Эльдорадо Педро де Вальдеррамы

Фрай Томас сидел в стороне, читая молитвы. Его голос был тихим, монотонным. Педро слушал, не вникая в слова.

Он поднялся, отошёл от костра, встал у края обрыва. Ветер дул в лицо, холодный, влажный.

Хуанчо подошёл и встал рядом.

— Дон Педро, почему вы здесь? — спросил он тихо. — Почему идёте?

Педро посмотрел на него, с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. Вот приставучий тип.

Но Хуанчо ему нравился. Ему вообще нравились люди, умеющие писать.

— Потому что иначе умру в долгах, — сказал он. — В Кито. В нищете. Без имени.

— А здесь?

— Здесь умру с именем. Или вернусь с золотом.

Хуанчо понимающе махнул рукой.

— Я запишу это, — сказал он.

— Запиши, — ответил Педро.

Он повернулся, пошёл обратно к костру. Хуанчо остался у обрыва, смотрел на восток.

Страх и надежда

Педро опустился на корточки у костра, протягивая руки к пламени. Вечерний холод спускался с гор острыми когтями, пробирал сквозь потёртую шерсть сюртука. Вокруг, на каменистой площадке первого привала, расположились полтора десятка костров — красные пятна в сумерках, окружённые силуэтами солдат. Запах дыма смешивался с запахом конского пота и влажной земли.

— Погибнет половина, — сказал кто-то слева. Голос был молодой, неуверенный. — Как при Писарро. Двести двадцать тогда вышло, меньше сотни вернулось.

Педро не поднял голову. Он знал этот разговор. Слышал его в Куско, в Лиме, в десятке таверн между Кито и побережьем. Одни и те же слова, разные губы.

— Четыре тысячи индейцев взяли, — продолжал голос. — Почти никто не выжил. Джунгли съели их. Река съела. Голод.

— Заткнись, Алонсо. — Второй голос, старше, грубее. — Писарро искал не там. Мы пойдём другим путём.

— Какая разница? — Алонсо сплюнул в огонь. — Эльдорадо — сказка для дураков. Золотой человек, золотой город. Индейцы врут, чтобы увести нас подальше от их деревень. А мы идём, как слепые.

Педро поднял взгляд. Алонсо сидел напротив, совсем мальчишка — лет восемнадцать, не больше. Узкое лицо, нервные пальцы теребили край плаща. Рядом с ним устроился Бартоломе, крепкий солдат со шрамом через левую бровь.

— Не слепые, — возразил Бартоломе. — Мы знаем, что ищем. Золото есть. Я сам его видел — у индейцев в Кито были браслеты, чистое золото. Откуда-то они его взяли.

— С гор. Из рудников. — Алонсо покачал головой. — Не из волшебной страны.

— Тогда зачем ты пошёл? — Бартоломе наклонился вперёд, глаза блеснули в отблесках пламени. — Если не веришь, зачем подписался?

Пауза. Алонсо уставился в огонь.

— Долги, — сказал он тихо. — Как у всех.

Педро почувствовал, как что-то сжалось в груди. Правда, голая и острая. Долги. Не золотая мечта и не жажда славы. Просто долги и нищета, загнавшие в этот поход двести человек.

— Мы все здесь остатки, — пробормотал кто-то справа. Педро узнал голос — Диего Мальдонадо, старый товарищ, сидевший чуть поодаль, спиной к валуну. — Остатки войн. Конкиста кончилась, а мы остались. Земли раздали, золото раздали. Нам — ничего. Или снова идём — или умираем в долгах.

Несколько голосов подтвердили согласным ворчанием. Педро кивнул, не глядя на Диего. Точно. Война кончилась, но победа досталась другим.

Тем, кто пришёл раньше. Тем, кто знал нужных людей. А для остальных — только новые походы, новые риски, новые легенды.

— Но легенда может быть правдой, — сказал Бартоломе упрямо. — Индейцы говорили о короле, который покрывает себя золотой пылью. О храме, где золото лежит грудами. Почему бы это не могло быть правдой?

— Потому что удобно, — ответил Алонсо. — Удобно верить. Легче идти, если думаешь, что в конце — золото. А в конце — болота и голод.

Педро выпрямился. Ноги затекли. Он встал, отряхнул руки.

— Хватит, — произнёс он негромко.

Голоса стихли. Алонсо поднял взгляд, удивлённо.

— Сеньор Вальдеррама?

— Хватит гадать. — Педро обвёл взглядом круг лиц. — Золото есть или нет — узнаем, когда дойдём. Сомнение тут не поможет.

— Но разве не стоит знать, во что ввязываешься? — Алонсо сжал кулаки. — Разве не стоит спросить, стоит ли оно того?

— Поздно спрашивать. — Педро шагнул к краю костра, повернулся лицом к мальчишке. — Ты уже здесь. Мы все здесь. Кито позади. Дорога одна — вперёд.

Алонсо открыл рот, но не нашёл слов. Педро видел страх в его глазах. Он понимал его. Сам чувствовал то же самое — холодный узел под рёбрами, тревогу, которая не отпускала с момента, как он согласился на этот поход.

Но страх нельзя было показывать. Нельзя было давать ему голос.

Раздались шаги за спиной. Педро обернулся. Из темноты вышел Гонсало де Рохас, капитан, высокий силуэт в тёмном плаще. Лицо его оставалось в тени, но голос прозвучал чётко, без колебаний.

— Вальдеррама прав. — Рохас остановился у костра, окинул взглядом собравшихся. — Сомнение — это поражение. Если ты сомневаешься, ты уже проиграл. Золото существует, пока мы идём к нему. Понял, Алонсо?

Мальчишка опустил глаза.

— Да, капитан.

— Хорошо. — Рохас повернулся к остальным. — Завтра выходим на рассвете. Спать. Кто не спит — пусть молится. Но разговоры о поражении заканчиваются сейчас.

Он развернулся и ушёл так же быстро, как появился. Костёр затрещал, выбросив сноп искр в ночное небо. Педро проводил взглядом капитана, затем снова посмотрел на Алонсо. Мальчишка сидел, сгорбившись и опустив плечи.

Бартоломе хмыкнул, потянулся.

— Ну вот. Капитан сказал — значит, так и будет.

Диего поднялся с места, подошёл к Педро, остановился рядом.

— Верно говоришь, старина, — пробормотал он вполголоса. — Сомнение не поможет. Но и не помешает, если держать его при себе.

Педро взглянул на него. Диего улыбнулся криво, устало.

— Идём спать?

— Иди. Я ещё постою.

Диего похлопал его по плечу и направился к своему месту у края лагеря. Педро остался один, глядя в огонь. Вокруг постепенно затихали голоса. Солдаты укладывались, завернувшись в плащи, прижимаясь к камням, чтобы укрыться от ветра.

Кто-то тихо молился. Кто-то храпел.

Педро поднял голову. Над горами горели звёзды, яркие и холодные. Где-то там, за вершинами, лежали джунгли. Реки. Неизвестные земли.

Он не знал, как просыпался в холодном поту, видя лица мёртвых из прошлых походов. Не знал, как боялся, что этот поход станет последним.

Но страх не останавливал.

Педро поднял мешок, закинул на плечо. Тропа вела вверх, в темноту.

Он шёл первым.

2. Камни в тумане

Тропа

Тропа начиналась там, где заканчивалась земля.

Педро де Вальдеррама остановился на краю обрыва, глядя вниз — туман стелился по дну ущелья, скрывая камни внизу. Ветер бил в лицо — сырой, пронизывающий, с привкусом льда и мокрого гранита. За спиной — колонна: солдаты, носильщики, вьючные животные. Сто девяносто три души, индейцы, восемь мулов, припасы недель на шесть.

Семь, если растянуть паёк.

— По двое! — Капитан Гонсало де Рохас крикнул сквозь ветер. — Держать строй! Никаких остановок до перевала!

Педро обернулся. Рохас возвышался на каменном уступе, рука покоилась на рукояти клинка, другая показывала вперёд. Плащ трепетал за плечами. Сюртук тёмный, пуговицы сверкают — отполированы до зеркального блеска.

Даже в этой глуши капитан держался так, словно собирался на парад перед вице-королём.

— Вальдеррама! — окликнул Рохас. — Возглавь колонну.

Педро сделал подтверждающий знак рукой и двинулся вперёд. Тропа сужалась — не больше метра от края до края. С одной стороны, нависала стена, обросшая мхом и мокрая от росы. С другой — обрыв.

Под подошвами осыпались мелкие камешки. Педро двигался осторожно, выбирая, куда ступить, слушая, как позади выстраиваются остальные.

Диего Мальдонадо поравнялся с ним, тяжело дыша. За плечами — свёрток пороха, укутанный в вощёную ткань. Щёки пылали, испарина блестела на лбу, несмотря на стужу.

— Капитан решил, что мы серны, — проворчал Диего. — Или птицы какие. Птицам легче — они летают.

— Тише, — сказал Педро.

— Я тихо. Тише некуда. Свалюсь вниз — точно буду молчать.

Педро усмехнулся, но не ответил. Сзади послышался скрежет — яноконас тащили вьюки, их босые ноги скользили по мокрому камню. Один из них споткнулся, упал на колени. Тюк с мукой съехал ему на голову.

Педро остановился, обернулся. Яноконас пытался встать, но груз придавил его к земле.

— Помоги ему, — бросил Педро Диего и шагнул назад.

Он схватил яноконас за плечо, резко потянул его вверх. Тот встал, качнулся, но удержался. Глаза индейца были тёмные, пустые. Педро поправил на нем тюк, затянул верёвку.

— Давай, — сказал он мягко. — Медленно.

Яноконас пошёл дальше.

— Вальдеррама! — Голос Рохаса эхом ударил о скалы. — Я приказал не останавливаться!

Педро не обернулся. Он вернулся на своё место и продолжил подъём.

Тропа петляла вверх, цепляясь за склон, как шрам. Туман сгущался. Видимость сократилась до десяти шагов. Педро шёл, глядя себе под ноги, считая камни.

Справа скала исчезла в белой дымке. Слева — ничего. Только ветер и пустота.

— Господи, помилуй, — пробормотал кто-то сзади.

Фрай Томас де Эскобедо шёл в середине колонны, сжимая чётки. Губы двигались, но слова терялись в ветре. Педро слышал только обрывки молитв. «Ave Maria… gratia plena…» Голос священника был ровным, почти весёлым.

Как будто он шёл не по краю обрыва, а по монастырскому саду.

— Братья! — воззвал фрай Томас. — Господь ведёт нас! Он не даст нам упасть!

Никто не ответил. Солдаты шли молча, согнувшись под грузом, хватаясь за камни.

Педро поднял голову. Впереди тропа сужалась ещё больше. Скала нависала справа, заставляя идти вплотную к обрыву. Он замедлил шаг, прижался спиной к камню и двинулся боком.

Диего последовал за ним.

— Если я упаду, — сказал Диего, — скажи моей жене, что я умер героем.

— У тебя нет жены.

— Тогда найди мне какую-нибудь. Красивую. Пусть оплачет.

Педро фыркнул. Но улыбка исчезла, когда он услышал крик.

Сзади. Высокий, короткий. Потом — глухой удар.

Педро остановился и обернулся. Туман скрыл всё, но он услышал голоса, шум, топот.

— Что там? — крикнул Диего.

— Не знаю.

Педро пошёл назад, протискиваясь мимо солдат. Они прижимались к скале, пропуская его. Лица у всех были бледные, глаза широко распахнуты.

В десяти шагах от начала узкого участка лежал яноконас. Тот самый, которому Педро помог встать. Он лежал на спине, раскинув руки и закрыв глаза. Разорванный тюк валялся рядом.

Белая мука смешалась с грязью.

Себастьян де Ольмедо стоял над ним, держа руки на поясе. Капрал был широкоплечим, с квадратным лицом и маленькими глазами. Он посмотрел на Педро и пожал плечами.

— Упал, — коротко сказал Ольмедо. — Сам виноват.

Педро опустился на колени рядом с яноконас. Прижал пальцы к шее. Пульса не было.

— Мёртв, — понимающе констатировал Ольмедо. — Давай дальше.

Педро поднялся. Посмотрел на капрала.

— Ты толкнул его?

Ольмедо усмехнулся.

— Я? Зачем? Он сам споткнулся. Медленно шёл.

Я ему сказал — быстрее. Он не послушал.

— Ты толкнул его, — повторил Педро.

Ольмедо шагнул вперёд, но Педро не отступил.

— Что происходит? — Рохас протиснулся сквозь толпу солдат. Он посмотрел на тело, на Педро, на Ольмедо. — Доложить.

— Яноконас упал, — сказал Ольмедо. — Не выдержал груза.

Рохас кивнул.

— Сбросить тело. Забрать всё, что можно использовать. Остальное — вниз.

— Капитан, — начал Педро.

— Что?

— Ольмедо толкнул его.

Рохас посмотрел на капрала. Ольмедо покачал головой.

— Ложь, — сказал он спокойно. — Вальдеррама не видел. Туман. Он только слышал крик.

— Это правда? — спросил Рохас.

Педро молчал. Он не видел. Он только слышал.

— Вальдеррама, — сказал Рохас тихо. — Мы не можем останавливаться из-за каждого носильщика. Если он упал — он упал. Если его толкнули — он всё равно упал. Нам нужно идти дальше.

— Он был человеком.

— Он был грузом, — отрезал Рохас. — Как и все остальные. Включая тебя. Включая меня. Разница только в том, кто несёт, а кто командует.

Теперь убери его с дороги и возвращайся на место.

Педро стиснул зубы. Он хотел возразить, но слова застряли в горле. Рохас уже отвернулся, отдавая приказы.

Диего подошёл к Педро и положил руку ему на плечо.

— Не стоит, — прошептал он. — Не сейчас.

Педро отвернулся. Вместе они подняли тело яноконас, оттащили к краю тропы и столкнули вниз. Оно исчезло в тумане без звука.

Мука была испорчена. Ольмедо пнул мешок ногой, и он последовал за телом.

— Дальше! — приказал Рохас. — Строем!

Колонна двинулась. Педро вернулся на своё место. Диего шёл рядом, молча. Фрай Томас снова бормотал молитвы, но голос его звучал тише.

Туман стал ещё гуще. Педро едва видел собственные ноги. Он шёл, считая шаги, слушая дыхание Диего, скрежет камней, шорох одежды. Холод пробирался под плащ, сковывал пальцы.

Он сжимал и разжимал кулаки, пытаясь сохранить тепло.

Тропа поднималась всё выше. Воздух становился разреженным. Педро дышал чаще, глубже, но кислорода не хватало. Голова кружилась.

Он остановился, прислонился к скале, закрыл глаза.

— Педро, — позвал Диего.

— Всё хорошо, — выдохнул Педро. — Просто… подожди.

Он открыл глаза. Туман вокруг был белым, плотным, как стена. Он не видел ни солдат, ни мулов, ни скал. Только белизну.

— Давай, — сказал Диего. — Ещё немного.

Педро оттолкнулся от камня и пошёл дальше.

Время потеряло смысл. Педро не знал, сколько они шли — час, два, день. Он просто ставил одну ногу перед другой, снова и снова. Ноги болели. Спина ныла. Руки онемели.

Потом тропа выровнялась.

Педро поднял голову. Туман начал редеть. Впереди проступили очертания скал, затем — небо. Серое, низкое, но небо.

Они вышли на плато.

Рохас остановил колонну. Солдаты осели на камни, тяжело дыша. Яноконас сбросили тюки и легли прямо на землю. Мулы стояли, опустив головы, их бока вздымались.

Педро огляделся. Плато было небольшим — сотня шагов в длину, пятьдесят в ширину. С трёх сторон его обступали скалы. С четвёртой был обрыв.

Внизу, сквозь туман, угадывалась долина.

Рохас подошёл к краю и долго смотрел вниз, что-то изучая и выглядывая.

— Завтра спускаемся, — сказал он. — Сегодня отдыхаем здесь.

Педро подошёл к нему.

— Капитан, — сказал он тихо. — Мы потеряли человека. И муку.

— Я знаю.

— Ольмедо…

— Ольмедо делает то, что нужно, — перебил Рохас. — Он держит людей в движении. Если бы я позволил каждому идти в своём темпе, мы бы до сих пор стояли у подножия.

— Он убил человека.

Рохас повернулся к Педро. Глаза капитана были холодные и жёсткие.

— Ты хочешь, чтобы я наказал его? За что? За то, что он выполнил мой приказ? Я сказал — не останавливаться.

Он не остановился. Яноконас не успевал. Ольмедо подтолкнул. Результат — мы здесь. Живые. Если бы мы остановились, если бы ждали каждого отставшего, мы бы замёрзли там, в тумане. Все. Включая тебя.

— Это не оправдание.

— Это реальность, — отрезал Рохас. — Ты идальго, Вальдеррама. Ты привык к чести, к правилам. Но здесь, в горах, правила другие. Выживает тот, кто идёт быстрее.

Кто сильнее. Кто не жалеет слабых. Если ты не понимаешь этого, ты умрёшь. Как тот яноконас.

Странно, что это нужно объяснять заслуженному ветерану, а не соплякам, вроде Алонсо или Хуанчо.

Педро молчал. Рохас хлопнул его по плечу.

— Отдыхай, — сказал капитан. — Завтра будет хуже.

Солдаты сидели на камнях, безмолвные, измождённые. Диего жевал сухарь, глядя в пустоту. Фрай Томас молился, сжимая чётки.

Ольмедо проверял вьюки, ругая и толкая яноконас.

Капитан Рохас стоял в центре, заложив руки за спину и устремив взгляд на восток. Туда, где за горами лежали джунгли. И золото.

Педро повернулся и пошёл к своему месту. Он сел на камень, достал фляжку, сделал глоток воды. Вода была холодной, с привкусом металла.

Диего подсел рядом.

— Как думаешь, — сказал он тихо, — мы доберёмся?

Педро посмотрел на него.

— Не знаю.

— Я тоже, — вздохнул Диего. — Но хочется верить.

Педро смотрел на огонь. Он тоже хотел верить. Но с каждым шагом верить становилось труднее.

Ночь опустилась быстро. Солдаты развели костёр в центре плато, но дров было мало, и пламя едва грело. Педро сидел у огня, завернувшись в плащ, глядя на языки пламени. Рядом дремал Диего, голова на тюке.

Фрай Томас читал молитвенник при свете костра, губы его двигались беззвучно. Диего удивился. Казалось, падре никогда не спит. Хотя, возможно, за многие годы он научился спать и молиться одновременно.

Рохас обходил лагерь, проверяя посты. Ольмедо сидел у края плато, спиной к обрыву, точил нож и что-то напевал себе под нос. Этому было все равно.

Педро закрыл глаза. Усталость навалилась тяжёлым грузом. Но сон не шёл. В ушах все еще звучал крик яноконас, короткий, высокий. И потом — тишина.

Он открыл глаза и посмотрел на туман, стелющийся внизу. Белая дымка поглотила тело, поглотила крик.

Педро лёг рядом с Диего. Закрыл глаза. Сон пришёл, тяжёлый и беспокойный.

Когда он проснулся, было ещё темно. Костёр почти погас. Педро сел и огляделся. Солдаты спали, завернувшись в плащи.

Яноконас лежали кучкой у скалы. Рохас так и стоял на краю плато, один, глядя на восток.

Педро поднялся и подошёл к нему.

— Не спится? — спросил Рохас, не оборачиваясь.

— Нет.

— Мне тоже.

Они стояли молча. Ветер дул с востока, принося запах влаги и зелени. Где-то там, за горами, начинались джунгли.

— Ты думаешь, я жесток, — сказал Рохас.

Педро не ответил.

— Может быть, так и есть, — продолжил капитан. — Но жестокость — это инструмент. Как меч. Как компас. Без неё мы не дойдём.

Ты понимаешь?

— Понимаю, — сказал Педро. — Но не принимаю.

Рохас усмехнулся беззлобно и горько.

— Тогда посмотрим, кто из нас прав. Ты — со своей честью. Или я — со своей жестокостью.

Он повернулся и пошёл обратно к костру.

Слабых не ждут

Облака стелились по склону, поглощая тропу впереди. Педро потирал затёкшие пальцы — мороз пробирался даже сквозь перчатки. Каждый вдох давался с усилием. Лёгкие словно сжимались.

Сзади доносились шаркающие шаги, приглушённые ругательства, лязг оружия, цепляющегося за скалы.

Впереди колонна замедлилась. Педро поднял голову. Два силуэта — Гарсия и юный Эрнандо — привалились к валуну, используя алебарды как посохи. Гарсия прижимал ладонь к рёбрам, судорожно глотая воздух.

Эрнандо осел на камни, уронив подбородок на грудь.

— Arriba! — рявкнул Ольмедо, шагая к отстающим. — Двигайтесь, чёрт вас дери!

Гарсия попробовал встать, но колени его не держали. Эрнандо тоже остался неподвижен, будто бы вообще не слышал капрала.

Колонна остановилась. Солдаты садились на камни, откидывали головы назад, тяжело дышали. Яноконас сбрасывали тюки, массировали затёкшие спины. Влажная пелена окутывала людей и камни.

Скалы вздымались в серую пустоту, теряясь где-то наверху.

Рохас вынырнул из облака, словно призрак. Походка как всегда ровная, осанка несгибаемая. Край плаща волочился по камням. Он остановился перед упавшими и холодно скрестил руки на груди.

— Как долго мы здесь торчим, капрал?

— Минуты четыре, капитан, — Ольмедо оглядел бойцов. — Эти не в силах двигаться.

— Не в силах или притворяются?

Гарсия открыл рот, но смог лишь закашляться. Эрнандо сидел молча, закрыв лицо рукой.

Рохас оглядел людей. Солдаты изучали камни под ногами. Яноконас уставились в небо.

— Ольмедо, поставь их первыми. Пусть задают темп. Если остановятся — лишить половины пайка на три дня.

Тишина. Только ветер свистел между камнями.

Педро шагнул вперёд.

— Капитан, люди не выдержат без пищи. Высота сама по себе отнимает силы.

Рохас повернулся к нему. Карие глаза — холодные, как камень.

— Де Вальдеррама, я не просил твоего совета.

— Но я его даю. Наказание убьёт их быстрее, чем усталость.

— Дисциплина важнее жалости. — Рохас сделал шаг вперёд, голос стал тише, но жёстче. — Если позволить одному упасть, упадут все. Если позволить одному остановиться, остановится вся колонна. А остановка в горах — смерть.

— Смерть настигнет и тех, кто идёт без сил.

— Тогда пусть умрут на ногах, а не на коленях.

Педро сжал кулаки. Кровь стучала в висках. Рохас смотрел на него в упор, не моргая.

— У тебя есть что добавить, идальго?

Педро медленно выдохнул. Посмотрел на Гарсию, на Эрнандо. Оба сидели, не поднимая глаз. Вокруг стояли солдаты — молчаливые, настороженные. Они переводили взгляд с одного спорщика на другого и, хотя Вальдеррама видел во многих глазах поддержку, но понимал, что никто не рискнет сказать за него хоть слово.

Диего смотрел на Педро с тревогой, но тоже не вмешивался. Фрай Томас сжимал чётки, шевеля губами в беззвучной молитве.

— Нет, капитан.

— Тогда займи своё место.

Рохас развернулся к Ольмедо.

— Выводи их. Колонна идёт через минуту.

Ольмедо схватил Гарсию за плечо, рывком поднял на ноги. Эрнандо встал сам, качаясь. Оба побрели вперёд, придерживаясь за скалу. Ольмедо шёл за ними, подгоняя окриком.

Рохас прошёл мимо Педро, не глядя на него.

— Adelante!

Колонна двинулась. Солдаты подхватили вьюки, яноконас согнулись под поклажей. Тропа вела вверх, в белую пелену тумана. Камни скользили под ногами.

Ветер усиливался.

Педро шёл в середине колонны, глядя в спину впереди идущего. Руки дрожали — и не от холода. Он сжал рукоять шпаги сильнее, чтобы остановить дрожь.

Диего поравнялся с ним.

— Ты не должен был спорить на людях.

— Я знаю.

— Рохас такого не прощает.

— Я знаю. — повторил Вальдеррама и демонстративно пожал плечами.

Диего помолчал, потом хмыкнул.

— Но ты прав. Эти двое не доживут до конца недели.

Педро не ответил. Впереди, сквозь туман, виднелись силуэты Гарсии и Эрнандо. Они шли, спотыкаясь и держась друг за друга. Ольмедо шёл позади, подбадривая их ударами древка алебарды по спинам.

Фрай Томас поравнялся с Педро с другой стороны. Лицо священника было бледным, губы сжаты.

— Господь видит всё, — тихо сказал он. — И судит.

— Господь далеко, — ответил Педро. — А мы здесь.

Фрай Томас перекрестился и отстал.

Тропа уходила вверх, в холодный туман. Колонна растянулась, превратилась в цепочку теней. Педро шёл, считая шаги, чтобы не думать. Но мысли возвращались.

Дисциплина выше жалости.