Эльдорадо Педро де Вальдеррамы

— Ты офицер?

— Был, — ответил Педро и двинулся дальше.

«И есть. И буду», — подумал он про себя.

Он обошёл ещё несколько групп, помогая распределять груз, указывая, где привязать верёвки, где переложить тюки. Никто не спрашивал, кто дал ему право командовать. Он говорил чётко, без лишних слов, и люди слушались. Порядок появлялся сам собой — не по приказу, а по действию.

У дальнего края лагеря Педро заметил давнишнего молодого человека, сидящего на камне с раскрытой книгой на коленях. Перо двигалось по бумаге быстро, оставляя за собой строки. Педро подошёл ближе.

— Хуанчо Наварро?

Юноша поднял голову. Лицо его было худым, глаза тёмными и внимательными. Он выглядел не старше двадцати, но держался с серьёзностью писаря.

— Да, господин. — Хуанчо встал, прижимая книгу к груди. — Вы Педро де Вальдеррама?

— Откуда знаешь?

— Капитан Рохас упомянул вас. Сказал, что вы ветеран Куско. — Хуанчо застенчиво улыбнулся. — Я веду хронику экспедиции. Записываю имена, события, маршруты.

— А сейчас что пишешь?

— Список рекрутов. — Хуанчо открыл книгу и показал страницу, исписанную мелким четким почерком. — Здесь имена, откуда пришли, какое оружие несут. Хочу зафиксировать всё, чтобы потом…

— Потом что?

Хуанчо замялся.

— Чтобы осталась память. О тех, кто шёл. И о том, что мы нашли.

Педро посмотрел на него внимательно.

— Пиши о дороге, — сказал он. — Не о чудесах. Дорога — это факт. Чудеса — домыслы.

— Но если мы найдём Эльдорадо…

— Если найдём, напишешь. А пока пиши, что видишь. — Педро указал на лагерь. — Вот это — сотни людей, мулы, порох, мешки. Это и есть начало.

Хуанчо поклонился, опустив взгляд на книгу.

— Понял, сеньор.

Педро оставил его и пошёл к центру лагеря, где стоял шатёр капитана. У входа двое солдат проверяли оружие. Один из них поднял голову и кивнул Педро.

— Капитан внутри. Велел позвать тебя, как увидим.

Педро вошёл в шатёр. Внутри пахло кожей и табаком. Гонсало де Рохас стоял у стола, на котором лежала карта. Он не поднял головы, когда Педро вошёл.

— Ты навёл порядок снаружи, — сказал Рохас, не отрываясь от карты. — Хорошо.

— Люди не знали, как распределить груз.

— Теперь знают. — Рохас выпрямился и посмотрел на Педро. Глаза его были тёмными, взгляд жёстким. — Выступаем на рассвете. Я поведу авангард. Ты возьмёшь арьергард. Следи, чтобы никто не отставал. Если кто-то начнёт хромать или жаловаться — заставь идти. Слабых оставим в первом же селении.

— Понял.

Рохас снова склонился над картой.

— Иди. Проверь, чтобы мушкеты были сухими. Если порох отсыреет, пеняй на себя.

Педро вышел из шатра и направился к месту, где хранился порох. Ящики стояли под навесом, накрытые брезентом. Он проверил верёвки, убедился, что ткань натянута плотно, затем обошёл весь лагерь ещё раз. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в оранжевый.

Костры разгорались один за другим, солдаты садились кругами, передавая котелки с едой.

Диего окликнул его снова, махнув рукой.

— Иди сюда, Педро. Поешь с нами.

Педро подошёл и сел на землю у костра. Диего протянул ему миску с тушёным мясом. Педро взял её, но не стал есть сразу. Он смотрел на огонь, на лица солдат вокруг, на тени, которые плясали на стенах шатров.

— Завтра выступаем, — сказал Диего. — Готов?

— Готов, — ответил Педро.

Он поднял миску и начал есть. Мясо было жёстким, но горячим. Вокруг звучали голоса — шутки, споры, рассказы о прошлых походах. Педро слушал, не вмешиваясь.

Он знал, что завтра всё изменится. Лагерь у ворот Кито — это ещё покой, ещё граница между прошлым и будущим. Впереди — горы, леса, реки.

Он доел мясо, поставил миску на землю и встал. Диего посмотрел на него вопросительно.

— Куда?

— Проверить арьергард, — сказал Педро. — Рохас велел.

Диего усмехнулся.

— Уже офицер, а ещё не вышли из города. Умеешь.

Педро не ответил. Он пошёл к дальнему краю лагеря, где собирались солдаты арьергарда. Они сидели у костра, чинили сапоги, точили ножи. Педро остановился рядом и окинул их взглядом.

Один из солдат поднял голову.

— Ты наш командир?

— Я, — сказал Педро. — Проверьте оружие и обувь. Кто не готов — останется.

Солдат сделал понимающий жест и вернулся к работе. Остальные молча продолжили свои дела. Педро постоял ещё немного, затем развернулся и пошёл к своему месту у костра.

Ночь опустилась на лагерь быстро. Звёзды высыпали на небо густо, будто кем-то рассыпанные. Педро лёг на землю, подложив под голову мешок с одеждой. Вокруг шумели голоса, трещали костры, где-то ржала лошадь.

Он закрыл глаза, но сон не шёл. В голове крутились мысли — о дороге, о золоте, о том, что ждёт впереди.

Он вспомнил слова Диего: «Обещали золото — получили лихорадку и стрелы». Может быть, так и будет снова.

Педро повернулся на бок и открыл глаза. Костёр догорал, угли тлели красным. Он посмотрел на них, затем снова закрыл глаза.

Завтра начнётся путь.

*

Рассвет пришёл холодным и серым. Педро проснулся от звука трубы — резкого и пронзительного, как всегда. Он сел, потянулся и встал. Вокруг солдаты поднимались с земли, сворачивали одеяла, проверяли оружие.

Лагерь ожил, как растревоженный улей.

Педро подошёл к арьергарду. Люди уже стояли в строю, держа мушкеты и сабли. Он окинул их взглядом — сорок пять человек, все готовы. Сколько из них он приведет обратно?

Вальдеррама критически оглядел колонну.

— Хорошо, — сказал он, непроизвольно хмурясь. — Ждём сигнала.

Труба прозвучала снова. Педро обернулся и увидел, как авангард начал движение. Рохас ехал впереди на лошади, выпрямившись в седле. За ним шли солдаты, затем носильщики с мулами.

Колонна растянулась по дороге, медленно, но уверенно двигаясь к востоку.

Педро поднял руку.

— Вперёд.

Арьергард двинулся следом. Педро шёл в конце, оглядываясь назад. Кито оставался позади — каменные дома, церкви, площади. Город, где он жил, где копил долги, где унижался перед кредиторами.

Он повернулся лицом к дороге и пошёл вперёд. Шаги были твёрдыми, ровными. Вокруг звучали голоса, лязг оружия, топот ног. Впереди поднимались горы — тёмные, покрытые туманом.

Где-то за ними лежал восток, джунгли, реки. Там было золото, там должно было быть золото.

Или смерть.

Падре де Эскобедо

Фрай Томас де Эскобедо стоял у городских ворот, обеими руками держа деревянный крест. Солнце уже поднялось над каменными стенами Кито, бросая острые тени на мощёную площадь. Отряд собрался полукругом — около двухсот испанцев, десятки индейцев-носильщиков, мулы с поклажей. Металл звенел: кто-то поправлял ремень меча, кто-то затягивал пряжку на латах.

— Господь наш Иисус Христос, — начал Фрай Томас, поднимая крест выше, — веди нас через горы и леса. Защити от язычников и демонов. Даруй нам силу нести свет веры в земли тьмы.

Язычники молчали. Демоны тоже.

Педро де Вальдеррама стоял в третьем ряду, сняв шляпу. Губы шевелились машинально — слова молитвы знал наизусть. Рядом Диего Мальдонадо перекрестился широким, почти театральным жестом. Чуть дальше Хуанчо Наварро склонил голову, прижимая к груди кожаный футляр с перьями и чернильницей.

— Аминь, — отозвались голоса. Вразнобой, кто громко, кто еле слышно.

Фрай Томас опустил крест, провёл ладонью по лбу. Пот выступил несмотря на утреннюю прохладу. Он обошёл первый ряд, окропляя солдат святой водой из медной чаши. Капли падали на шлемы, на плечи, на рукояти мечей.

— Идите с Богом, — сказал он. — Пусть каждый шаг ваш будет шагом во славу Господа.

Педро почувствовал холодную каплю на запястье. Вытер её большим пальцем, не глядя. За спиной кто-то сухо, отрывисто кашлянул. Ещё один солдат сплюнул в сторону, потом быстро перекрестился, будто извиняясь.

Гонсало де Рохас стоял чуть поодаль, у самых ворот держа руку на рукояти шпаги. Он ждал, пока священник закончит. Не торопил, но и не склонил головы. Он был при деле: скользил взглядом по рядам — считал, проверял, отмечал.

Когда фрай Томас отступил, Рохас шагнул вперёд.

— Строиться в колонну! — Голос его прорезал площадь. — Пехота — первые два ряда. Мулы — в центр. Носильщики — за ними. Кавалерия — арьергард.

Солдаты зашевелились. Звон усилился — латы, копья, щиты. Кто-то ругнулся вполголоса, споткнувшись о камень. Капрал Себастьян де Ольмедо толкнул молодого рекрута в плечо:

— Живее! Думаешь, горы подождут?

Педро надел шляпу, поправил ремень с мечом. Тяжесть оружия успокаивала — привычная, надёжная. Он двинулся к своему месту в колонне, обходя группу индейцев, сидевших на корточках у стены. Те молчали, глядя в землю.

Один держал верёвку, которой связали тюки с кукурузной мукой.

Диего поравнялся с Педро и широко улыбнулся:

— Благословение получили. Теперь хоть черти не страшны.

— Черти впереди, — ответил Педро, не оборачиваясь. — Позади только долги.

— И то правда.

Хуанчо шёл следом, прижимая футляр к боку. Он оглянулся на фрая Томаса, который всё ещё стоял у ворот, держа крест. Молодой писарь достал из футляра небольшую записную книжку, раскрыл на ходу.

— Педро, — позвал он. — Как записать? «Благословение у ворот» или «молитва перед исходом»?

Педро обернулся, глянул на открытую страницу.

— Пиши: «Фрай Томас окропил отряд святой водой. Рохас приказал строиться». Остальное — романтика.

Хуанчо записал и прикрыл книжку ладонью от пыли.

Колонна выстроилась. Рохас обошёл первый ряд, проверил расстояние между солдатами. Остановился перед капралом Ольмедо и медленно, вопросительно наклонил голову. Тот выпрямился, стукнул древком копья о камень.

— Готовы, капитан.

Рохас поднял руку. Площадь затихла. Даже мулы перестали фыркать.

— Мы идём на восток, — сказал Рохас. — За горами — золото. Кто дойдёт — получит долю. Кто отстанет — останется в земле. Вопросы есть?

Молчание.

— Тогда вперёд.

Он опустил руку. Колонна двинулась.

Педро шагнул вслед за передним рядом. Камни под сапогами скрипели. Запах пыли смешался с запахом пота и кожи. Справа мул заупрямился, носильщик дёрнул за поводья, ударил хворостиной по крупу.

Животное фыркнуло, но пошло.

Ворота Кито остались позади. Узкая дорога вела вверх, к предгорьям. Слева высились каменные дома с балконами, справа — глинобитные стены складов. Женщина в окне второго этажа смотрела на колонну, держа ребёнка на руках.

Педро поднял взгляд. Впереди, за последними домами, темнели склоны Анд. Облака цеплялись за вершины, закрывая пики. Ветер усилился, принёся с собой запах влажной земли и травы.

Диего шёл рядом, насвистывая что-то себе под нос. Педро узнал мотив — старую солдатскую песню, которую пели ещё при взятии Куско. Тогда тоже обещали золото и шли через горы.

— Помнишь? — спросил Диего, не прерывая мелодию.

— Помню.

— Тогда получилось.

— Тогда вёл Писарро.

Диего неодобрительно замолчал и перестал насвистывать.

Колонна растянулась. Передние ряды уже скрылись за поворотом дороги. Педро слышал звон металла впереди, стук копыт сзади. Фрай Томас шёл в середине колонны привязав крест к спине ремнём.

Губы его шевелились — падре молился.

Хуанчо снова достал книжку, записал что-то, не останавливаясь. Педро глянул через плечо:

— Что пишешь?

— Что ворота Кито остались позади. Что мы идём к горам.

Ветеран усмехнулся. Рвение молодежи. Хотел было посоветовать экономить силы, но передумал:

— Пиши дальше.

Дорога пошла круче. Камни под ногами стали крупнее, острее. Кто-то из задних рядов споткнулся, выругался. Капрал Ольмедо крикнул:

— Смотри под ноги, идиот!

Педро шёл ровно, не ускоряясь и не замедляясь. Дыхание пока не сбивалось. Ноги помнили долгие марши — тело само находило ритм. Он поправил ремень, потом ремень сумки с сухарями.

Всё на месте.

Справа, у обочины, стоял старик-индеец, опираясь на посох. Смотрел на колонну молча, без выражения. Педро встретился с ним взглядом — на мгновение. Старик не отвёл глаз, даже не пошевелился. Просто стоял. Он видел немало таких отрядов. Видел, как они уходили и, иногда, как они возвращались.

Колонна прошла мимо.

Дорога вывела на открытое пространство. Кито остался внизу — каменные стены, красные черепичные крыши, дым от утренних костров. Город становился меньше с каждым шагом. Педро обернулся, глянул вниз.

Площадь у ворот уже не различалась. Только серые пятна домов и тонкая линия стен.

— Прощай, нищета, — пробормотал Диего.

Педро ничего не ответил. Повернулся обратно, к дороге. Впереди горы поднимались всё выше, закрывая половину неба. Облака сползали ниже, касаясь склонов.

Где-то там, за хребтами, начинались леса. Где-то там — золото.

Рохас ехал верхом в голове колонны, выпрямив спину. Он не оглядывался. Он вёл.

Первый перевал

На селдующий день Педро шёл в авангарде, чуть позади Рохаса, который вёл отряд верхом. Копыта стучали по каменной мостовой, латы звенели в такт шагам.

Дорога поднималась круто. Каменные дома сменились глинобитными хижинами, потом и они исчезли. Остались только склоны, поросшие жёстким кустарником, и узкая тропа, вырубленная в скале.

Хуанчо Наварро пристроился рядом с Педро. Молодой писарь дышал тяжело — высота давила на грудь, но глаза горели. В руках он сжимал кожаную сумку с бумагами.

— Дон Педро, — начал он, запыхавшись, — я записал благословение фрая Томаса. И слова капитана. И имена всех, кто вышел из Кито. Думаете, когда мы вернёмся, эти страницы станут хроникой?

Как у Гонсало Фернандеса де Овьедо?

Истинный кастилец, идущий за славой. Что ж, в двадцать лет самое время идти за славой.

Педро не ответил сразу. Он смотрел на дорогу — камни под ногами были влажными от ночного тумана, скользкими.

— Может быть, — сказал он наконец. — Если вернёмся.

Хуанчо не услышал сомнения. Он продолжал, слова сыпались потоком:

— Я хочу описать всё. Как мы идём к золотой стране. Как капитан де Рохас ведёт нас через горы. Как мы найдём Эльдорадо и вернёмся героями.

Я читал о Кортесе, о Писарро — их имена живут в книгах. Наши тоже будут жить!

Педро остановился. Колонна продолжала движение, обтекая его. Он повернулся к Хуанчо. Молодой писарь замер, глядя на него снизу вверх.

— Я уже говорил тебе: пиши о дороге. И, если ты не монах, не жди чудес.

Хуанчо моргнул.

— Но разве мы не идём за чудом? Золотой правитель, город из золота…

— Мы идём за золотом, — перебил Педро. — Не за чудом. Золото — металл. Его можно взвесить, расплавить, разделить. Чудеса — для фрая Томаса.

Ты хочешь писать хронику — пиши, что видишь. Сколько прошли. Сколько съели. Кто упал.

Кто встал. Это останется.

Он снова пошёл вперёд. Хуанчо постоял, потом торопливо последовал за ним, доставая из сумки перо и лист.

— Дон Педро, — сказал он тише, — вы не верите в Эльдорадо?

Педро не обернулся.

— Я верю в дорогу. Она под ногами.

Хуанчо замолчал. Он шёл рядом, делая пометки на ходу. Педро слышал царапанье пера по бумаге. Молодость. Энтузиазм. Вера в то, что слова спасут от забвения. Может быть, так и есть. Но сначала нужно выжить, чтобы было что записывать.

Колонна поднималась выше. Воздух становился разреженным, холодным. Педро чувствовал, как лёгкие работают тяжелее, как сердце стучит чаще. Он привык к этому — Анды не прощают слабости, но и не убивают тех, кто знает меру.

Диего Мальдонадо шёл чуть позади, с группой солдат. Он окликнул Педро:

— Эй, старина! Скоро привал?

Педро взглянул на солнце. Оно поднялось над горизонтом, но ещё не достигло зенита.

— Рохас решает, — ответил он.

— Рохас решает, — передразнил Диего. — А ты что, уже не офицер? Или я что-то недопонял за эти дни?

Педро усмехнулся.

— Я тот, кто идёт. Как и ты.

Диего рассмеялся, но смех оборвался — дыхание не позволяло тратить воздух на шутки.

Тропа сузилась. Слева — скала, справа — обрыв. Внизу, в ущелье, шумела река. Педро слышал её рёв, хотя вода была далеко.

Он шёл осторожно, ставя ноги на центр тропы. Один неверный шаг — и вниз, в белую пену.

Хуанчо замедлил шаг. Педро обернулся.

— Не смотри вниз, — сказал он. — Смотри на спину впереди идущего.

— Я не боюсь, — ответил Хуанчо, но голос дрогнул.

— Не боишься — хорошо. Но всё равно смотри вперёд.

Колонна растянулась. Рохас ехал впереди, не оглядываясь. Педро знал — капитан проверял дорогу взглядом, оценивал риски, но не показывал сомнений. Так ведут себя опытные командиры. Так держат отряд. Так вел себя и он сам. Показать страх — значит посеять панику.

Солнце поднялось выше. Педро чувствовал, как пот стекает по спине под кожаным плащом. Он снял его, перекинул через плечо. Легче не стало — воздух был слишком тонким.

Хуанчо снова заговорил:

— Дон Педро, вы служили с Писарро?

— Служил.

— В Куско?

— В Куско.

— Там было много золота?

Педро остановился. Он посмотрел на Хуанчо — молодое лицо, жадные глаза, руки, сжимающие сумку с бумагами.

— Там было много крови, — сказал он. — Золото пришло после.

Хуанчо замолчал. Педро пошёл дальше.

К полудню колонна достигла первого перевала. Рохас поднял руку — сигнал остановиться. Солдаты осели на камни, индейцы сбросили тюки. Педро прислонился к скале, закрыл глаза.

Усталость была тупой, тяжёлой, но привычной.

Диего подошёл, протянул флягу. Педро отпил — вода была тёплой, с привкусом кожи.

— Как думаешь, сколько ещё? — спросил Диего.

— До чего?

— До конца гор.

Педро посмотрел на восток. Там, за хребтами, лежали облака. Белые, плотные, бесконечные.

— Дня три, — сказал он. — Может, четыре.

— А до золота?

Педро усмехнулся.

— Спроси у Рохаса.

Диего сплюнул.

— Рохас знает не больше нашего. Он идёт на слухи. Как и мы.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Диего пожал плечами.

— Привычка. Надежда. Чёрт его знает.

Он ушёл. Педро остался один. Хуанчо сидел неподалёку, строчил что-то, положив бумагу на колени. Педро наблюдал за ним.

Рвение. Честолюбие. Энтузиазм. Всё это сгорит в джунглях, если доберутся до джунглей.

Но пока — пусть пишет. Может быть, из этих записей что-то останется.

Рохас спешился, подошёл к краю обрыва. Он смотрел вниз, потом на восток. Педро знал этот взгляд — капитан просчитывал риски. Рохас обернулся, встретился глазами с Педро.

Кивнул. Педро кивнул в ответ. Они понимали друг друга.

Привал закончился быстро. Рохас подал сигнал — колонна поднялась и двинулась дальше. Педро шёл, считая шаги. Старая привычка — считать чтобы не думать. Идти и не думать. Не думать и идти.

Тропа поднималась круче. Камни под ногами были острыми, неровными. Педро чувствовал, как подошвы сапог стираются. Ещё месяц — и придётся искать новую обувь. Или идти босиком, как индейцы.

Хуанчо снова пристроился рядом.

— Дон Педро, — начал он, — я хочу спросить…

— Спрашивай, — перебил Педро.

— И все-таки, вы верите, что мы найдём Эльдорадо?

Вальдеррама не ответил сразу. Он смотрел на дорогу, на камни, на облака впереди.

— Запиши, — сказал Педро. — Первый день. Вышли из Кито на рассвете. Двести испанцев, индейцы-носильщики, мулы. Дорога каменная, подъём крутой. К полудню достигли первого перевала. Воздух тонкий, дыхание тяжёлое. Никто не отстал. Идём дальше.

Пиши дословно, как я сказал. И не приставай ко мне больше.

Хуанчо торопливо записывал. Педро смотрел, как перо скользит по бумаге. Буквы. Слова. Хроника.

К вечеру ветер усилился. Он дул с востока, холодный, влажный, пахнущий дождём и лесом. Педро поднял голову — облака надвигались, тёмные, тяжёлые. Скоро начнётся буря.

Рохас остановил колонну у скалы, где был небольшой выступ — подобие навеса. Солдаты сгрудились под ним, индейцы разложили тюки. Педро помог растянуть брезент, закрепить углы камнями.

Ветер рвал ткань, стремился сорвать её и унести вдаль. Педро держал край, пока другие вбивали колья. Хуанчо стоял рядом, прижимая сумку к груди.

— Убери бумаги, — сказал Педро. — Промокнут — не прочтёшь.

Хуанчо спрятал сумку под плащ.

Буря началась внезапно. Ветер взвыл, ударил в скалу, отразился эхом. Дождь хлестнул — холодный, острый, как ледяные иглы. Педро пригнулся, натянул плащ на голову.

Вода стекала по лицу, попадала в глаза, в рот.

Хуанчо прижался к скале, дрожа всем телом. Педро подвинулся ближе, закрыл его плечом от ветра. Молодой писарь посмотрел на него благодарно, но ничего не сказал — слова уносило ветром.

«Нянчусь с ним…», — подумал Вальдеррама недовольно, но почему-то не отодвинулся.

Буря длилась до ночи. Потом стихла так же внезапно, как началась. Ветер утих, дождь прекратился. Остались только капли, стекающие с камней, и тяжёлое дыхание людей.

Педро выпрямился, огляделся. Колонна цела. Никто не сорвался в обрыв, никого не унесло ветром. Рохас обходил отряд, проверяя людей.

Педро видел, что капитан доволен. Первое испытание пройдено.

Диего подошёл, стряхивая воду с плаща.

— Весёлое начало, — сказал он.

— Это ещё не начало, — ответил Педро. — Это только дорога.

— А когда начало?

— Когда закончатся горы.

Диего усмехнулся.

— Тогда я подожду.

Он ушёл. Педро остался у края навеса, глядя на восток. Облака рассеялись, и между ними проглядывали звёзды. Холодные, далёкие, равнодушные.

Педро знал — они будут светить, когда колонна дойдёт до джунглей. И когда вернётся. И когда всё закончится.

Хуанчо вытащил бумаги, проверил — сухие. Он посмотрел на Педро.

— Записать про бурю?

— Запиши, — сказал Педро. — Первый вечер. Буря на перевале. Ветер с востока, дождь холодный. Никто не пострадал. Идём дальше.

Хуанчо писал. Педро слушал царапанье пера. Звук успокаивал — напоминал, что есть порядок. Есть слова. Есть хроника.

Рохас подошёл, встал рядом. Он смотрел на восток, как и Педро.

— Завтра пройдём ещё один перевал, — сказал капитан. — Потом спуск. Через три дня — джунгли.

— Хорошо, — ответил Педро.

— Ты готов?

— Я всегда готов.

Рохас усмехнулся.

— Поэтому ты здесь.

Он ушёл. Педро остался один. Он смотрел на звёзды, на облака, на тёмные склоны гор.

Педро сел у костра, протянул руки к огню. Пламя грело, но не согревало. Холод шёл изнутри — от усталости, от страха, от понимания, что дорога только началась.

Диего протянул ему миску с похлёбкой. Педро взял, отпил. Горячо, солёно, невкусно.

Рохас сидел напротив, смотрел в огонь. Его лицо было спокойным, но Педро видел напряжение в плечах, в сжатых кулаках. Капитан тоже боялся, но не показывал. Хороший начальник. С таким есть шанс.