Прогулки с котом. Ночная жизнь замков

Кот ни на секунду не смутился. Он плавно опустил лапу, обернул ее хвостом и посмотрел на меня с мягким, поистине королевским снисхождением.

– Твоя приземленная логика снова разбивается о тонкости придворных тайн, – Кот лукаво прищурился. – Разумеется, официально король пил воду – исключительный ЗОЖ ради демонстрации подданным ясности ума! Но ты только представь как можно трое суток слушать здравицы в душном зале. Тут любой трезвенник затребует… э-э… секретный эликсир. А что касается валерьянки… это для вас она успокоительное. А в секретных шляхетских пропорциях, да смешанная с родниковой лидской водой – она творила чудеса стимуляции! Король мгновенно открыл глаза, галантно пригласил молодую супругу на танец и спас репутацию короны. Ну хорошо, признаю, что капли были не персидские, а из аптеки Лидского фарного костёла, но эффект-то был исторический!

В этот момент призрачный король Ягайло на возвышении действительно поднял свой кубок, тепло улыбнулся юной Софье, и парадные залы башни начали медленно таять, уступая место холодному ночному ветру боевых галерей.

– Ладно, капли аптекаря, идем дальше, – улыбнулся я, переводя дух. – Что там у нас по плану?

– Нам пора выйти на внешние стены, – Кот спрыгнул со стула, который уже превратился в музейный экспонат за ограждением. – Туман над замковым озером сгущается. Самое время поговорить с теми, кто так и не смог дойти до наших стен. Нас заждались на болотах.

Мы поднялись на широкую боевую галерею, соединяющую две главные башни замка. Здесь ночной ветер гулял вовсю, донося с искусственного замкового озера запахи камыша и тины. Из-за тумана современная Лида окончательно исчезла. Казалось, стены замка парят над бескрайним доисторическим болотом.

Вдруг туман за пределами северной стены начал сгущаться. Из болотной низины послышался глухой, зловещий скрежет металла о металл, хлюпанье грязи и тяжелые призрачные стоны. Прямо из белой пелены на нас начали надвигаться фигуры.

Это были рыцари-тевтонцы. Их некогда белоснежные плащи с черными крестами были покрыты болотной жижей и тиной, тяжелые топфхельмы (шлемы-ведра) с рогами и перьями покосились, а огромные мечи бессильно волочились по земле. Рыцари выглядели не столько грозно, сколько глубоко несчастно. Они отчаянно пытались вытащить свои призрачные ноги из невидимой трясины, которая влекла их на дно.

– О, а вот и те, кто не дошел до финала, – Кот запрыгнул на каменный зубец стены, аккуратно усевшись над пронизывающей бездной тумана. – Жертвы средневекового навигатора и белорусского ландшафтного дизайна.

Я подошел к бойнице, завороженно глядя на призрачное воинство.

– Невероятно... Это же знаменитая немецкая осада! Кот, я читал, что великий князь Гедимин неспроста выбрал это место между реками Лидея и Каменка. Замок был окружен сплошными топями. В 1390-х годах отряды крестоносцев под предводительством маршала ордена Энгельхарда фон Рабе пытались подойти к стенам, но их тяжелая кавалерия намертво завязла в лидских болотах. Их латы весили по тридцать килограммов, и они просто тонули под собственным весом, так и не сделав ни одного выстрела по замку!

Кот медленно повернул ко мне голову, приподнял одну бровь и издал короткий, глубоко ироничный смешок.

– Тридцать килограммов лат? Тонули под собственным весом? – Кот покачал головой. – Ты снова пересмотрел исторических драм. Доспехи конца четырнадцатого века были шедеврами инженерной мысли и весили от силы килограммов двадцать, причем вес распределялся так идеально, что рыцарь мог в них прыгать и даже бегать. Никто не тонул, как топор в колодце, только из-за веса железа.

– Но они же завязли! – упрямо указал я на страдающих призраков.

– Завязли они исключительно из-за человеческой глупости и кошачьей диверсии, – Кот гордо выпрямил спину. – Маршал ордена был парнем упрямым и свято верил своей карте. А мой пращур, Кот-следопыт, переставил деревянные указатели на броде через Лидею. Вместо твердой песчаной косы он направил тевтонскую кавалерию прямиком в вековые торфяники. И когда маршал фон Рабе закричал: «Вперед, на штурм!», вся его элитная конница дружно ухнула в жижу по самые уши. Они завязли не потому, что латы тяжелые, а потому, что торф, друг мой, штука непредсказуемая.

Один из призрачных рыцарей в особенно пышном шлеме с павлиньими перьями, вдруг поднял голову к нашей бойнице. Из-под его забрала вырвался хриплый, простуженный шепот на ломаном старобелорусском:

– Картэль… Шайзе картэль… Кот вкрал наш брод… Тутэйшы камар кусае скрозь жалеза…

– Вот видите, он до сих пор жалуется на лидских комаров, – Кот сочувственно кивнул призраку. – Идите с миром, герр маршал, в пятнадцатом веке климат станет суше.

Кот коротко мяукнул, и болотный туман мгновенно поглотил тевтонских призраков вместе с их стонами и лязгом лат. Над озером снова воцарилась тишина.

– Ну вот и третья легенда нашла свое место в твоём блокноте, – Кот потянулся, глядя на восток. – Небо бледнеет. Наша лидская вахта подходит к концу. Пора встречать рассвет, пока городские коммунальные службы не выключили подсветку замка.

Небо над Лидским озером начало стремительно менять цвет, окрашиваясь в холодные жемчужно-серые и лазурные тона. Плотный туман, окутывавший боевые галереи стен, стал медленно оседать на воду. Магия ночи уходила. Дегтярные факелы на стенах бледнели и гасли, уступая место ровному утреннему свету, а из двора замка бесшумно исчезли призрачные запахи королевского пира и отзвуки тевтонской осады.

Замок Лида снова превратился в аккуратный, отреставрированный городской музей. Из-за стен донесся первый утренний гул проезжающего автобуса.

– Ну что, бытописец, – Кот вальяжно сидел на кирпичном парапете, подставив мордочку свежему весеннему ветру. – Лидский гарнизон свою задачу выполнил. Короля взбодрили, тевтонцев в торфяники отправили, Гедимина в хронологии восстановили. Надеюсь, твоя муза довольна.

– Довольна – не то слово, – улыбнулся я, пряча блокнот в рюкзак. – Сцена с комарами, кусающими сквозь рыцарские латы, однозначно пойдет в тираж. Спасибо тебе.

Я повернулся, чтобы застегнуть карман куртки, а когда через секунду обернулся назад, то Кот, по своему обыкновению, растаял в воздухе. Он исчез ровно в тот миг, когда автоматическая система выключила ночную подсветку башен.

Однако на этот раз на каменном выступе стены не было бумаги или монет. Там, прочно зажатый между двумя современными кирпичами, торчал крошечный, покрытый многовековой патиной бронзовый наконечник арбалетной стрелы. На его четырехгранном острие было тонко выцарапано: «НОВОГРУДОК».

Я аккуратно вытащил этот средневековый сувенир, бережно опустил его в карман к талеру Сапег и улыбнулся:

– Новогрудок... Ну конечно. Главная цитадель Миндовга. Едем на черные холмы.

Глава 8

Коронация Миндовга, щиты на холмах и кошачье величие

Замковая гора в Новогрудке, является одной из самых высоких точек Беларуси. Передо мной в ночной темноте возвышались колоссальные, трагические силуэты двух уцелевших башен – Щитовой и Костельной. В отличие от восстановленной Лиды, здесь царит первозданный дух древности: руины из красного кирпича и дикого камня буквально вросли в крутой холм. Ветер здесь такой силы, что кажется, будто он дует прямиком из тринадцатого века. На часах полночь.

До первой столицы Великого Княжества Литовского я добирался сквозь густые весенние сумерки. Новогрудский холм в два часа ночи выглядел как застывший во времени титан. Внизу, в глубоком овраге, спал древний город.

Я поднялся на самую вершину вала, зябко кутаясь в плотный шарф.

– Кот! – крикнул я, пытаясь перекричать гул ветра. – Я на месте! Но тут сквозит так, что Сапегам из Гольшан и не снилось! Где ты?

– У подножия великокняжеского трона не принято кричать, как на базаре, – раздался спокойный, абсолютно глухой к порывам ветра голос прямо за моей спиной.

Я резко повернулся. Кот сидел на самом краю полуразрушенной каменной кладки Щитовой башни, на фоне огромной, багровой луны. Я протер глаза, не веря собственному зрению – на его голове красовался крошечный макет великокняжеской короны, сплетенный из сухой лесной травы и скрепленный янтарной каплей.

– Это еще что за головной убор? Ты теперь некоронованный король Новогрудских холмов?

Кот величественно прищурил зеленые глаза, игнорируя ледяной ветер.

– Некоронованный? Какая дерзость. Мой пращур лично присутствовал при коронации Миндовга в 1253 году. И, между прочим, именно он подсказал великому князю, что принимать корону от папы римского нужно с гордо поднятой головой, а не кланяться каждому крестоносному епископу. Так что этот холм для меня является родовой резиденцией первой величины. А вот ты со своим простуженным носом портишь весь пафос момента.

Я улыбнулся, пряча руки в карманы.

– Ну ладно, Ваше Величество. Замок разрушен, от семи башен остались только две. Как ты собираешься оживлять историю на этих продуваемых всеми ветрами холмах?

Кот плавно встал и поднял лапу.

– Разрушен? Для человеческих глаз – возможно. Но камни Миндовга и Гедимина умеют собираться воедино, когда их просит тот, кто помнит их первоначальный блеск. Встань за моей спиной и держись за воротник. Сейчас здесь станет очень жарко от шляхетской и княжеской гордости.

Кот резко опустил лапу, вонзив когти в вековой кирпич башни.

По Замковой горе прокатился оглушительный подземный гул. Земля под моими ногами вздрогнула. Из темноты оврагов, словно исполинские призраки, начали подниматься еще пять разрушенных башен – Посадская, Дозорная, Колокольная... Стены замка соединились в единое каменное кольцо, опоясавшее вершину холма. На месте руин Щитовой башни вырос пятиэтажный каменный колосс, на вершине которого взвился огромный призрачный стяг с изображением Погони. Внутри двора вспыхнули сотни костров, и воздух наполнился оглушительным ревом труб и звоном тяжелых мечей Гедиминовичей.

– Добро пожаловать в первую столицу, – Кот обернулся ко мне, и его травяная корона тускло блеснула в лунном свете. – Постарайся не наступить на щиты дружинников. У них сегодня тяжелый день. Мы как раз попали на совет князей перед великим походом.

Мы шагнули сквозь призрачные ворота, и я мгновенно оглох от мощи звуков. Вокруг нас, на самой вершине исполинского холма, кипела суровая, первобытная жизнь военной ставки XIII века. Внутренний двор замка был заполнен сотнями могучих дружинников. Они точили тяжелые топоры-бородачи, подгоняли кожаные ремни пластинчатых доспехов и вполголоса переговаривались на суровом старобелорусском наречии. От огромных костров, на которых запекались туши оленей, валил густой, жирный дым.

Над нами пятиэтажной громадой возвышалась Щитовая башня. Ее мощные стены из темно-красного кирпича и дикого серого камня-валуна казались монолитом, способным выдержать удар самой вечности.

– Какая экспрессия, какая брутальная средневековая эстетика, – Кот грациозно прошествовал мимо стойки с тяжелыми боевыми копьями, ни разу не задев их хвостом. Его травяная корона сидела на голове как влитая. – Полюбуйся на этих парней. Это тебе не изнеженная шляхта Сапег с их кубками и французскими шелками. Здесь куется империя.

Я почувствовал, как внутри меня просыпается азарт исследователя. Я подошел к стене Щитовой башни, восхищенно провел ладонью по шершавой кирпичной кладке и повернулся к Коту.

– Да, Миндовг знал, где заложить столицу! – гордо произнес я. – На такой высоте замок буквально парит над врагами. И какая дальновидность! Построить такую грандиозную каменную башню и мощные кирпичные стены уже в тринадцатом веке, в 1253 году, прямо к своей коронации, чтобы тевтонцы и татары даже не думали соваться на холм! Чистый стратегический гений.

Кот, который в этот момент как раз намеревался обнюхать призрачный кожаный сапог одного из спящих дружинников, замер. Он медленно поднял голову, посмотрел на меня с непередаваемым сочувствием в зеленых глазах и издал долгий, скорбный кошачий вздох.

– Мой дорогой писатель… – меланхолично протянул Кот, сокрушенно потирая лапой нос под своей травяной короной. – Твоя вера в мгновенную эволюцию белорусской архитектуры просто умиляет. Каменная башня? К коронации 1253 года? Ну что за вопиющая каша в голове! При Миндовге вся эта гора была укреплена исключительно дубовыми срубами, мощными земляными валами и деревянным частоколом. Тот детинец, Который защищал первого короля, пах смолой и сосной, а не кирпичом!

– Как не кирпичом? – я растерянно огляделся по сторонам, указывая на пятиэтажного каменного колосса над нашей головой. – А это что?

– А это – Щитовая башня, которую начали строить из камня и кирпича только в конце четырнадцатого века, – снисходительно пояснил Кот, лениво облизывая лапу. – Витовт и Ягайло приложили сюда свои королевские руки гораздо позже. Так что Миндовг короновался в деревянном Новогрудке. Но не переживай, дерево горело, земля осыпалась, а вот эта каменная стена, которую ты трогаешь, действительно помнит такие осады, от которых у современных генералов задергался бы глаз. Впрочем, довольно теории. Нам пора спуститься в подвалы этой самой башни. Там, в глубоких тайниках, скрыто то, ради чего историки готовы продать душу.

Кот уверенно зашагал к узкому, темному арочному спуску, ведущему под основание Щитовой башни.

Мы спустились по крутым, скользким ступеням в самую глубь подвала Щитовой башни. Здесь, под толщей вековых валунов, царила кромешная тьма, а воздух был настолько густым и холодным, что казался осязаемым. В углах подземелья тускло светились призрачные грибы, отливая мертвенно-зеленым светом. Пахло сырым песком, ржавчиной и сухим тленом древности.

Кот уверенно вышагивал впереди. Его травяная корона в этом изумрудном полумраке казалась выкованной из старой меди. Он остановился перед массивной, окованной железом дубовой дверью, за Которой угадывался потайной склеп.

– Ну вот, мы на месте, – Кот задрал хвост и таинственно прищурился. – Именно здесь, под тремя слоями гранита, скрыто то, из-за чего современные археологи перерыли половину Гродненской области и стоптали не одну пару резиновых сапог. Сокровищница первой столицы.

Он аккуратно толкнул дверь лапой. Та с тяжелым скрипом поддалась, являя нам призрачные очертания сундуков, забитых серебряными гривнами-изрубнями, тяжелыми кубками и старинным оружием. Но самое главное лежало по центру на бархатной подушке – великолепный венец, украшенный крупными жемчужинами и тяжелыми балтийскими камнями.

– Невероятно... – у меня перехватило дыхание. – Неужели это она? Корона первого короля Литвы, Миндовга!

– Она самая, – скромно мурлыкнул Кот, садясь рядом с подушкой и поправляя лапой свой собственный травяной головной убор. – И, между прочим, мало кто знает, но в 1263 году, когда заговорщики во главе с Тройнатом напали на великого князя, именно мой пращур, Кот-хранитель, успел выхватить этот бесценный венец прямо из-под носа убийц. Он протащил его по тайным ходам Новогрудского холма и спрятал в этом подвале. С тех пор корона находится на вечном кошачьем хранении.

Я скрестил руки на груди, прищурился и с ироничной улыбкой посмотрел на пушистого фантазера. На этот раз его выдумка была слишком очевидной.

– Красивая сказка для туристов, Кот, – покачал я головой. – Но ты снова заигрался в мифотворчество. Во-первых, коронация Миндовга была признана папой Иннокентием IV, и корону везли из самой Риги. Но после трагической гибели князя в 1263 году она бесследно исчезла. Большинство авторитетных историков сошлись на том, что ее либо переплавили сами убийцы, либо ее тайно увезли обратно папские легаты. Никаких «тайных кошачьих подвалов» в хрониках нет. И уж точно твой предок не смог бы утащить в зубах три килограмма чистого золота и драгоценных камней! Признайся, ты эту реликвию сотворил из тумана просто для того, чтобы оправдать свой травяной венец?

Кот ни на секунду не смутился. Он плавно поднялся, небрежно повел хвостом и посмотрел на меня с легким, поистине королевским упреком.

– Ах, эти ваши «авторитетные историки»... – сокрушенно вздохнул он. – Люди, Которые пишут диссертации на основе обрывков обгоревших пергаментов, всегда жутко завидуют тем, у кого есть прямой доступ к первоисточникам. Переплавили? Увезли в Ригу? Какое банальное, обывательское мышление! Разумеется, для широкой публики мы пустили слух об исчезновении реликвии. Конфиденциальность – залог сохранности инвестиций. А что касается «утащить в зубах»... Зачем же в зубах? У моего предка в подчинении был целый кошачий батальон замковых мышеловов. Слаженная командная работа и законы физики, помогли плавно перекочевать в секретный кошачий фонд хранения трём килограммам золота. Ну хорошо, признаю, что конкретно этот венец на подушке является призрачной копией. Оригинал спрятан еще глубже, на уровне грунтовых вод холма. Но согласись, шляхетский пафос этого подвала без нее был бы неполным.

Кот лукаво подмигнул мне. В эту секунду призрачные сундуки и сияющая корона начали медленно таять, превращаясь в обычные мокрые камни фундамента Щитовой башни.

– Ладно, хранитель фондов, идем дальше, – улыбнулся я, поправляя рюкзак. – Холодрыга тут знатная, пора выбираться наружу.

– Нам пора выйти на оборонительные валы, – Кот уверенно направился к выходу из подземелья. – Туман спускается прямо на город. Самое время встретить тех, кто пытался штурмовать эту гору «в лоб». Бессмертный гарнизон как раз заступает на ночную поверку.

Мы выбрались из сырого подземелья на крутой оборонительный вал, огибающий Костельную башню. Ветер здесь был такой яростный, что, казалось, он пытался сорвать замковую гору с ее векового фундамента и унести в стратосферу. Далеко внизу, в оврагах, спал современный Новогрудок, но здесь, на высоте птичьего полета, туман клубился, как сусло в пивоварне.

Внезапно ветер донес до нас чужеродные, дикие звуки – свист нагаек, резкий говор на незнакомом наречии, ржание степных коней и глухой, ритмичный стук сотен тяжелых кожаных барабанов. Туман у подножия холма забурлил, и прямо по отвесному, почти вертикальному склону на нас поползли сотни призрачных воинов. На них были островерхие меховые шапки, кожаные халаты и легкие чешуйчатые доспехи. В руках они держали короткие составные луки. Это было призрачное войско орды под предводительством хана Куремсы.

Рядом со мной на валу материализовался бледный силуэт древнего воеводы в тяжелом пластинчатом доспехе. Он опирался на огромный меч и с легкой скукой смотрел вниз, на карабкающихся кочевников.

– Невероятно... – прошептал я, крепче вцепившись в воротник, чтобы ветром не сдуло последние мысли. – Кот, это же осада 1258 года! Войска монголо-татарского темника Куремсы пришли сюда, чтобы стереть молодую столицу Миндовга с лица земли. Но Новогрудок выстоял! Я помню этот факт. Татарская конница просто не смогла подняться по этим безумным тридцатиметровым склонам, их кони скользили по мокрой траве и глине, а защитники замка сверху буквально засыпали их стрелами и бревнами. Полный стратегический провал степной тактики!

Кот, умудряясь сохранять идеальное равновесие на самом продуваемом углу вала, неспешно повернулся ко мне. При этом, его травяная корона даже не сдвинулась на ухо. В его зеленых глазах промелькнула привычная, ласковая ирония.

– Стратегический провал... Как громко сказано, – Кот меланхолично зевнул прямо в лицо ледяному шквалу. – Твоя вера в то, что грозные степные воины, покорившие половину известного мира, пасовали перед обычной крутой горкой, просто умилительна. Ты действительно думаешь, что они никогда не видели холмов и не умели штурмовать крепости? Куремса был опытным военачальником, и его люди прекрасно знали, как использовать осадные лестницы и штурмовые крючья.

– Но они же не взяли замок! – возразил я, указывая на призрачных воинов, Которые раз за разом соскальзывали вниз по круче.

– Не взяли они его исключительно из-за геодезических хитростей и легкого кошачьего вмешательства, – Кот самодовольно пригладил усы лапой. – Мало кто знает, но накануне штурма мой пращур, Кот-топограф, тайно возглавил отряд замковых кротов и сусликов. За одну ночь они перекопали весь южный склон, создав под дерном скрытую систему ложных нор и неустойчивых террас. И когда Куремса отдал приказ: «Вперед, орлы степей!», его передовые штурмовые отряды ухнули в эти подземные пустоты по самые колени. Вся их хваленая динамика штурма превратилась в филиал комедии положений. Пока они чертыхались и вытаскивали ноги из сусличьих ловушек, защитники на валах успели трижды пообедать и спокойно зарядить все самострелы. Чистая победа ландшафтного дизайна над степной экспансией!

Призрачный воевода рядом с нами вдруг тяжело вздохнул, переложил меч из руки в руку и глухо произнес на старобелорусском:

– Ісцінная праўда… Каб не тыя праклятыя норы пад травой, прыйшлося б больш тапарамі махаць. Дзякуй твайму роду, чорны звер…

Кот величественно склонил голову в своей травяной короне, принимая благодарность из тринадцатого века.

– Всегда к услугам короны, пан воевода.

Воевода кивнул, и в то же мгновение звуки барабанов стихли. Призрачные татары Куремсы растаяли в тумане, словно их и не было, а склоны Новогрудской горы снова стали мирными, безмолвными холмами.

– Ну вот и всё, – Кот посмотрел на восток, где небо уже окрасилось в холодные, предрассветные тона. – Небо бледнеет. Наша новогрудская вахта окончена. Пора встречать рассвет на самой высокой точке, пока магия Миндовга не превратилась в обычную росу.

Холодный предрассветный ветер Новогрудка начал утихать, а густой туман в оврагах плавно окрасился в нежные оттенки утреннего золота. С первыми лучами солнца призрачные очертания пяти разрушенных башен беззвучно растаяли в воздухе. Величественный стяг с Погоней растворился в небе, и перед моими глазами снова предстали привычные, трагические силуэты Щитовой и Костельной башен.

История вернулась в свои каменные рамки. Из города внизу донесся первый колокольный звон, созывающий жителей на воскресную службу.

– Ну что, летописец, – Кот вальяжно сидел на самом краю древнего оборонительного вала, жмурясь на яркое весеннее солнце. – Новогрудская вахта окончена. Истину про деревянный детинец ты уяснил, сусликов-геодезистов в анналы занес. Надеюсь, твой блокнот выдержит следующий наплыв королевских тайн.

– Мой блокнот готов к любым испытаниям, Ваше Величество, – улыбнулся я, аккуратно поправляя рюкзак на плече. – Сцена со штурмом Куремсы получилась просто кинематографичной. Спасибо тебе за экскурсию.

Я на секунду отвернулся, чтобы застегнуть карман, а когда обернулся – Кот, по своему неизменному обыкновению, бесшумно исчез. Его травяная корона растаяла вместе с ночным туманом, не оставив на траве ни единого следа.

Однако прямо на том месте, где он только что сидел, на старом сером валуне лежал необычный предмет. Это был тяжелый, потемневший от времени свинец, напоминавший круглую призрачную подвесную печать, какую в старину прикрепляли к важным государственным грамотам. На ней едва различимо читался королевский герб, а на обратной стороне когтем было аккуратно нацарапано: «ГРОДНО».

Я бережно поднял эту находку, спрятал ее поглубже в карман к талеру Сапег и наконечнику стрелы, после чего уверенно направился вниз, к машине.

– Гродно... Королевский город. Старый и Новый замки. Похоже, Стефан Баторий и последние короли Речи Посполитой уже заждались нас.

Глава 9

Два замка на одном холме, королевская диета и последний сейм

До Гродно я добрался в следующие выходные. Высокий правый берег Немана. Перед моими глазами разворачивается потрясающая панорама. На одном крутом холме, соединенные массивным каменным арочным мостом, возвышаются сразу две эпохи: суровый, недавно масштабно отреставрированный в стиле ренессанс Старый замок Стефана Батория и строгий, элегантный Новый замок – королевская резиденция XVIII века в стиле рококо. На часах ровно полночь. Внизу в Немане шумит вода, отражая бледный диск луны. Вокруг замков безлюдно и тихо.

Древняя подвесная печать в моем кармане буквально пульсировала холодом всю дорогу. И вот я стою на середине замкового моста. Внизу – глубокий ров, впереди – мощные въездные ворота Старого замка с гербом Батория.

– Ну и где ты, гродненский староста? – негромко спросил я в темноту. – Здесь замка целых два, разорваться мне, что ли?

– Разорваться – это излишне радикально, мой друг, – раздался знакомый, бархатный и ироничный голос прямо с перил моста.

Я повернулся. Кот сидел на гранитных перилах. На этот раз на его груди красовался роскошный, миниатюрный шляхетский воротник-фреза из белейшего кружева, точь-в-точь такой, какие носили вельможи во времена Стефана Батория. Зеленые глаза лукаво блестели.

– Я смотрю, твоё кружевное величие растет от города к городу. Теперь ты у нас придворный шляхтич самого короля Батория?