Прогулки с котом. Ночная жизнь замков

Я улыбнулся, покачал головой и подошел к тому месту, где он только что сидел. Под грубым, вековым кирпичом белел клочок бумаги. Это был плотный листок с тисненым золотым вензелем рода Пусловских. На нем тем же каллиграфическим, слегка размашистым почерком было выведено: «Завтра в полночь у замка в Ружанах. Форма одежды – теплая, там сквозит. Не опаздывай, Сапеги не любят ждать».

Я аккуратно поднял его, спрятал в нагрудный карман куртки, поближе к первой пергаментной записке, и направился вниз, к выходу. Наша прогулка окончилась, но я точно знал, что это далеко не последний замок в нашем списке.

Глава 4

Ружанский дворец Сапег

Ночная дорога до Ружан была окутана густым, как кисель, туманом. Фары машины выхватывали из мрака лишь клочья серой ленты асфальта да редкие силуэты придорожных деревьев. Где-то там, впереди, среди полесских лесов, спал величественный и, как говорят, самый таинственный дворец Беларуси – бывшая резиденция могущественных князей Сапег.

Я припарковался у подножия холма, на котором когда-то стоял роскошный дворцовый комплекс. То, что я увидел, заставило меня на мгновение задержать дыхание. В свете полной луны передо мной возвышались не просто руины – это был величественный скелет былой славы. Две массивные пятигранные башни, недавно извлечённые археологами из земли, гордо смотрели в ночное небо своими тёмными провалами окон. Чуть поодаль высились остовы дворцовых корпусов с фрагментами арок, а в центре комплекса зияла пустота там, где когда-то находился главный корпус.

– Ну и видок... – пробормотал я, выходя из машины и поёживаясь от ночной сырости. – «Версаль Беларуси», говорите? Сейчас он выглядит скорее как сцена из фильма ужасов.

– О, умоляю тебя! – раздался из темноты знакомый бархатный голос с неподражаемой ироничной хрипотцой. – «Фильм ужасов»! Какая пошлость. Это тебе не голливудский хоррор. Это – величественная симфония времени, написанная камнем и славой великого рода.

Я обернулся. На замшелом парапете одной из откопанных башен, грациозно балансируя на каменном зубе, сидел он. Мой старый знакомый – огромный чёрный кот с янтарными глазами, которые светились в темноте ровным, колдовским огнём.

– Опять ты, – усмехнулся я, чувствуя, как привычное раздражение от бессонной ночи сменяется радостью встречи. – И как ты узнал, что я сегодня в Ружаны собрался?

– Я знаю всё, мой дорогой друг, – Кот спрыгнул с парапета и бесшумно приземлился на траву. – Особенно если дело касается Сапег. Ты ведь даже не представляешь, в каком месте стоишь. Под твоими ногами – одна из самых больших тайн Великого Княжества Литовского. Здесь в подземельях хранилась государственная казна ВКЛ. Здесь решались судьбы королевств. А некий канцлер, чей портрет я вижу в твоей голове... ну что, идём? Или ты предпочтёшь смотреть на эти камни со стороны, как обычный турист?

Кот развернулся и уверенно направился в сторону одной из арок Восточного корпуса, которая вела вглубь дворцовых руин. Я, не раздумывая, последовал за ним.

Мы скользнули внутрь через полуразрушенный дверной проём. В нос ударил запах вековой сырости, известковой пыли и старого камня. Кот двигался бесшумно, как тень, а я то и дело спотыкался о груды кирпичей, оставшихся после реставрационных работ.

– Ну давай, – сказал я, стараясь не отставать. – Рассказывай. Что ты знаешь об этом месте такого, чего нет в путеводителях?

Кот остановился в центре огромного зала, где когда-то, вероятно, гремели балы. Он сел на задние лапы, обвил их хвостом и посмотрел на меня с высоты своего кошачьего величия.

– Всё началось в 1598 году, – начал он, и его голос приобрёл ту особую, лекционную интонацию, которую я так хорошо помнил. – Сюда приехал человек, который изменил ход истории Восточной Европы. Канцлер Великого княжества Литовского – Лев Сапега.

– Лев Сапега, – кивнул я. – Автор Статута ВКЛ. Я читал.

– Читал! – фыркнул Кот. – Ты читал сухие строки учебника. А я видел его собственными глазами. Он был не просто политиком. Он был гением. В 1602 году он начал строить здесь не просто замок – он строил государственную резиденцию, где должны были решаться судьбы людей. В этих стенах принимали королевича Владислава, здесь вершили суд, отсюда уходили в походы войска...

Кот замолчал и принюхался. Воздух в зале внезапно стал тяжёлым. По стенам побежали тени, и в центре комнаты начал материализоваться туманный силуэт.

Я попятился. Фигура была высокой, в длинном старомодном кунтуше, с седой головой и пронзительным, строгим взглядом. Призрак медленно повернул голову и посмотрел прямо на меня.

– Это... это он? – прошептал я.

– Собственной персоной, – тихо ответил Кот, и в его голосе впервые за весь вечер послышались нотки уважения. – Канцлер Лев Сапега. Иногда он возвращается сюда по ночам. Проверяет, не забыли ли о нём потомки.

Призрак сделал шаг в нашу сторону. Я вжался в стену, но Кот остался стоять на месте, спокойно глядя на приближающуюся фигуру.

– Не бойся, – шепнул Кот. – Он не причинит тебе вреда. Он просто хочет убедиться, что его труд не был напрасен.

Призрак остановился в трёх шагах от нас, пристально посмотрел на меня, затем на Кота, кивнул и начал медленно таять, растворяясь в ночной темноте.

– Он знал, что мы здесь? – спросил я, когда фигура исчезла окончательно.

– Конечно, знал, – Кот лизнул лапу. – Лев Сапега был самым проницательным человеком своего времени. Он чувствовал каждую тень, каждый шорох в своих владениях. Особенно если этот шорох издавал я.

– Ты его знал? – изумился я.

– Мы были... э-э... коллегами, – уклончиво ответил Кот, но в его глазах мелькнул озорной огонёк. – Я частенько захаживал к нему в кабинет, когда он работал над Статутом. Грелся у камина, пока он правил статьи. Он не возражал. Говорил, что мурлыканье помогает ему сосредоточиться.

Мы двинулись дальше по анфиладе, спускаясь в подвалы. Воздух стал холоднее, сырее. Кот уверенно шёл впереди, а я следом.

– Кстати, – Кот остановился у массивной каменной стены и провёл лапой по кладке. – Здесь когда-то был потайной ход.

– Ещё один, – усмехнулся я. – Ты ведь любишь эти подземные туннели.

– Не просто туннель, – Кот прищурился. – Огромный подземный коридор, который соединял Ружанский дворец с Коссовским. Тысячи людей трудились годами, чтобы прорыть его. Говорят, по нему можно было проехать на повозке, запряжённой тройкой лошадей.

– Двадцать пять километров? – я присвистнул. – Это же целое инженерное чудо!

К тому же, Коссово построили чуть ли не на век позже.

– Ох уж эти мне человеческие учебники истории, – Кот гордо поднял хвост. – Всё измеряют линейками и датами. Сапеги не привыкли экономить на комфорте. Они проложили этот путь в свои тайные угодья задолго до того, как Пусловские возвели там свои башни. Графы просто «подключились» к готовой системе. Когда нужно было незаметно перевезти документы или, не дай бог, спастись от врага, этот коридор, искривляющий само пространство, спасал жизнь не одному поколению князей.

Мы вошли в просторное подземелье. Своды здесь были выше, чем в коридоре, а стены были сложены из тёсаного камня. Вдоль стен стояли пустые ниши и массивные каменные столбы.

– А здесь когда-то хранилась казна, – Кот указал лапой на пустующие ниши. – Государственная казна Великого княжества Литовского. Мешки с золотом, серебряные слитки, драгоценности. Всё это лежало прямо здесь, под ногами. А вон там, – он кивнул в сторону дальней стены, – стояли бочки с венгерским вином и запасы продовольствия на случай осады.

Я подошёл к одной из ниш и провёл рукой по холодному камню. Вдруг ладонь обожгло ледяным сырым воздухом. В глубине подвала гулко хлопнула невидимая дверь. Отдалённый гул голосов, звон кубков и тяжёлый стук кованых сапог заставили меня вздрогнуть. В полумраке, прямо сквозь глухую кирпичную стену, проступили полупрозрачные силуэты людей в старинных кунтушах и с саблями на поясах. Они спешно перекатывали призрачные бочки, а один, в богатом меховом воротнике, нервно разворачивал свиток с огромной сургучной печатью.

– Тихо вы там, мародёры шведские, – лениво цыкнул на них Кот, даже не повернув головы. – И так голова раскалывается.

Призраки замерли. Тот, что был со свитком, медленно повернул ко мне бледное лицо с провалами вместо глаз, прижал палец к губам и растаял в воздухе вместе со звоном оружия.

– И куда всё это делось?

Кот хитро прищурился.

– О, это долгая история. Часть вывезли, часть разграбили в годы войн. Но легенда гласит, что кое-что до сих пор лежит где-то здесь. Семейные драгоценности Сапег, которые были замурованы в тайной камере перед тем, как дворец сдали врагу. Их так и не нашли. Археологи до сих пор ищут. А я знаю, где они, – Кот загадочно замолчал.

– Где?! – я подскочил.

– Но не скажу, – Кот озорно моргнул. – Во-первых, это не моя тайна. Во-вторых, ты не умеешь хранить секреты. Я знаю, ты расскажешь в своей следующей книге.

Я вздохнул, понимая, что спорить с ним бесполезно.

Мы поднялись обратно на поверхность и вышли в парк, окружающий дворец. Туман немного рассеялся, и в лунном свете силуэты парадной брамы и флигелей казались в темноте грозными замковыми башнями. Над руинами повисла та особенная тишина, которая бывает только в местах, где история дышит в каждом камне.

Но тишина длилась недолго. Кот вдруг замер, подняв лапу, и повёл ушами. Туман, стелющийся по траве, начал стремительно сгущаться, закручиваясь в вихри. Из этих белых струй прямо перед нами соткались очертания роскошной кареты, запряжённой призрачными конями. Они не издавали ни звука, но из их ноздрей вырывался светящийся пар. С подножки соскочил лакей в ливрее, распахивая дверцу перед бледной дамой в пышном кринолине XIX века.

– О, графиня Потоцкая пожаловала, – пробормотал Кот, вежливо приподняв воображаемую шляпу. – Опять путает эпохи и балы. Не обращай внимания, это просто остаточное эхо её гордости. Местные стены слишком хорошо помнят своих хозяев, вот их и «коротит» в полнолуние.

Дама скользнула мимо нас. Я почувствовал, как по коже пробежал мороз, пахнущий старыми духами с нотками увядшей розы. Через мгновение карета и гости растворились в лунном свете, оставив после себя лишь росу на траве.

– А теперь, – сказал Кот, усаживаясь на старый каменный постамент. – Если хочешь, я расскажу тебе настоящую историю. Ту, которую не пишут в учебниках. О том, как Лев Сапега прятал здесь мощи Святого... О том, как в 1655 году Ружанский дворец стал убежищем для беглецов от войск царя Алексея Михайловича. И о том, как один очень умный кот спас архив рода от огня...

Я сел рядом на траву, готовый слушать эту историю часами. Ночь была длинной, а тайн у Ружанского дворца, как оказалось, было не счесть.

Когда на горизонте заалела первая полоска рассвета, Кот зевнул, потянулся и поднялся на лапы.

– Всё, мой друг. На сегодня хватит. У меня дела в Гольшанах.

– Спасибо, – сказал я. – За эту ночь. За истории. За то, что ты есть.

Кот фыркнул, явно тронутый, но стараясь этого не показывать.

– Береги себя, – сказал он и, сделав несколько шагов в сторону руин, растворился в утреннем тумане, как это умел делать только он.

В руке у меня была зажата маленькая бронзовая монета с гербом Сапег – стрелой с двумя перекладинами, которую называют „Лис“. Иронично, учитывая, кто мне её оставил...

Я улыбнулся, спрятал монету в карман и пошёл к машине. Впереди был долгий день, новые открытия и, возможно, очередная ночная встреча. Ведь история никогда не кончается, пока есть те, кто готов её слушать.

Глава 5

Белая Дама и Черный Монах

Ровно через сутки моя машина тормозила на окраине агрогородка Гольшаны. В свете фар промелькнули мрачные, законсервированные остатки некогда грандиозной резиденции Сапег. Днем эти руины напоминали разрушенные зубы гигантского ископаемого ящера, но сейчас, в глухую полночь, под тяжелыми грозовыми тучами, они выглядели откровенно зловеще. Ветер со свистом гулял сквозь пустые глазницы оконных проемов.

Я вышел из машины, зябко кутаясь в воротник куртки. Вокруг стояла оглушительная тишина, прерываемая лишь скрипом старых деревьев.

– Ну и глушь, – пробормотал я вслух. – Кот, если это опять твои шуточки, то здесь даже спрятаться негде. От замка же осталась едва ли треть!

– Какое прискорбное отсутствие воображения, – раздался знакомый, бархатный баритон откуда-то сверху.

Я поднял голову. На полукруглой арке разрушенного кирпичного свода сидел Кот. В этой темноте его шерсть казалась частью самой ночи, и только глаза горели двумя идеально круглыми изумрудами. Он плавно, словно соткавшись из воздуха, скользнул вниз и приземлился на лапы прямо предо мной.

– «Едва ли треть»... – передразнил Кот, изящно оборачивая лапы хвостом. – Мой дорогой писатель, твой прагматизм снова наступает на горло магии. Ты судишь о резиденции подканцлера литовского Павла Стефана Сапеги по кучам щебня, которые оставили после себя шведы и время? Вся эта современная консервация, лак и гипс – для туристов. Настоящий замок живет в вечности. Гляди же.

Кот звонко и резко щелкнул когтями по осколку кирпича под своими лапами.

В ту же секунду тучи над нами разорвались, пустив яркий луч лунного света, и воздух вокруг задрожал, как марево над раскаленным асфальтом. С оглушительным, но беззвучным грохотом руины начали… достраиваться. Прямо из земли поднимались ровные ряды мощной кирпичной кладки, пустые глазницы окон застеклялись тяжелыми витражами, над башнями вырастали остроконечные крыши, а обвалившиеся арки соединялись в идеальные полукружья.

Через мгновение перед нами стоял великолепный полноценный, монументальный, грозный и абсолютно цельный Гольшанский замок XVII века в стиле ренессанс. В окнах парадных залов вспыхнул мягкий янтарный свет сотен свечей.

– Прошу внутрь, – Кот сделал галантный поклон головой в сторону массивных дубовых дверей, Которые сами собой бесшумно распахнулись. – Сегодня мы в гостях у высшей лиги шляхетского сословия. Постарайся не наступать на шлейфы придворных дам.

Мы перешагнули порог, и я замер от восторга. Никаких музейных табличек, стекла и реставрационного бетона. Под ногами лежала дорогая плитка, стены были расписаны фресками, а в воздухе плыл тяжелый аромат воска, мускуса и дорогого привозного вина. По коридорам плавно проплывали полупрозрачные фигуры в роскошных кунтушах и шелковых платьях. История ожила на полную мощность.

– Потрясающе! – прошептал я, стараясь говорить тише. – Значит, вот он какой, Черный замок Ольшанский! Кот, я ведь знаю эту историю благодаря Владимиру Короткевичу. Именно здесь, в этих подвалах, жестокий князь Ольшанский спрятал сундук с сокровищами и замуровал свою жену за измену, а тайну хранит призрак Черного Монаха!

Кот, который в этот момент усердно вылизывал грудку, замер, медленно поднял на меня взгляд, полный вселенской скорби, и глубоко вздохнул.

– Короткевич, безусловно, гений, – меланхолично произнес Кот. – Но ты умудрился перепутать гениальный художественный вымысел с сухими фактами. Во-первых, замок Гольшанский, а не Ольшанский. Во-вторых, никаких князей Ольшанских во время строительства этого каменного великолепия тут уже не было. Род угас, и замок строили Сапеги. А в-третьих… если ты озвучишь свою версию про «измену и сундуки» вон тому джентльмену у камина, его призрачные слуги скормят твои кроссовки охотничьим псам.

Я повернул голову к огромному камину, где в кресле сидел величественный мужчина в богатых одеждах с тяжелой золотой цепью на груди. Его взгляд был суров и проницателен.

– Это сам Павел Стефан Сапега, – шепнул Кот, галантно обходя кресло магната. – Великий Подканцлер литовский. Человек, который построил этот замок на три башни и три корпуса, чтобы затмить саму королевскую резиденцию. И, уверяю тебя, свою жену он не муровал. Он вообще был женат четырежды, и все его супруги умирали исключительно от естественных причин того негигиеничного века, оставляя его в безутешном, но очень богатом одиночестве.

Призрак Сапеги вдруг повернул голову в нашу сторону, приподнял кубок с призрачным вином и глухо произнес:

– Вітаю, чужынцы. Рады бачыць, што хоць нехта памятае маю рэзідэнцыю цэлай, а не ў выглядзе тых жаласных камянёў, што засталіся пасля шведаў...

Я почтительно поклонился, а Кот в ответ изящно махнул хвостом, промурлыкав что-то на безупречной шляхетской латыни. Нас приняли за своих.

Мы двинулись дальше по роскошной анфиладе комнат и вошли в просторный зал, где стены были плотно увешаны портретами. Прямо по центру висело масштабное изображение величественной женщины в королевских соболях и с тяжелой короной на голове. Стоило нам приблизиться, как холст задрожал. Женщина на портрете недовольно поджала губы, смахнула призрачную пылинку со своего рукава и царственно уставилась на нас.

– Глядите-ка, явились, – раздался из рамы величественный, но откровенно ворчливый женский голос. – Живые! И снова, небось, будут шептаться про моего старого мужа Ягайло и выдумывать небылицы про мои интриги.

– Ваше Величество, – Кот мгновенно опустился на передние лапы в глубоком, почтительном поклоне. – Перед вами великая Софья Гольшанская, основательница знаменитой династии Ягеллонов. Наша гордость и дипломатический гений.

Я, ошеломленный масштабом личности призрака, поспешно закивал.

– Ваше Величество, современные историки вас очень уважают! Вы ведь подарили королю долгожданных сыновей и фактически управляли государством...

Королева на портрете слегка смягчилась, но все еще подозрительно прищурилась.

– Уважают? Что-то незаметно. На экскурсиях только и слышно: «Ах, бедный Ягайло, ах, молодая четвертая жена». Хоть бы кто упомянул мою политическую мудрость! Мой род Гольшанских держал в руках судьбы земель, пока эти ваши... реставраторы не превратили наши дома в кучи щебня!

– Ваше Величество, успокойтесь, умоляю, – мягко замурлыкал Кот, запрыгивая на резной столик под картиной. – Ваша ослепительная красота до сих пор спасает эти руины от окончательного забвения. Туристы едут сюда исключительно ради вашего неземного следа. А мой спутник обязательно напишет о вас так, что затмит все учебники.

Королева Софья удовлетворенно хмыкнула, поправила корону и царственным жестом отпустила нас. Портрет снова замер, вернув холсту привычную неподвижность.

Мы свернули в длинный, узкий коридор жилого корпуса. Янтарный свет свечей здесь стал тускнеть, уступая место густым ночным теням. Вдруг позади нас раздался тяжелый шорох ткани и тихий вздох. Я обернулся и похолодел. Из темноты, бесшумно левитируя над полом, к нам приближалась высокая фигура в глухой черной монашеской рясе с глубоким капюшоном. Лицо призрака разглядеть было невозможно.

– Кот! – в панике зашептал я, вжимаясь в стену. – Это он! Черный Монах! Книга Короткевича не врала, он действительно бродит по замку!

Фигура остановилась в паре метров от нас и издала страдальческий вздох.

Кот же даже ухом не повел. Он лениво сел, зевнул во весь свой кошачий рот и иронично посмотрел на привидение.

– Ох уж эта ваша человеческая тяга к излишнему мистицизму, – меланхолично вздохнул Кот, глядя на меня. – Стоит людям увидеть парня в рясе, как они сразу раздувают трагедию на триста страниц общего призрачного стажа. Мой дорогой, включи логику. Какой монах в замке Сапег? Этот господин – никакой не монах. Это обычный местный бедняк, парень по имени Гремислав. Он просто переодевался в монастырскую одежду, чтобы тайно пробираться в замок на свидания к своей возлюбленной – княжне Ганне-Гордиславе. Папенька-то её, разумеется, был против нищего зятя. Вот парень и импровизировал с гардеробом.

Призрак в рясе обиженно шмыгнул носом. Капюшон слегка откинулся, явив лицо вполне симпатичного, но грустного молодого шляхтича.

– Ну вот, прыйшоў Кот і ўсё сапсаваў… – обиженно буркнул Черный Монах. – А я так доўга рэпетываў гэты жудасны ўздых! Між іншым, нас з Ганнай потым усё роўна замуравалі…

– Исключительно за нарушение режима секретности и плохую актерскую игру, – строго отрезал Кот. – Идите, Гремислав, ищите свою Ганну в Розовом зале, не мешайте нашей экскурсии.

Грустный «монах» вздохнул, натянул капюшон и растаял в воздухе, оставив лишь легкий запах старого сукна.

Мы спустились по сырой каменной лестнице в глубокие подвалы замка. Здесь пахло вековой сыростью и старым камнем. Из угла донесся тихий, леденящий душу плач. Из глухой кирпичной стены медленно соткался силуэт молодой женщины в тонком белом платье. Ее пальцы беззвучно скребли по камням.

– А вот это – реальная легенда Гольшан, – тихо произнес Кот. – Белая Дама. Жена строителя монастыря, которую замуровали заживо, чтобы стены перестали рушиться.

Пока я судорожно сглатывал комок в горле, Кот вальяжно подошел к призраку Белой Дамы, сел у ее ног и ласково замурлыкал:

– Сударыня, мой спутник бледнеет сильнее вашего савана, умоляю, не пугайте его. К тому же, я всегда говорил, что этот белый наряд слегка полнит в тусклом свете подземелий. Вот черный фрак – это вечная, стройнящая классика.

Белая Дама на секунду перестала плакать, удивленно посмотрела на черного наглеца, печально улыбнулась и растаяла, оставив аромат полевых цветов.

Кот самодовольно пригладил усы лапой и поманил меня вглубь подвала, остановившись у огромной, наглухо заваленной валунами каменной арки.

– Кстати, о логистике XVII века, – Кот небрежно постучал когтем по валуну. – Этот подземный ход ведет прямиком в Тракайский замок. Мой пращур частенько бегал по нему в Литву за свежей балтийской корюшкой. Подземелье такое широкое, что Сапеги спокойно разъезжали тут на каретах, запряженных тройками лошадей.

Я прищурился и скрестил руки на груди, решив наконец поймать пушистого гида на откровенной лжи.

– Ну хорошо, с призраками я спорить не буду, – с усмешкой сказал я. – Но подземный ход до Тракая? Помнится, не ты ли упрекал меня в Мирском замке за подобную легенду? От Гольшан до Тракая по прямой – почти сто пятьдесят километров! Через грунтовые воды, болота и реки! Какая карета? Ты опять безбожно врешь ради красного словца!

Кот ни разу не смутился. Он изящно обошел меня по кругу, укоризненно покачав головой.

– Мой дорогой друг, ты снова меряешь расстояния своими строительными ГОСТами и шагомерами. Для шляхетского гонора и кошачьего аппетита сто пятьдесят километров под землей – это легкий вечерний променад. Ну хорошо, признаю, до самого Тракая они немного не докопали. Уперлись в пивные подвалы в Вильне и решили, что главная цель путешествия уже достигнута. Так твоей прагматичной душе угоднее? Идем уже наверх, рассвет близко.

Мы поднялись на уцелевшую северную башню. Небо на востоке начало светлеть, окрашиваясь в холодные предрассветные тона. Магия ночи уходила. Великолепные стены замка Сапег снова начали бледнеть, превращаясь в привычные, поросшие травой руины.

– Ну что, писатель, – Кот сидел на краю смотровой площадки, глядя, как проступает сквозь туман силуэт Гольшанского костела. – Теперь ты видел Гольшаны настоящими. Хватит вдохновения на новую главу?

– Более чем, – улыбнулся я. – Я подробно опишу и королеву Софью, и Черного Монаха, и твою подземную корюшку.

Я повернулся, чтобы достать блокнот, а когда обернулся назад, то никого не увидел. Кот, как обычно, исчез. Замок снова стал просто законсервированными руинами. Но на этот раз на каменном выступе башни не было волоска. Там лежал маленький, потемневший от времени старинный серебряный талер с гербом Сапег «Лис», а под ним – свернутая трубочкой записка.

Я развернул хрустящую трубочку бумаги, которую прижал к кирпичу серебряный талер Сапег. Текст на этот раз был коротким, рубленым, словно выбитым мечом на щите: «Крево. Полночь. Княжеская башня. Оденься как можно теплее. Камни XIV века не знают пощады. И не забудь взять с собой немного мужества, там у стен очень тяжелая память». На этот раз вместо печати на полях был нарисован четкий контур ощетинившегося кошачьего силуэта.

Кревский замок. Место, где ковалась история Великого Княжества Литовского, где была подписана Кревская уния и где в подвалах задушили великого князя Кейстута по приказу Ягайло. Самый суровый замок в моем списке.

Глава 6

Тени Кейстута, тевтонский след и кирпичные клятвы

Ровно через сутки моя машина медленно ползла по холмистым дорогам Сморгонского района. Свернув к Крево, я увидел за лобовым стеклом колоссальные, суровые стены кастеля – огромного четырехугольного оборонительного укрепления. Днем эти полуразрушенные стены из красного кирпича и серого камня-валуна выглядят величественным памятником оборонного зодчества, но сейчас, окутанные плотным, глухим туманом, они казались неприступной древней цитаделью, затерянной во времени.