Плага

Молниеносная скорость. Они сцепились и проскользили по этажу в другой конец комнаты. Она кричала так, что закладывало уши – вой, который ломает стекло в голове. Единственное, что успел старик – выхватить нож.

Он лежал, удерживая нож в двух руках, пытаясь воткнуть ей в грудь. Но мать вывернула нож и направила уже в сторону деда. Её сила была несравнимой. Это как тягаться с лошадью: ты можешь упираться, но тебя всё равно давят.

Нож вошёл в разгрузку, втыкаясь в аптечку и проходя сквозь неё.

Силы уходили, руки горели. Если он отпустит – клинок тут же войдёт в грудь, и тогда он точно труп.

Где-то позади матери послышались детские голоса:

– Мама-мама, не надо. Он пришёл не чтобы нас забрать.

Аптечка была прошита ножом насквозь. Дальше – керамическая бронепластина.

Раздался звук, как будто лопнул попкорн: керамика треснула. По ней пошли паучьи трещины. Дед почувствовал, как давление не прекращается.

Дальше нож начал вгрызаться в стальную плиту.

Плита давила с такой силой, что стало трудно дышать. Слюни матери капали ему на лицо, смешиваясь с потом и кровью из рассечённой брови. Где-то в груди защёлкало, захрустело – не рёбра, нет… хрящи, не выдерживающие нагрузки.

Он чувствовал, как с каждым ударом сердца стальная пластина в бронежилете вминается в тело, оставляя кровоподтёки на груди.

Мгновение – и нож мог сорваться с плиты и уйти в горло.

Воздуха стало критически мало.

Чернота поползла по краям зрения. Время начало замедляться. Странные тени приходили к нему и так же быстро исчезали. Локации менялись. Теперь он летал…

Жадный вдох воздуха привёл старика в чувство.

Дети оттащили буйную мать.

– Ура, дядя жив!

– Ура-ура!

Дед поднял голову, увидел истощённую мать – и вздохнул с облегчением. Дети подбежали к нему, чтобы поднять.

– Вставай, дяденька.

– Сейчас мы тебе поможем, дяденька.

Они привели его в положение сидя. Его взгляд не сходил с матери. Она тяжело дышала, будто после долгого бега.

– Ты её не бойся.

– Да-да, не бойся. Она просто нас защищает.

– Да я и не боюсь, – устало ответил дед.

Чертята склонили головы.

– Боишься. Мы чувствуем.

– От нас не скроешь.

Раздался голос матери – низкий, хриплый.

– Я думала, они нас нагнали.

Она медленно выговорила слова, словно каждая фраза стоила ей боли.

– Те солдаты… что ходят теперь большими стаями. Верхом на железной твари. С огненными палками. Они никого не щадят. Ни своих, ни нас. Они как звери.

Она сглотнула, и в её глазах дрогнуло что-то человеческое.

– Уничтожают всё. Очищают. Гонят всех, кто не в их стае. Мы с детьми забрались сюда. Тут безопаснее… да и летающих зверей легче поймать.

Она посмотрела на деда, и взгляд стал тяжелее.

– Я как увидела твои следы, подумала: всё, конец. Помчалась по шахте лифта… а как увидела тебя… в форме… у меня сорвало башню.

Их взгляды соприкоснулись.

– Спасибо… – выдохнула она. – Спасибо, что не убил моих детей.

– Я не убийца, – тихо сказал дед.

Дети, почувяв послабление напряжения, подбежали и начали обшаривать его разгрузку любопытными, цепкими пальчиками.

– Ой, что это?

– А это? Блестит!

Дед не отгонял их. Он смотрел на мать. Она отползла к стенке и свернулась вокруг детей, как огромный, израненный ёж.

– Семнадцатый этаж, – хрипло сказал дед, не ей, а скорее самому себе. – Мне нужно наверх.

Мать медленно кивнула в сторону двери.

– Там… тише. И вид… на их новый мир.

В её голосе не было ненависти.

Только бесконечная, звериная усталость.

Снежки

Дед лежал на семнадцатом этаже, вжимаясь животом в бетон, будто хотел стать частью плиты. Перед ним – бинокль. В руке – дневник. Писал он обёрнутым изолентой графитом: короткий огрызок карандаша, который никогда не ломается до конца, как привычка выживать.

Он писал быстро, скупыми строками, будто в любой момент мог понадобиться воздух, а не слова.

«Почти три недели разведки прошли. От Чертихи я узнал, что одни из них – те, что пахнут воодушевлённостью, – прилетали сюда на железной птице. Но вертолётов я здесь не видел ни разу. Судя по её словам, и те, и другие здесь уже достаточно давно. В бинокль заметил: “воодушевлённые” без опознавательных знаков. Просто грубо-чёрная форма. По городу разъезжает БТР с тремя парнями. Видимо, они меня и подстрелили. В свободное время веселятся, кажется, пьют пиво. Их противники – наоборот. Напряжены, постоянно патрулируют местность. У них есть РПГ, но не пользуются. Нет снарядов? По моим координатам противники бывают редко, но территория открытая – осторожнее. Там лежат два разведчика Лихоева. Моего сына среди них нет. Ни там, ни рядом. Я всё равно пойду туда. Возможно, хотя бы по калибру узнаю, кто из сторон их убил. На второй неделе слежки заметил женщину и маленького мальчика. Прячутся в подвале разрушенного дома. Выглядят странно: ни тёплой одежды, ни шапок, а уже лёгкий снег пошёл. Думаю, долго не протянут. Выход из города ещё больше полугода будет заблокирован.»

Дед дописал последнюю строчку и замер.

Где-то внизу шевельнулось что-то лишнее.

Он поднёс бинокль к глазам.

– Так… – прошептал дед. – Как я это пропустил?

В развалинах подвала была приоткрыта дверь. Не до конца. Но достаточно. Из темноты выполз ребёнок – как зверёк на свет. Сел прямо в снег.

– Паскудно… – сказал дед, уже собираясь. – Блять, как же я не люблю вмешиваться.

Он застегнул ремни, скинул бинокль на грудь.

– Пойду. Проведаю мальца.

Дед спустился и лёгким бегом двинулся в сторону подвала.

Погода благоволила: шёл лёгкий, но плотный снег. Видимость низкая. В такую погоду редко затевают бой – даже самые безумные. Снег глушит звук. Снег стирает следы. Снег прячет ошибки.

Подойдя ближе, дед увидел: мальчик сидел на заднице и раскидывал вокруг себя снег, как будто играл. На вид – лет десять.

Дед заговорил мягко, почти осторожно.

– Мальчик… как тебя зовут?

Мальчик посмотрел на него – и в его глазах не было ни капли страха. Скорее… веселье. Будто ему впервые за долгое время встретился не враг.

Дед протянул руку.

– Давай вставай, а то попу свою отморозишь.

Мальчик начал подниматься.

И тут – женский крик, срывающийся на визг.

– Отойди от мальчика, сука!

Женщина выбежала из подвала, запыхавшаяся, с перекошенным лицом. В руках пистолет. Она пыталась держать его ровно, но ствол дрожал.

– Руки! Руки подними, ублюдок!

Дед замер и медленно поднял руки.

– Так… стоп, стоп, сто—

– Молчи!

– Я не—

– МОЛЧИ, а то пулю получишь, блядь!

Она подошла сбоку и тыкала пистолетом почти в упор, будто хотела вдавить ствол ему в ребро.

– За нами пришёл, да? Они тебя послали?!

Слова падали, как камни. Она была не смелой – сломанной. На пределе.

Дед стоял и молчал.

– Говори! – она снова ткнула пистолетом.

Дед чуть наклонил голову.

– Ну ты же сказала молчать.

Женщина дернулась, будто её ударили.

– А ты у нас, сука, самый умный?!

– Я не из этих солдат.

– Поверила. А теперь оружие. Давай мне оружие!

– Хорошо, хорошо… – голос деда был ровный. – Ты только не стреляй.

Он медленно скинул с плеч РПК. Потом – “трёхлинейку”.

Женщина не опускала ствол.

– Странный у тебя набор снаряжения…

Дед снял шлем.

– Ты… ты… – женщина сглотнула. – Ты не из них? Ты вообще… дед?

Пистолет начал медленно опускаться.

И в этот миг дед сделал рывок – быстрый, без лишнего шоу: вывернул руку, обезвредил, выхватил пистолет.

Но женщина не сопротивлялась.

Она просто села на корточки и заревела, бормоча себе под нос. Так плачут не от боли – от того, что больше не осталось сил держаться.

Дед увидел: ревущая женщина и ребёнок рядом. И у него внутри что-то хрустнуло, как старая кость.

– Вставай, – грузно сказал дед. – Пойдём в ваш подвал.

Женщина не вставала. Тогда дед подошёл и поднял её на руки. Она была лёгкая – пугающе лёгкая. Как будто тело уже начало сдавать.

Он посмотрел на мальчика.

– Ну, пойдём?

И мальчик весело побежал следом, будто это была игра.

В подвале было сыро, но не мёртво. Дед положил женщину на тряпки. Ребёнок носился по “бункеру” и игрался каким-то мячиком.

Дед сел рядом с женщиной, открыл рюкзак.

Достал горелку. Глубокую кружку. Литр воды. Два брикета аварийного рациона.

Женщина подняла опухшее от слёз лицо.

– Что ты делаешь?..

– Суп, – спокойно сказал дед. – Хоть чего-то горячего поедите. Легче станет. Сейчас вскипячу воды, закину брикеты – будет вкусно.

Пламя в горелке шевельнулось. Слабое, но настоящее.

Пока вода грелась, дед задавал вопросы – без давления, просто как человек, которому надо понять реальность.

– Ты как здесь оказалась? Я за вами следил с многоэтажки. Вы здесь недавно.

Женщина снова задрожала.

– Давно… Нас… украли…

– Ну-ну, доченька, – дед приобнял её. – Успокойся.

– Они… – она судорожно втянула воздух. – Те… без формы. Украли нас. Мы раньше жили в метро.

– Метро? – дед удивился искренне. – Оно не затоплено?

– Нет. Занято три станции. Там всё в порядке. Только на другом конце живут уже другие вояки. Называют себя бойцами Гувары. Пытаются какую-то революцию устроить, но наше метро не трогают – мы им немного помогаем.

Она сжала пальцы так, что костяшки побелели.

– А эти… без формы… украли меня и увезли в другой конец города. Заперли в каком-то подвале.

– А мальчик? Твой сын?

Женщина подняла красные глаза и вдруг улыбнулась – жалко, криво.

– Нет… Я его забрала с собой, когда сбегала. Мне было его очень жалко. Я не знаю, кто он и сколько ему лет… он вообще не разговаривает.

Дед кивнул. Как будто внутри него записалось: молчит. значит, выживает.

Он посмотрел на кружку: вода закипела.

– Всё. Хватит о плохом. Еда готова.

Он поднял голос:

– Мальчик!

Ребёнок прибежал сразу.

– Айда кушать.

Дед разложил порции в раздвижные тарелки – такие, как легендарные “плоские” рюмки, только тарелки: раскрыл – и объём. Выдал им складные ложки.

Они ели не отрываясь. Смаковали так, будто не ели неделю. Женщина с полным ртом, пытаясь прожевать, засыпала деда вопросами:

– А ты какими судьбами здесь? Ты не дезертир? Почему ты здесь?

– Да так… – дед не стал прятаться за красивыми словами. – Дела у меня здесь. Нет, не дезертир. Я вообще не знаю ни одну из сторон этих вояк.

– А откуда тогда?

– Издалека. Очень.

Мальчик наелся, но не улёгся спать.

Он подполз к деду, уткнулся лбом в его колено и замер. Не обнимал, не гладил – просто прислонился, как котёнок к тёплому радиатору.

Дед застыл, боясь пошевелиться.

Рука сама собой легла на жёсткие спутанные волосы мальчика.

– Борис… – прошептал дед.

Это имя прозвучало не для женщины. Для него самого. Как клятва.

В груди щёлкнуло что-то старое, забытое. Механизм ответственности, который давно должен был умереть, но почему-то снова заработал.

Женщина подняла на него глаза.

– Ты… это… останься тут… пока… Мы хоть поспим нормально.

– Хорошо, – с улыбкой ответил дед.

Я сторожил. Сторожил за этот хлипкий мир из тряпок и доверчивого сна. Самый опасный вид караула. Когда тебе уже есть что терять.»«Четырнадцать часов. Три выхода на связь у противников по расписанию. Один БТР проехал по дальнему переулку. Идиоты. Снег для них – помеха, а не укрытие.

Голос женщины прервал тишину:

– А ты так и не спал? Сколько раз я просыпалась – ты сидел и смотрел в стенку. Что-то случилось?

– Нет, – ответил дед. – Просто мало ли что может произойти. Я сторожил.

Мальчик тоже проснулся. Указал пальцем на дверь подвала.

Дед кивнул.

– Ладно. Пойдём прогуляемся. Хоть свежим воздухом подышим.

– Куда? – насторожилась женщина.

– Да не бойся. Снег пошёл. Бои будут идти медленно и неохотно. А если что – у меня РПК за спиной.

– Ладно…

Они открыли дверь – и увидели зиму.

Не просто снег. Зиму, которая бывает только в детстве: огромные сугробы, толстые белые хлопья, падающие без конца, как будто небо решило вернуть мир к нулю.

Мальчик тут же побежал прыгать по снегу.

Женщина глубоко вдохнула.

– Давно я не видела такую красивую зиму…

Она повернулась к деду:

– Кстати, меня зовут Лиля. А тебя как?

Дед сидел и что-то комкал в руках.

– Лёня.

Лиля прищурилась:

– Раз уж и у нас есть имена, давай дадим имя и мальцу.

– Давай.

Дед взглянул на ребёнка.

– Как насчёт Борис?

Лиля рассмеялась, хитро:

– Хах. Давно я не слышала такого имени. Ты у нас, значит, довольно возрастной, раз вспомнил такое.

Дед смял в руке снежок.

– Эй, Борис, лови.

Он кинул и попал мальчику прямо в спину. Борис удивлённо обернулся, не понимая, что произошло.

– Смотри, Борис.

Дед подошёл и показал, как лепить снежок.

Борис увлёкся – и вдруг рассмеялся.

Смех был хрипловатый, неотработанный, будто ржавый замок скрипнул. Первый звук, который дед от него услышал.

Дед застыл.

Лиля тоже обернулась – и на её лице появилась не улыбка, а боль.

Она знала: этот смех – не её заслуга. Он теперь принадлежит этому старому седому мужчине с грубыми руками.

И тут в затылок деду прилетел плотный снежок.

Лиля хохотала так, что разрывала тишину.

– Теперь ты не седой, а серебряноволосый!

Дед медленно повернулся.

– Значит, так?..

И началась маленькая война.

Дед кидал снежки в Лилю. Лиля кидала снежки в Бориса. Борис пытался поймать двух зайцев сразу. Его снежки были маленькими, мягкими – некоторые даже разваливались в полёте.

А вот у Лили были проблемы.

Её снежки были плотными и большими. Попадало больно. Но синяков не должно.

В конце концов они все стали мокрыми и устали.

Их веселье прервал звук.

Ракеты не было видно. Только короткое свистящее “где-то там” – и потом оглушающий взрыв вдали.

Дед мгновенно среагировал.

– В подвал, быстро!

Он взял мелкого за шкирку, потянул Лилю и затащил внутрь.

В подвале дед сразу включил газовую горелку, чтобы стало теплее.

Лиля, тяжело дыша, выкрикнула:

– Что это было?!

– Ракета, – поправил дед, не отрывая глаз от огня. – Неуправляемая. Дешёвка. Значит, стреляли наобум, по площадям. Или отрабатывали остатки старых запасов.

Он поднял на неё взгляд.

– Хуже того. Если начали жечь ракеты – значит, пехота скоро пойдёт. Им нужно отчитаться о “результатах работы”. А лучший отчёт – очищенный квадрат на карте.

Он выдохнул и добавил уже тише:

– Так. Из города ходу нет ещё долго. Но есть у меня убежище, на которое вы не согласитесь. Там тепло. И еда всегда будет.

Лиля подпрыгнула.

– Как не согласимся?!

– Там живёт Чёрт.

У Лили глаза стали круглыми.

– Ты… ты ебанулся?

– Он адекватный, – упрямо повторил дед. – Он меня спас.

– Что? Ты совсем с крыши полетел? Ты видел, что они делают с людьми?!

– Да не такой он…

– Нет.

Дед помолчал секунду, потом сказал:

– Ну а что насчёт метро? Я могу вас довести до туда.

Лиля замялась. Долго тянула.

– Ну…

Дед посмотрел на неё прямо.

– Понимаешь… я там на плохом счёту у людей.

– Почему?

Лиля сжала ладони.

– Я там… должна. Не деньги. Кровь. Один из “наших” полез за меня к похитителям. Не вернулся. Его брат считает, что это я его на тот свет отправила.

Она проглотила слёзы.

– Считай, я для них предатель в квадрате. А такого… неговорящего ребёнка… быстро убьют или выкинут на улицу.

Дед почувствовал, как стены подвала медленно, неумолимо сдвигаются. У него не было плана. Была только хрупкая надежда, что зима и снег замедлят всех настолько, что он успеет придумать чудо.

Он кивнул, будто согласился с неизбежным.

– Пока отсидимся тут. Дня четыре-пять. Подождём, пока пройдут войска.

Он криво усмехнулся.

– В подвалы они вряд ли будут заходить… я надеюсь.

Шнурки

«Мы просидели здесь около четырёх дней. Основные войска прошли. Я сидел возле дверей каждую ночь, слушая, как проходят люди. Кто-то даже обосновался рядом на какое-то время, но сюда они не заходили. Горелка закончилась. В подвале стало холодать. В один из дней я вышел ребятам хоть за какой-то одеждой. В той многоэтажке до сих пор она осталась. Мы готовы выдвигаться. Теперь за линией фронта ни чертей, ни собак, ни людей. Везение ли? Мне очень не хочется их потерять. Хочу спасти хоть одну заблудшую душу…»

– Что это ты там пишешь? – спросила Лиля.

– Да так, заметки пишу.

– Голова уже не запоминает? – усмехнувшись, сказала она.

– Нет, – дед был предельно серьёзен, – на всякий случай. График патрулей, в каком районе кто находится и где можно укрыться.

– А, понятно.

– Нам нужно идти.

– Ночью?

– На улице пурга. Вы одеты достаточно хорошо, чтобы продержаться часа два. За два часа мы дойдём до убежища. Это подъезд дома. Там довольно тепло, так как стёкла с дверьми не выбило.

– А эти вояки?

– В такую погоду заметить нас не должны. Да и ночью они не двигаются.

Дед встаёт и начинает готовиться к походу. Проснувшийся Борис подходит к деду и с сердобольными глазами обнимает грубую ладошку деда.

– Не бойся, – старик потрепал Бориса по голове, – выведу я вас из города, выведу. Ну, одевайся.

Он указал мальчику на вещи, и тот сразу же побежал одеваться.

Дверь в подвал открылась, и на глазах показалась самая сказочная погода. Луна была полная. Хоть пурга и была сильной, были видны редкие лучики. Они двинулись.

Идти было тяжело. Снег был рыхлый, а ветер гнал снежинки с такой скоростью, что они впивались в лицо, как гвозди. За пять минут обледенели брови и усы. Ребёнок трясся от холода.

Вскоре, без какого-либо сопротивления, они уже были у ограждения того самого здания, в подвале которого жил знакомый чёрт.

– Полезайте через эту дырку, – дед указал на брешь в заборе.

Протиснувшись, они сразу же побежали до подъезда. На первом этаже было вполне тепло, но недостаточно, чтобы прожить здесь до конца зимы. Борис плакал.

– Что с тобой, Борис? – нежным голосом спросила Лиля.

– Замёрз.

Дед снял свои перчатки, встал на колени и взял руки мальчика. Он их обтирал и дул тёплым воздухом в этот маленький комок тепла.

– Сейчас всё будет, потерпи, малец.

Боря улыбнулся.

Они уселись под лестницей на первом этаже. Пол там был приятно тёплый, и дед знал почему.

– Подождите. Я сейчас вам принесу поесть.

– Ты куда? Где ты на улице найдёшь еду?

– Магия, – старик развёл руками и искривил гримассу, тем самым рассмешил мальчика.

Прошло около десяти минут, и дед уже вернулся с тремя тарелками супа из аварийного пайка. Все, включая деда, без лишних слов принялись поглощать это добро. Дед съел свою порцию первым.

– Пойду посмотрю подходящую обувь для мальчика. У тебя-то валенки, а на него ничего нет. Порыщу что-то на первых этажах.

Лиля кивнула.

Он зашёл в первую квартиру на этаже. Она была довольно чистой. Всё осталось на своих местах. Как будто никто и не торопился. А может, никого здесь и не было?

Коридор был обычный. Двухкомнатная квартира. В маленькой комнате стояли кровать, стол и шкаф. Выглядело как детская. В шкафу до сих пор остались книги.

«Так. Ботинки. Точно».

Дед посмотрел под кровать, и там стояли зимние кроссовки на маленькую ногу.

«Ну, хоть что-то. Если надеть носки, то вполне будут держаться».

Дальше он решил посетить большую комнату. Зайдя в неё, он увидел животрепещущую картину. На диване сидели три человека: отец, мать и дочь. Они довольно хорошо сохранились для такого времени. Отец обнимал одной рукой дочь, а другой закрывал ей глаза. Мать сидела калачиком сзади отца и обнимала его. Непонятно, почему они умерли, но смерть была быстрой и неожиданной.

Выходя из комнаты, он запнулся об сломанные санки.

– Блять. Кто их сюда поставил?

Поднявшись, он их осмотрел. Они были сломаны. На санках не было досок. Он решил их прихватить.

Выйдя в подъезд, ребята уже спали, как будто и не живые. Но их выдавало дыхание. Он сел рядом, прислонившись спиной к стене. Лиля уже дремала, укрывшись плащом. Борис ворочался, всхлипывая во сне.

Сквозь тонкий сон дед почувствовал, как маленькое тело настойчиво тычется ему под бок, ищет тепла. Рука деда, будто сама по себе, легла на взъерошенную голову. Он не гладил, просто прикрыл ладонью, как козырьком. Шёпот, который он принял за ветер, оказался его собственным голосом:

«Спи, сынок. Я тут».

Утром он проснулся с окаменевшей спиной. Борис спал, свернувшись калачиком у него на коленях, крепко вцепившись пальцами в ремень его разгрузки. Дед осторожно, миллиметр за миллиметром, высвобождал ткань, боясь разбудить. В эту минуту он не был охотником или солдатом. Он был просто стариком, которого кто-то посчитал безопасной гаванью.

Лили рядом не было. Мальчик тут же проснулся и соскочил с колен деда.

– А где Лиля? – спросил старик.

Мальчик указал на дверь подъезда. Борис побежал к двери, но дед его окликнул:

– Подожди! Тебе нужно ботиночки надеть!

Мальчик вопросительно подошёл и невинными глазами смотрел на деда.

– Садись, – голос у деда сорвался на хрип.

Он отвернулся, будто поправляя разгрузку, и быстро – ладонью по лицу. Потом встал на колени перед мальчишкой. Дрожь в его старых пальцах была не от холода. Он снял с Бориса отсыревшие портянки, завернутые в тряпьё. Маленькие ступни были сизые от холода, с врезавшимися красными полосами.

– Вот так… крестиком…

Он водил грубыми пальцами, обвивая шнурок вокруг маленькой ножки Бориса. Ребёнок смотрел, завороженный, и доверчиво прижал лоб к седой щетине деда. Тот замер. Запах немытого детского волоса, тёплый и пыльный, ударил в нос, пронзив воспоминанием: так же, в другой жизни, на коленях, перед печкой…

Он резко дёрнул шнурок, затягивая узел.

– Всё, будешь как танк.

Голос прозвучал чужо и глухо. Боря потянулся и неуклюже обнял его. На долю секунды старик позволил этому случиться, положив тяжёлую ладонь на вздрагивающую от холода спину.

– Иди к Лилии. А мне… мне надо санки доделать.

Он взял сломанные санки, и они вышли на улицу. Там на лавочке сидела Лиля и что-то рисовала на большом холсте.

– Ну, беги к ней. Я пока санки починю.

Мальчик радостно помчался к ней.

– Ого, у тебя новые кроссовки! – удивлённо вскрикнула Лиля.

Тем временем дед решил обойти дом, чтобы найти какой-нибудь гараж позади дома. За домом была и помойка, и гараж.

«О, эта доска как раз подойдёт!»

На помойке лежала маленькая дверь от шкафа. Он её обломил – и получилось идеально под санки. Взглянув в гараж, он нашёл верёвку, которой обмотал стальные санки с доской. Также он сделал небольшой поводок для них.

«Вот теперь покатаемся!»

Дойдя до ребят, Боря уже был весь измазан в краске.

– Ну что ты делаешь, отдай! – кричала Лиля. – Ты же испортишь мне картину!

– Не надо так на ребёнка, – с улыбкой сказал старик.

Тем временем Борис всё время вырывал кисточку Лили и кидал её в картину.

– Ладно, рисуй. Я его отвлеку.

Подняв санки, он посмотрел на Лилю:

– Боря, хватит. Пойдём. Там есть горка. Поиграем. Давай наперегонки?

Дед побежал. За ним весело побежал Борис. Добежав до горки, дед скатился первым. За ним был Боря. Они весело катались по горке, пока Борис не заинтересовался санками. Он подбежал к ним.

– Это санки, да! Смотри. Садишься и крепко хватаешься за деревяшку.

Дед усадил малого на санки и крепко держал его руки, показывая, где нужно держаться.

– А сейчас поедем!

Он сделал пару кругов вокруг здания и, выдохнувшись, остановился рядом с Лилей.

– Ну, дорисовала?

– Да. Осталось, конечно, сделать пару штрихов, но это уже потом.

Вдали послышался грубый голос:

– Огонь.

Борис тут же упал на снег. Лиля запаниковала.

– Ложись! – крикнул дед.

Увидев лежащего Бориса, старик тут же схватил его и, приобняв Лилю, закрывая их спиной, помчался к подъезду. Закрывая двери подъезда, он услышал очень громкий вой чертей.

Положив Бориса, он заметил, что на нём два пулевых, и мальчик совсем не двигается.

– Что, что с Борисом?! – заметив это, закричала Лиля. – Сделай что-нибудь!

Дед тут же разорвал одежду на ребёнке и приготовился оказывать ему первую помощь. Он ввёл ему шприц, в котором было и обезболивающее, и вещество, которое помогло остановить кровь.

– Он будет жить? Ты его вылечишь! – трепала за руку женщина.