу. А туда выехал – и сразу как будто легче дышать стало. Здесь один мрак, только там – будущее.

- Я помню. Может быть, и согласна даже, но всё равно…

- Приживёмся как-нибудь. Мы же молодые – что нам нужно. Ты только потерпи, пока я не приеду – и дальше всё будет хорошо. За тёмной ночью всегда наступает рассвет.

Женщина с силой прижалась к мужчине и тихо начала ронять слёзы на его пальто. Загудел тепловоз – пора была прощаться. Они поцеловать – и после этого уже никогда не увиделись. Каждый из них был пущен жизнью по вынужденной дороге, в совершенно противные стороны.

Девочка не всегда сидела здесь. Иногда она уходила бродить по улицам, чтобы не умереть насовсем – находила что-нибудь или ей давали объедки. Убегала от милиции – ей хватило одного раза, когда неизвестные дяди притянули её в заваленное старое здание. Там была суета, напряжение, непонимание и чёткие следы запущения – просидела она на стуле там десять часов пока не надоело. Иногда шли пугающие разговоры о детдоме – в какой-то момент ноги сами встали и понесли её прочь. Так и принесли к вокзалу. Тяжело было бы его пройти, так как сюда сходились все основные оси города, ведь все дороги ведут к вокзалу – это Альфа и Омега города.

Маленькое тельце само уже забыло себя, ощущая хоть немного спокойствия от укромного уголка – пусть даже и в нечистотах. Однако, всё не вечно – и даже здесь её настигла лихая волна отчаянной невыразимой ненависти. Такая же жалкая жизнь, как и она сама – только собранная вместе, и поэтому сильнее.

- Эй, ты! – окрикнул её мальчишечий голос. Тонкий, но старающийся быть грубым. На его серой с синим кофте были нашиты буквы «STAR». – Пидорасина, нахуй, э! Кому говорят!

Получив удар по ноге, девочка быстро убрала её и посмотрела тупым взглядом наверх. Над ней стояла небольшая группа детей, пара почти подростков. Четыре мальчика и две девочки. Они все были старше её, и два самых старших ребёнка, мальчик и девочка, казались ей гигантами – переростками детей, чем-то ещё неполноценным и уже упущенным.

- Ты чё тут делаешь? Воруешь у нас мелочёвку, да? Это наше место. Мы здесь собираем.

- Сижу… - тихо и испуганно проговорила девочка. Она испуганно бросила взгляд на землю – рядом лежали кусочки еды и несколько монет. Она этого совсем не замечала, закрывшись в свою спортивную кофту.

Тот же ребёнок быстрым движением собрал всё поданное милосердие и спрятал. Он повернулся к одному из друзей:

- Миха, ну как зацени эту гниду.

- Чё там у тебя? – сказал грязный светловолосый мальчик, лет девяти. Он с силой потянул девочку за руку, вытягивая из её пересохшего рта кусочек зачерствелого хлеба. – Фу, обслюнявила, тварь!

Он ударил её руку об стену, выбивая кусочек из слабеньких рук. Девочка посмотрела на свою последнюю пищу, упавшую в местную грязь – и заплакала от отчаяния.

Почему её просто не могут оставить? Почему всё стало так?

Девочка хотела к маме, ей было страшно и пусто. В который раз она, выпустив горячие слёзы, мысленно начала жаловаться и просить о помощи. Все предыдущие попытки несчастья проваливались, но она упорно, по-детски, просила.

- А ну замолчи! – пискнула девочка позади.

- Щас я её успокою! – сказал мальчик постарше. Подошёл к ней и ударил ногой. – Фу, оборванная вся, вонючая. Она ещё и в моче тут сидит, прикиньте!

Переросток брезгливо сплюнул на неё. Девочка закрылась руками и жалобно сжалась.

- В моче, - улыбнулся один из детей. – Сейчас тогда… Смотрите! Сейчас её уберём…

Светловолосый мальчик в синей шапке, с глубокими грустными голубыми глазами, самый низкий из них, расстегнул потрёпанные штаны и приготовился к «изгнанию». Щенок-долматин радостно глядел нарисованными глазами с его груди.

Старшая девочка, с тёмными грязными волосами спрятанными в капюшоне кофты, в глубине себя сочувствовала их жертве – и даже хотела заступиться. Но ей не хватало отчаяния и тупой злобы, зато на отсутствие сжимающего страха жаловаться не приходилось. Если она будет на месте этой девочки – кто ей тогда поможет? Так, хотя бы, её не трогали – не так. Приходилось унижаться, получать, но ей было важно прижаться куда-то, быть – и не одной.

Да и, можно ли было помочь бедняге? Разве первая она такая на их пути? Провалит, где-нибудь упадёт – да и издохнет. Либо ты, либо тебя – иначе быть не могло. В одиночку, размышляла девочка дальше, она сама бы не провела и месяц. Лучше так – «малая» сама виновата, что оказалось здесь, и была одна. Да и, может, всё закончится небольшим унижением – кто захочет об неё пачкаться. Это уже не так страшно.

- Что это такое?! – громом раздалось сзади. – Что вы творите!

На ещё секунду назад самодовольных и предвкушающих чужое унижение лицах резко выступил испуг – как будто что-то детское отозвалось виной на застигнутую проказу. Один из детей повернулся.

- Э, дядя, иди дальше – у нас разборки тут. Не твоё дело, - пропищал голосок.

- Какой я тебе дядя! Сопля ты! А ну пошли вон! – дети начали тесниться и среди них прорезалась огромная тень. – Вон!

Банда бросила друг другу взгляды – и разбежалась.

Пятно приблизилось. Из тени протянулись руки – большие, крепкие. Руки осмотрели девочку. Мужчина сидел перед ней на корточках – его чёрное пальто растянулось по земле.

- Живая? – спросил мужчина. – Что ж эти выблядки сделали… Ух, сука… Куда, блять, всё идёт… Даже к своим уже нет милости.

- Дядя, идите, - тихо проговорила девочка. Она молча поправила свою кофту и спрятала лицо со слезами.

- Куда? – спросил он.

- Куда-нибудь, - ответила девочка. – Но отсюда. Зачем я вам?

Мужчина растерялся.

- Как это «зачем»… - и задумался. – Вопрос неправильный. Мне – «незачем».

- Тогда идите.

- И оставить тебя? Я детей не планировал, но так пройти – гнида я что ли… Не могу. Смотрю на тебя – и сердце кровью обливается. Хотя бы найти откуда ты потерялась.

- Ниоткуда.

Мужчина потянул девочку за руки и поднял. Достал её темноволосую голову из кофты и поправил волосы.

- Так-то лучше. А что «ниоткуда» - это мы посмотрим. Где-то ты должна была быть.

- Так я тут и была, - указала девочка на своё прежнее убежище.

- А до этого? – девочка замялась и по глазам мужчина понял: потерянная – она не врала, возвращаться некуда. – Понятно. Ладно, пойдём.

Поднявшись, мужчина немного простонал и размял ноги. Он протянул девочке руку.

- Вы хотите меня забрать? – спросила она.

- Не хочу тебя здесь видеть. А там посмотрим, - ответил мужчина.

Смущённо, девочка протянула ему руку в ответ. Ей уже не верилось во что-то, но, как и любой ребёнок, она наивно надеялась на сказку.

Глава 1

«Привет малышка, моя родная! Ну, как дела?

Наверно, к дому зима дорожки все замела.

В небе над Грозным тают звёзды в лучах зари…

Ты только маме, что я в Чечне, не говори.»

Неизвестный автор

«Когда начинается война, политики дают патроны, богатые дают еду, а бедные – своих детей.

Когда война заканчивается, политики пожимают друг другу руки, богатые поднимают цены на продукты, а бедные ищут могилы своих детей.»

Сербская поговорка

Невнятный сон, будто столетие в пустоте. Сразу же нечто ускользающее, случайное, но уже забытое. Как будто просочилась сама жизнь – как день, как издыхающее мгновение.

Пожилая женщина открыла глаза, будто снова ожила, и опечалилась своему существу. Ей хотелось обратно – куда-то, куда нельзя было купить билет. Она прожила жизнь не совсем счастливо, с кучей «но», и поэтому она её тяготила. Вместе с этим, с тем, как становилось тяжелее быть, приходило смутное ощущение освобождения. Одно держало эту женщину: должна быть, пока дышишь – вот она и дышала, и была. Несколько минут она вспоминала прошедшую молодость, манила её, но та не шла – и она встала.

Женщина крайне медленно встала, потёрла руки – мёрзли. Видимо, снова плохо работала батарея в крохотной комнатке. Протянула руку к мёртвой материи, почувствовала там грусть – и вправду не работала. Её это уже не огорчало, не вызывало никаких эмоций – так просто случалось. Значит, сегодня нужно будет одеться чуть теплее.

Крохотную комнатку защищал от соседей ковёр, на котором считывались лесные жители: лоси, олени, какие-то неразличимые фигуры вдали. Для местной природы совсем чуждое зрелище. Да и везде на Континенте такого не сыщешь – это срисованные картинки с чего-то далёкого, неизведанного, давно утерянного. Когда-то они потеряли это – теперь могли смотреть только так.

В окно бросал свой жёлтый свет придомовой фонарь. Он, как раз, и освещал небольшую часть ковра. С другой стороны, стояла табуретка с таблетками – вот и всё пространство.

Старушке показалось, что в комнате более одиноко, чем обычно. Она осмотрелась – и действительно: в комнате она была одна. Только сейчас она заметила, что извне слышится негромкий поток ночного телевидения. Она встала и пошла на этот заунывный зов.

Во второй комнатке, на диване, лежал её муж, прикрытый лёгким покрывалом. Невысокий сухой старичок в толстой рубашке и спортивных штанах. Рядом с ним, немного стыдливо, стояла тёмно-коричневая пластиковая бутылка – она стояла чуть в глубине, между диваном и креслом. Совсем не обращая на это внимание, женщина села рядом на кресло. Её не огорчала эта маленькая вредящая привычка – за все свои многие годы ей просто не хотелось уже остаться одной.

- Что ж ты, Сашенька… - сказала женщина, присаживаясь.

По телевизору рассказывали сомнительного качества версии о происхождении Континента, о прошлом Земли. Никому в комнате не было до этого дела – одним только звуком задача уже выполнялась.

- Да, вот, - замялся, как обычно, мужчина. – Не спится что-то. Поясницу ломит. Может, к дождю?

- Может… - ответила женщина и уставилась в мелькающие изображения.

- А ты чего встала? Спала бы.

- Не спится что-то…

- Понятно. Это бывает!

Этих крох им обоим хватало. За годы общественной бедности, они привыкли и уже считали, что иначе быть не может: не может человеческое существо желать большего – оно создано для малых величин. Это в молодости, по глупости, можно её пытаться, а уж для стариков: пару слов – немыслимая радость.

- О-ох… - протянул мужчина.

- Пойду тебе ромашку заварю, - собралась с силами женщина. Муж ей ничего не ответил, и она отправилась в путь.

На кухне ей стало непривычно тревожно – с удивлением старушка обнаружила, что ещё способна на это. Она стала думать «почему?», попутно ставя чайник на старенькую газовую плиту «Алеся». За окном, вдалеке, кто-то, видимо, пускал салюты – может быть, поэтому?

Заварив чай, она медленно понесла его в комнату. Когда дошла, обнаружила, что за время отсутствия, в телевизоре поменялись картинки.

- Пей, вон, - сказала она, ставя чашку на табуретку.

- Спасибо, - проговорил мужчина и немного привстал.

Вместо неизвестных, теперь был президент Федерации – Дорогин.

- А что говорят? – спросила старушка.

- Не знаю. Я ж не слушаю – это так.

- Сделай погромче.

- Зачем? Наверное, снова обещает что-то – как будто они что-то делают…

Старушка не сбавила напора.

- Говорю: сделай громче. Дай послушать.

- Ладно, - сдался старичок и прибавил громкости.

«… В позапрошлом году не дрогнули, применили силу, не дав совершить у себя переворот, который бы погрузил нас снова на долгие годы в тяжёлое состояние. …»

- Что это он говорит? – задалась старушка.

- Да ерунда какая-то! Что их слушать!

«… Нам с вами просто не оставили ни одной другой возможности защитить Федерацию, наших людей, кроме той, которую мы вынуждены будем использовать сегодня. Обстоятельства требуют от нас решительных и незамедлительных действий. …»

Старушка собралась вставать. Тревога росла, как будто что-то внутри её ещё хотело жить.

- Как это «решительных действий»? Они что, войну что ли? – спросила она.

«… В связи с этим во исполнение ратифицированных Федеральным Собранием 12 апреля сего года договора о дружбе и взаимопомощи с Рензенской Республикой мною принято решение о проведении специальной антитеррористической операции. …»

Хлопки не прекращались. Они начали расти и захватывать всё большее.

- Как это… Как это? Война, Сашенька. Война! – вскинула старушка. – Как же?..

Мужчина встал и подошёл к окну. За ним горели белые следы ракет: прилетело в соседний дом и в детскую площадку. Уже были на подлёте новые причины трагедии.

- Стреляют! Уходи, старая! Прилетит! – закричал старичок.

Старушка бросилась к двери, открыла, как что-то её сбило сзади.

- Сашенька? – протянула она.

* * *

«Первый столб. Рензя начала устанавливать пограничные посты»

«Скрытая мобилизация? Почему в Рензе после революции начали с усиления набора?»

«Консул Федерации передал предложение по урегулированию ситуации в Рензе в Королевство»

«Волгинопад. Военные власти объявили о начале деработизации и снесли первый памятник Волгину.»

«Власти Рензи приняли закон о запрете рабочей пропаганды»

«Зелёное Королевство признало военное правительство Рензи законным»

«Премьер-министр Королевства посетил Суровый»

«Мы считаем, что народ Рензи заслуживает демократию. Премьер-министр Королевства выступил перед Парламентом Рензи.»

«… мною принято решение о проведении специальной антитеррористической операции»

«На границе Синей Федерации и Зелёного Королевства образовались очереди в пунктах пропуска. Из-за установившейся жары может начаться гуманитарная катастрофа.»

«Массовый обстрел территории Рензенской Республики. Есть погибшие.»

«Из Рензи в Зелёное Королевство массово бегут мирные жители»

«Военное положение в Рензе. Начало всеобщей мобилизации.»