Эльдорадо Педро де Вальдеррамы

Рохас верил в это. Верил так же твёрдо, как Фрай Томас верил в Бога. И, может быть, капитан был прав. Может быть, в горах, где каждый шаг — борьба, жалость действительно убивает быстрее, чем холод.

Но Педро видел глаза Гарсии. Видел, как Эрнандо опустился на колени. И знал: дисциплина не спасёт их. Она только отсрочит смерть.

Впереди раздался крик. Педро поднял голову.

Эрнандо упал. Он лежал на тропе, не двигаясь. Гарсия остановился, протянул руку, но Ольмедо оттолкнул его.

— Вставай! — рявкнул капрал, пиная Эрнандо в бок. — Вставай, собака!

Эрнандо не шевелился.

Рохас прошёл мимо них, даже не взглянув.

— Поднимите его и ведите дальше. Колонна не останавливается.

Двое солдат подхватили Эрнандо под руки и поволокли вперёд. Голова юноши безвольно свесилась на грудь. Ноги волочились по камням.

Педро шёл мимо, глядя прямо перед собой. Не останавливался. Не оглядывался.

А позади, на камнях тропы, остались тёмные пятна крови.

Порванная верёвка

Туман цеплялся за камни, словно мокрая шерсть. Тропа сузилась до полушага; справа — отвесная стена, слева — пропасть, дно которой скрывала белая пелена. Педро шёл следом за вторым мулом, держась рукой за скалу. Кожа на ладонях саднила от холода и шершавого камня. Воздух обжигал лёгкие. Каждый вдох давался усилием.

Впереди послышался крик. Эхо ударило в скалы и вернулось искажённым.

Педро поднял голову. Мул споткнулся, передние ноги соскользнули с края. Яноконас, державший поводок, дёрнул верёвку на себя, но животное уже клонилось набок. Вьюк сместился.

Мул заревел — низко, протяжно — и рухнул в пустоту. Камни посыпались следом, стуча по невидимым уступам.

Верёвка выскользнула из рук носильщика. Тот упал на колени, прижимая ободранные ладони к груди.

— ¡Mierda! — Диего Мальдонадо бросился к краю, лёг на живот и выглянул вниз. — Вижу вьюк! Футов пятнадцать, зацепился за выступ!

Педро подошёл, встал рядом. Ледяной ветер ударил в лицо. Белый туман расступился на мгновение. Внизу, на узком каменном уступе, лежал кожаный мешок.

Мула не было видно — только слабый отзвук падения, эхо, растворившееся в пропасти.

— Там порох, — сказал Педро. — И лекарства.

Диего уже распутывал верёвку с пояса. Пальцы дрожали — от холода или страха.

— Привяжи меня. Я спущусь.

Педро схватил его за плечо.

— Слишком опасно.

— Опаснее остаться без пороха. — Диего скинул плащ, обмотал верёвку вокруг груди. — Держи крепко, Педро. Если сорвусь — не пытайся удержать. Отпусти сразу.

Педро молча взял конец верёвки, обвил вокруг запястий. Себастьян де Ольмедо подошёл сзади, положил руки на верёвку следом.

— Давай, Мальдонадо. Быстрее.

Диего перевалился через край и начал спускаться. Верёвка натянулась, врезаясь в ладони. Педро упёрся ногами в камень, откинулся назад. Ольмедо дышал ему в затылок — тяжело, сквозь зубы.

— Ещё десять! — донёсся голос Диего снизу.

Педро стравливал верёвку медленно, по ладони за раз. Кожа горела. Пальцы онемели.

— Есть! Вижу мешок!

Верёвка дёрнулась. Педро напрягся, удерживая вес. Ольмедо выругался, подтянул верёвку на себя.

— Тяжёлый ублюдок.

Снизу послышался скрежет — камень о камень. Потом треск.

Верёвка ослабла.

Педро замер.

— Диего?

Тишина.

— Диего!

— Всё цело! — крикнул Мальдонадо. — Но верёвка рвётся! Тащите!

Педро потянул что есть силы. Ольмедо подхватил, перебирая руками. Верёвка шла рывками, неровно. Педро чувствовал, как волокна расползаются под пальцами.

Ещё фут. Ещё полфута.

Треск стал громче.

— Быстрее! — голос Диего сорвался на крик.

Педро дёрнул изо всех сил. Верёвка лопнула.

Он упал на спину, ударился затылком о камень. Перед глазами вспыхнули искры. Ольмедо рухнул рядом, выпустив обрывок верёвки.

Педро вскочил, бросился к краю.

— Диего!

Внизу — только туман. Белый, глухой, неподвижный.

— Диего!

Тишина.

Сердце колотилось в груди. Педро лёг на живот, вытянул шею над обрывом. Туман сгустился. Ничего не видно.

Ничего не слышно.

— Эй, наверху! — голос Диего, хриплый, но живой. — Я здесь! На том же уступе!

Педро выдохнул. Руки дрожали.

— Цел?

— Пока да! Но подняться не могу! Верёвки нет!

Педро обернулся. Ольмедо поднимался с земли, отряхивая плащ. Дальше по тропе стояли остальные солдаты, Яноконас, мулы. Капитан Гонсало де Рохас сидел верхом на коне, наблюдая сверху вниз.

Лицо его было неподвижно, как камень. Хороший наездник.

— Нужна ещё одна верёвка, — сказал Педро. — Сейчас.

Рохас не ответил. Повернул коня, подъехал ближе. Посмотрел на обрыв, на Педро, на Ольмедо.

— Мальдонадо жив?

— Да. Застрял на уступе.

— Вьюк?

— Не знаю. Спросить?

Рохас покачал головой.

— Не важно. Идём дальше.

Педро выпрямился.

— Что?

— Идём дальше, — повторил Рохас. — У нас нет времени.

— Там человек!

— Который сам выбрал спуститься. — Рохас развернул коня. — Ольмедо, построй людей. Двигаемся.

Педро шагнул вперёд, преградил путь.

— Мы не оставим его.

Рохас остановился. Посмотрел на Педро сверху вниз. Глаза его были холодными, как лёд на перевале.

— Де Вальдеррама, отойди с дороги.

— Дай мне верёвку. Одну. Я спущусь сам.

— У нас нет лишних верёвок.

— Тогда возьми мою. — Педро начал развязывать пояс. — Свяжем две, хватит.

Рохас наклонился в седле.

— Послушай меня внимательно. Мы потеряли мула. Мы потеряли груз. Если потеряем ещё одного человека — это досадно, но не смертельно.

Если застрянем здесь до темноты — замёрзнем все. Включая Мальдонадо. Ты понимаешь?

Педро молчал. Пальцы сжались в кулаки.

— Я спрашиваю: ты понимаешь?

— Понимаю, — сказал Педро тихо. — Но не согласен.

— Твоё согласие мне не требуется. — Рохас выпрямился. — Ольмедо!

Капрал подошёл, встал рядом с Педро.

— Слушаю, капитан.

— Если де Вальдеррама попытается спуститься — останови его. Силой, если понадобится.

Ольмедо понимающе улыбнулся и положил руку на рукоять меча.

Педро посмотрел ему в глаза. Потом на Рохаса. Потом на край обрыва.

— Диего! — крикнул он. — Слышишь меня?

— Слышу!

— Мы… — голос застрял в горле. Педро сглотнул. — Мы идём дальше. Когда спустимся к подножию, попробуем подняться снизу.

Пауза. Ветер свистел в скалах.

— Понял, — донеслось снизу. — Иди, Педро. Не задерживайся.

Педро отвернулся от обрыва. Прошёл мимо Рохаса, не глядя на него. Встал в строй, рядом с фраем Томасом де Эскобедо. Священник молча перекрестился и коснулся его плеча.

— Господь милосерден, — прошептал он.

Педро не ответил.

Рохас поднял руку.

— Вперёд!

Колонна двинулась. Копыта стучали по камню. Яноконас подгоняли мулов. Солдаты шли молча, опустив головы.

Педро оглянулся. Край обрыва исчез в тумане. Голос Диего больше не слышался.

Он шёл, считая шаги. Десять. Двадцать. Пятьдесят.

Сто.

На сто первом остановился, развязал пояс и вытащил из-за пазухи кожаный блокнот. Раскрыл на чистой странице. Достал огрызок угля.

Рохас обернулся в седле.

— Де Вальдеррама, что ты делаешь?

Педро не поднял головы. Писал быстро, нажимая углём так сильно, что бумага продавливалась.

«В сей день, на высоте четырёх тысяч пятисот футов, мы потеряли вьюк с порохом и лекарствами. Диего Мальдонадо остался на уступе. Капитан Рохас отказался его спасать. Я записываю это, чтобы помнить.

Чтобы не забыть цену золота, которое мы ищем».

Он захлопнул блокнот, сунул за пояс и пошёл дальше.

Рохас смотрел ему в спину. Потом развернулся и подал знак Ольмедо.

— Следи за ним.

Они стояли долго, дожидаясь, пока вся колонна пройдет мимо. Затем Педро повернулся к капралу и сказал тихо, но очень ясно:

— Иди вперед.

Ольмедо посмотрел ему в глаза. Затем повернулся и не оборачиваясь зашагал вслед за отрядом. Педро подождал, пока он скрылся за поворотом и, разматывая веревку, пошел в противоположную сторону.

Капитан Гонсало де Рохас

Гонсало де Рохас остановил коня и жестом подозвал Педро. Тот нахмурился, нехотя поднялся от огня и подошел. Диего Мальдонадо опасливо посмотрел ему вслед.

— Нам надо поговорить, Вальдеррама.

Капитан взял Педро за плечо, и они медленно пошли между костров, ни к кому не подходя и никого не окликая.

Некоторое время шли молча. Затем капитан вдруг спросил?

— Знаешь, почему они не дошли?

— Кто?

— Те, кто искал Эльдорадо до нас.

Педро посмотрел на него с недоумением.

— Не знали дорогу. Заблудились. Замерзли в горах.

Рохас скосил глаза в его сторону и покачал головой.

— Они повернули назад. Понимаешь? Им не хватило мужества.

Они жалели себя и останавливались. Жалели людей и поворачивали. Жалели индейцев и гибли от их стрел. Они боялись, Вальдеррама.

— Им не хватило мужества, — повторил Педро.

А нам? Нам хватит?

Капитан снова поглядел на него, на этот раз долго и остро.

— Нам хватит, Вальдеррама.

А знаешь почему? Потому, что я не поверну. И не остановлюсь. Я пойду до конца.

Некоторое время они шли молча. У края лагеря Рохас остановился, проверил часового и повернул назад.

— Для этого похода, — сказал он вдруг так тихо, что Педро едва услышал, — мне пришлось занять денег у губернатора. Пятьдесят тысяч дукатов. Это большие деньги. И десять у Гарсии, не говоря уже об остальных торговцах.

Если я вернусь без золота, меня в лучшем случае закуют в кандалы, или казнят, как Писарро.

Я не хочу кончить, как Писарро, Вальдеррама.

Ты, Мальдонадо, Ольмедо — вы ветераны, отряд держится на вас. На вас и на фрае Томасе. Без вас мне будет сложно. Но ты должен знать, Вальдеррама: я не остановлюсь и не поверну даже ради вас.

Я вернусь с золотом.

Чего бы это ни стоило.

Он взял свою лошадь под уздцы и пошел к своему костру.

Педро, не оборачиваясь, к своему.

Хинное дерево

Руки окаменели от инея. Педро опустил ладони к костру, но пламя едва теплилось — дрова были мокрыми, дым ел глаза. Вокруг огня сгрудились солдаты, сбросив с плеч поклажу. Железо доспехов покрылось корочкой льда, кожаные ремни задубели.

Диего растирал пальцы о шерстяную ткань плаща, морщась. Ветер усилился, швыряя в лицо колючие иглы снега.

— Если завтра будет так же, — сказал он тихо, — половина не поднимется.

Педро не ответил. Взгляд скользнул к краю лагеря, где Себастьян де Ольмедо пинками заставлял яноконас разгружать вьюки. Носильщики двигались медленно, согнувшись под тяжестью поклажи. Один из них — мальчишка лет четырнадцати — упал на колени, уронив мешок.

Ольмедо выругался и занёс руку, но фрай Томас перехватил его запястье. Кожа священника была ледяной даже через перчатку.

— Оставь.

Капрал дёрнулся, вырвал руку. Его дыхание вырывалось белыми клубами пара.

— Не мешай, падре. Приказ капитана — разгрузить до темноты.

— Приказ капитана не отменяет милосердия Божьего, — сказал фрай Томас ровно. — Мальчик болен. Посмотри на него.

Педро поднялся и подошёл. Яноконас лежал на боку, дрожа. Кожа его была горячей, губы потрескались. Дыхание шло рывками, будто бы он переплывал широкую реку.

— Лихорадка, — сказал фрай Томас, опускаясь на колени рядом. — От холода и высоты. Я видел такое в Куско.

Ольмедо плюнул в сторону. Слюна замёрзла на камнях прежде, чем он отвернулся.

— Тогда пусть лежит. Остальные справятся.

Он ушёл к вьюкам. Фрай Томас достал из-за пазухи кожаный мешочек, развязал его. Внутри лежали сухие листья — остатки трав, которые он собирал ещё в Кито.

— Это всё, что у меня есть, — сказал он Педро. — Кора хинного дерева. Против жара. Но её хватит на троих, не больше.

Педро посмотрел на мальчишку, потом на остальных яноконас. Те сидели поодаль, обхватив колени руками. Взгляды пустые, лица непроницаемые.

— Дай ему, — сказал Педро.

Фрай Томас растёр листья между пальцами, смешал с водой из фляги и поднёс к губам мальчика. Тот сглотнул, закашлялся, но выпил.

— Господь испытывает нас, — сказал священник, не отрывая взгляда от больного. — Холод, высота, усталость — всё это испытание веры. Кто выдержит, тот увидит милость Его.

Педро не знал, верил ли он в это. Но слова фрая звучали твёрдо, без сомнения. Яноконас закрыл глаза, дыхание выровнялось.

— Помоги мне перенести его к костру, — сказал фрай Томас.

Педро взял мальчика под плечи, священник — за ноги. Тело было лёгким, почти невесомым. Они уложили его у огня, накрыли плащом. Диего подвинулся, давая место.

— Выживет? — спросил он.

— Если Бог захочет, — ответил фрай Томас.

Он поднялся и обошёл лагерь. Остановился у группы солдат, сидевших поодаль. Те молчали, глядя в землю. Педро видел, как священник присел рядом, положил руку на плечо одного из них.

— Братья, — сказал фрай Томас негромко. — Я знаю, что вы устали. Знаю, что холод и высота забирают силы. Но вспомните, зачем мы здесь. Мы несём слово Божье в земли, где его не знают.

Мы открываем путь для тех, кто придёт после нас. Это не просто поход за золотом. Это служение.

Один из солдат — Педро не разглядел, кто именно — поднял голову.

— Фрай Томас, а если золота не будет?

Священник помолчал.

— Золото — прах, — сказал он. — Оно останется в земле, когда нас не станет. Но то, что мы делаем здесь, — это запишется в книге деяний. И если мы выдержим, если не падём духом, то Господь воздаст нам по нашей вере.

Педро смотрел, как солдаты переглядывались. Кто-то вздохнул. Кто-то перекрестился. Слова фрая не были пустыми обещаниями. Они звучали как приказ, как якорь, за который можно было ухватиться.

Священник встал и пошёл дальше. Остановился у группы яноконас, сидевших у края лагеря. Те подняли головы. Фрай Томас сел рядом, достал чётки.

— Padre nuestro, que estás en el cielo, — начал он тихо.

Яноконас не понимали слов, но голос священника был ровным, успокаивающим. Педро видел, как один из них повторил движение губами, словно пытаясь уловить смысл. Фрай Томас закончил молитву, перекрестился и положил руку на плечо ближайшего носильщика.

— Бог с вами, — сказал он по-испански, потом повторил на ломаном кечуа: — Dios qankunawan.

Один из яноконас поклонился.

Педро вернулся к костру. Диего протянул ему кусок вяленого мяса.

— Ешь.

Педро взял мясо, но не стал жевать. Он смотрел, как фрай Томас обходит лагерь, останавливаясь у каждой группы. Слова его были простыми, но они возвращали людям что-то, что холод и высота забирали. Не силу — силы не прибавлялось.

Но мужество.

— Он верит в то, что говорит, — сказал Диего, глядя на священника. — Это редкость.

— Верит.

Мальчик-яноконас у костра застонал и повернулся на бок. Фрай Томас вернулся, опустился рядом, положил руку на лоб больного. Жар спадал.

— Проживёт ночь, — сказал он. — А там — как Бог даст.

Он достал из-за пояса небольшой деревянный крест, повесил его на шею мальчика. Тот открыл глаза, посмотрел на священника, потом снова закрыл веки.

Педро наблюдал за фраем. За тем, как тот сидел у костра, не отходя от больного. За тем, как солдаты и яноконас поглядывали на него, словно ища подтверждения, что завтра они поднимутся и пойдут дальше.

Физические силы были на исходе. Но фрай Томас был их фонарем, путеводной звездой, незаменимой и не гаснущей.

Диего лёг, укрывшись плащом. Педро остался сидеть, глядя в огонь. Фрай Томас шептал молитву, перебирая чётки. Мальчик дышал ровно.

Где-то в темноте перекликались часовые. Голос Ольмедо приказал им заткнуться. Ветер стих. Холод остался, но стал терпимее.

Педро закрыл глаза. Завтра они спустятся ниже. Завтра будет влага, комары, другие испытания. Но сегодня фрай Томас сделал то, что не смог сделать капитан Рохас — заставил их верить.

Словами, травами, молитвой.

Это было хорошо. Это было достаточно.

Дорога джунглей

Тропа пошла вниз — круто, резко, словно земля сама торопилась сбросить их с горных высот. Педро почувствовал, как меняется воздух: холод отступал, влага входила в лёгкие плотнее, тяжелее. Туман не рассеялся — он превратился в пар, поднимавшийся снизу, из зелёных складок долины.

— Снимайте железо, — бросил Рохас через плечо, не оглядываясь. — Иначе сгниёте заживо.

Педро расстегнул нагрудник, сбросил его на руки. Металл был влажным, холодным, покрытым тонкой мокрой плёнкой. Он вытер пластину краем плаща, но ткань сама была такой же влажной. Бесполезно.

Диего шёл рядом, стягивая наплечники.

— Скоро будем голыми, как индейцы, — пробормотал он. — И так же беззащитными.

— Живыми, — поправил Педро.

— Живыми и голыми. Вот утешение.

Колонна растянулась. Яноконас двигались быстрее — они сбросили часть груза ещё на перевале, когда мулы начали падать. Теперь носильщики шли налегке, босиком, почти бесшумно. Испанцы громыхали сапогами, скрипели ремнями, кашляли.

Фрай Томас остановился у края тропы, прислонился к стволу дерева, покрытому мхом. Лицо его было бледным, губы сухими.

— Отче, — окликнул Педро. — Вставайте.

Священник поднял голову, кивнул, оттолкнулся от дерева. Шагнул. Споткнулся. Педро подхватил его под локоть.

— Дышите медленнее.

— Пытаюсь, — выдохнул Фрай Томас. — Но воздух… он как вода.

— Он не вода. Идите.

Педро подтолкнул его вперёд, удерживая за руку. Колонна не остановилась. Рохас не оглянулся.

Тропа сузилась. Слева — стена зелени, справа — обрыв, скрытый туманом. Педро слышал внизу шум воды — далёкий, глухой, как дыхание самой земли.

— Мулов бросили? — спросил Диего, оглядываясь.

— Двоих, — ответил Педро. — Ольмедо зарезал их на перевале.

— Мясо взяли?

— Не успели. Рохас приказал идти.

Диего сплюнул.

— Значит, будем жрать корни.

— Будем.

Они спускались ещё час. Солнце пробивалось сквозь облака редкими столбами света, но жара не приходила — только влага, густая, липкая, оседавшая на коже, на одежде, на железе. Педро чувствовал, как рубаха прилипает к спине, как пот стекает по рёбрам, смешиваясь с конденсатом.

Себастьян де Ольмедо шёл впереди, расчищая путь мачете. Он рубил лианы, отбрасывал ветки, не оборачиваясь. Педро видел, как напряжены его плечи, как сжаты челюсти. Капрал не любил джунгли. И не умел отступать.

— Ольмедо! — окликнул Рохас. — Остановка. Пять минут.

Капрал обернулся и отошёл к краю тропы. Колонна замерла. Люди опустились на камни, на корни, на землю. Педро остался стоять.

Он вытер лицо ладонью, посмотрел вниз, туда, где туман начинал редеть.