Данные

11

Утро выдалось промозглым. Слякоть чавкала под ногами, словно недовольная хозяйка, а температура едва перевалила за жалкие десять градусов. Влажный ветер пробирал до костей, шелестя обрывками афиш на стенах, как будто город сам стряхивал с себя прошлую ночь.

Миноин, кутаясь в старый плащ, прислонился к сырому кирпичу стены и развернул пожелтевшую газету. Буквы плясали перед глазами, складываясь в безрадостную картину.

Первая новость обожгла, словно кипятком.

— Ужасная трагедия! — кричал заголовок.

В семье Заводчанина, измученной голодом, погибли двое детей и жена. Отчаявшийся отец, словно загнанный зверь, взял в руки дробовик и устроил кровавую баню бандитам из группировки Наждачкина. Перед смертью успел отправить на тот свет двоих отморозков. Фото под заголовком было размытым.

«И это только те случаи, что просочились в газету», — мрачно подумал Миноин, сжимая газету так, что бумага затрещала. Сколько ещё таких трагедий скрыто за стенами домов, замалчивается Марвартовым?

Вторая новость вызвала лишь усталую усмешку.

— Марвартов велел заменить старые вселены на новую валюту, миры, по грабительскому тарифу один к десяти тысячам.

— Ах, старина Марвартов, — пробормотал Миноин, проводя пальцем по строчкам, — вечный борец с инфляцией. Правда, у Ника всё равно лучше получается! Мой миллион превратится в жалкую сотню.

Печально, до боли в зубах печально, — подумал он, чувствуя, как утекают его сбережения.

Третья новость подтвердила худшие опасения.

— Проблему с Наждачкиным полиция так и не смогла решить.

Юг и восток города фактически принадлежали бандитам, а о западе власти предпочитали молчать, словно там разверзлась бездна, поглотившая всё без остатка. Карта города в углу газеты была испещрена красными зонами, как чумными пятнами.

«Что-то здесь нечисто, — промелькнуло в голове у Миноина. — Молчат?»

Новость четвертая, словно слабый луч света, пробилась сквозь мрак.

— В Протополис прибывает огромное количество беженцев. Население перевалило за 13 тысяч и продолжает расти. Заводы, вопреки всему, постепенно возвращались к работе на полную мощность.

Миноин чуть не вслух засмеялся, горько и коротко.

— Отлично! Хоть что-то, чёрт возьми, весёлое в этом мире!

В этот момент в комнату буквально влетел один из служащих, возбуждённый и сияющий, словно ребёнок, получивший долгожданную игрушку.

— Друзья! В магазинах чай появился! Настоящий чай! — выдохнул он, чуть ли не подпрыгивая от счастья. Его лицо, обычно серое от усталости, сейчас светилось ярче солнца. — Говорят, целый конвой разгрузили! Сорт «Рассвет Империи»!

Он замахал руками, словно дирижируя оркестром невидимых ангелов, и счастливо рассмеялся, и этот смех, звонкий и заразительный, словно колокольчик, разбил утреннюю унылость.

Миноин, отложив газету, с удивлением посмотрел на коллегу. Сердце неожиданно екнуло. Запах сырости внезапно перебил слабый, едва уловимый аромат чего-то давно забытого — надежды? Но теперь этот аромат крепчал, наполняя комнату тонким, терпким благоуханием далёких плантаций. В животе приятно заурчало в ответ на призрачный вкус на языке.

Роуль, до этого безучастно лежавший на диване, с грохотом отбросив ноги на пол, тут же принял сидячее положение, словно его подбросило пружиной.

— «Рассвет Империи»? Да быть не может! — загремел он, широко улыбаясь во весь рот, обнажая зубы, чего за ним давно не водилось. — Неужели старина Марвартов и тут не соврал?!

Начальница отдела кадров медленно вплыла в комнату — но теперь её движения обрели невесомость, а в глазах горел тот самый озорной огонёк, словно она сама ждала этого момента целую вечность. Она принялась доставать кружки с торжественностью жреца, готовящего священнодействие, и каждую ставила на стол с лёгким, музыкальным дзынь.

— Ну что, господа, отложим дела на потом? Сегодня у нас праздник! — промурлыкала она, подмигнув Роулю. — Полагаю, даже протоколы подождут, пока мы не совершим это… чаепитие возрождения!

Она неожиданно рассмеялась лёгким серебристым смехом, от которого даже Роуль поднял брови в изумлении.

Двое других служащих, о чём-то оживлённо беседовавших за столом, тут же подскочили и, звеня пустыми кружками, присоединились к образовавшейся процессии. Воздух наполнился металлическим лязганьем ложек и приглушённым смехом — звуками, давно не слышными в этих стенах.

Наступил долгожданный завтрак с чаем. Горячий пар поднимался над кружками.

После скромного, но радостного чаепития все разбежались по своим делам, кроме Миноина и двух весельчаков. На столе остались пустые кружки с коричневыми разводами на дне, как последние островки ушедшего тепла.

Роуль, откашлявшись и стукнув кулаком по столу, чтобы привлечь внимание, подозвал их к себе.

— Задача сегодня у вас не из простых, — произнёс он, глядя на подчинённых серьёзным взглядом.

Его пальцы нервно барабанили по столешнице.

— Вам следует оказать помощь полиции в поимке одного из криминальных идолов, а именно Грибнякова.

Роуль замолчал, оценивая реакцию подчинённых. В его глазах мелькнуло что-то тяжёлое, знающее.

— Вообще-то, он и не скрывается. Просто у полиции, как всегда, не хватает людей.

«Рук или смелости?» — подумал Миноин.

— Вам нужно будет зайти к нему домой и арестовать его. Миноин, ты за главного.

Исак, один из весельчаков, ухмыльнулся, запрокинув стул на задние ножки.

— Слишком просто, — молвил он, бросив взгляд на Миноина.

— Не спеши с выводами, Исак, — возразил Миноин, чувствуя неладное.

Холодная тяжесть, лишь ненадолго отступившая с чаем, снова сжала его грудь.

— В этом городе даже самое простое дело может обернуться настоящим кошмаром и полным абсурдом, не знавшим себе равных, — закончил он, глядя на Роуля, который избегал его взгляда, разглядывая потолок и нервно улыбаясь.

12

Оказавшись перед старым домом, троица почувствовала облегчение: дождь наконец прекратился. Но почти сразу их охватило тревожное чувство. Дом выглядел мрачно и запущенно. Он был большим, двухэтажным, из темного камня. Краска на стенах облупилась, ставни на некоторых окнах висели криво, а одно окно на первом этаже было разбито. Даже невозмутимый Миноин нахмурился, глядя на это здание. Казалось, он чувствовал, что здесь что-то не так.

— Входим! — скомандовал он, и его голос прозвучал необычно глухо. — Будьте осторожны. Очень осторожны.

Внутри их встретила аскетичная обстановка, но простора было предостаточно. В единственной комнате возвышался исполинский стол, занимавший едва ли не треть пространства, вокруг которого теснились пятнадцать стульев. И вот тут началось самое интересное: два из них были заняты… идентичными людьми.

«Стоп, машина! Что за чертовщина тут творится?» — мысленно воскликнул Миноин, чья челюсть едва не отвалилась. После визита в министерство чиновничества, где, казалось, он повидал все мыслимые и немыслимые бюрократические выпады, он самонадеянно полагал, что его уже ничем не удивить. Как бы не так! Перед ним, словно отражение в кривом зеркале, сидели два абсолютно одинаковых человека. Миноин протер глаза, ущипнул себя за руку, пытаясь унять наваждение.

— Товарищ старший, мы точно в тот дом зашли? Может, указателем ошиблись? — с сомнением в голосе пролепетал его подчинённый, нервно оглядываясь по сторонам. — Ни одного бандита! Сплошные профессора в помятых халатах...

Оба были облачены в белоснежные халаты, правда, изрядно помятые, словно их только что вытащили из стиральной машины, и смущенно смотрели на незваных гостей, как кролики на удава.

— Вам кого-то нужно? Или вы ошиблись адресом? — робко спросил один из них, словно боясь нарушить тишину, повисшую в комнате.

— Здесь живет Грибняков? — уточнил Миноин, стараясь сохранить хладнокровие.

— Мы оба Грибняковы. Так что, вам кого именно надо? — ответил второй, словно эхом повторив слова первого.

— А имя у вас тоже одинаковое? Это какой-то розыгрыш? — опешил Миноин, чувствуя, как его мозг начинает закипать.

— Да, — синхронно ответили они, и от этого ответа по спине пробежали мурашки.

Миноин решил присмотреться к ним повнимательнее, как опытный энтомолог к редкой бабочке, приколотой к стеклу. Они были неотличимы... Лица были округлые, с большими, немного наивными глазами, редкими волосами и карими глазами, в которых, казалось, пляшут озорные искорки.

Помощник Миноина, до этого момента хранивший молчание, вдруг заявил, что ему необходимо срочно выйти на свежий воздух.

— Проветрюсь, а то что-то душно стало, — пробормотал он и поспешно ретировался, оставив капитана наедине с этим сюрреалистичным дуэтом. «И я бы сбежал, будь моя воля», — подумал оставшийся помощник.

— Документы есть? — продолжил допрос оставшийся помощник, пытаясь хоть как-то вернуть ситуацию в рамки привычного.

— Есть, — снова хором отозвались Грибняковы, словно репетировали этот ответ всю жизнь.

— И как мы вас различим в бумагах? — спросил помощник, с тоской глядя на идентичные паспорта. — Буквой "Л" и "П" пометить?

Миноин и его помощник заняли стулья слева и справа от братьев-близнецов, чувствуя себя участниками какого-то абсурдного спектакля.

— По документам, разница между ними составляет шесть лет. Они даже не близнецы, а братья! Что за чертовщина? Это что? — голова Миноина шла кругом...

— И кого из них нам надо задержать? Нам говорили только об одном, а их тут двое, — спрашивал помощник. — Может, бросим жребий? Орёл — левого, решка — правого?

«Сказать честно, понятия не имею», — пронеслось в голове Миноина. — Вот оно что! Теперь понятно, почему полиция спихнула это дело нам. Точно. Сами не знают, кто им нужен, или просто струсили.

— Зато мы знаем, кто вам нужен, — в один голос заявили Грибняковы, хитро прищурившись. — Знаем лучше полиции, уж поверьте.

— Кто? — с любопытством спросил Миноин, чувствуя, как в нем просыпается профессиональный азарт.

— Тот, кого здесь нет, — загадочно ответили они...

— Тот, кто всегда опаздывает, — добавил левый.

— Но никогда не забывает о главном, — подхватил правый, и оба сладко улыбнулись.

— Главное — не ошибиться в выборе, — хором закончили они.

Их слова прозвучали как пророчество. «Или предупреждение», — подумал Миноин.

— Что прикажете делать, капитан? Может, бросим монетку? — растерянно спросил помощник, доставая из кармана потертую монету. — Хоть какое-то решение будет...

— Оставим их и передадим дело обратно в полицию. Пусть сами разбираются в этом цирке. Мы на такое не подписывались, — отрезал Миноин, поднимаясь со стула. — Хватит с нас чудес на сегодня.

— Полностью с вами согласен, капитан. С меня хватит, — вздохнул помощник, отряхивая невидимую пыль с рукава и бледнея. — Жаль монетку... Это было бы хоть честно. — Он с сожалением спрятал монету обратно в карман. — Хоть орла с решкой я различаю... А тут...

Миноин решительно шагнул к выходу, его помощник поспешил следом. Но когда капитан потянул ручку массивной дубовой двери, та не поддалась. Он нажал сильнее — замок щелкнул с таким зловещим звуком, будто смеялся над ними.

— Что за...? — Миноин дернул ручку снова, но дверь будто вросла в косяк.

— Проблема? — синхронно спросили Грибняковы, не вставая с мест. В их голосе не было ни удивления, ни злорадства — лишь плоская констатация факта.

— Дверь не открывается! — прошипел помощник, бросая испуганный взгляд на капитана. — Нас закрыли? Намеренно?

— Или дом решил пошутить, — мрачно буркнул Миноин, ударяя ладонью по дубу. Дверь ответила глухим стуком.

— Попробуем окно? — предложил помощник, уже направляясь к разбитому окну, которое они видели снаружи.

— Не трать силы, — вздохнул левый Грибняков.

— Оно не откроется, — механически добавил правый.

— Как не откроется? Оно же разбито! — возмутился помощник, хватая раму.

Но створка, несмотря на треснувшее стекло, не сдвинулась ни на миллиметр, словно ее заклинило невидимой силой. Сверху посыпались пыльные осколки.

— Вам сказали — тот, кого здесь нет, — тихо произнес левый брат, глядя куда-то поверх голов Миноина.

— Он не любит, когда гости уходят раньше времени, — заключил правый, и оба снова улыбнулись своей сладкой, леденящей душу улыбкой.

Где-то наверху громко скрипнула половица, и дверь сама отворилась — напуганные люди тихо вышли.

Основную часть дня Миноин страдал от скуки, но эта встреча с братьями Грибняковыми заставила его всерьез задуматься о смене профессии — может, в дрессировщики клоунов? — и замотивировала читать книги, чтобы наконец понять: то ли город сошел с ума, то ли он сам.

13

— Я есть бог! — вопил во всю глотку человек в дорогом сером костюме, балансируя на зубцах трехметровой каменной стены. Глаза горели не безумием, а холодной, расчетливой жестокостью, приправленной щепоткой театрального бешенства. — Повторяю! Я — Бог, властелин мира, Судья, Исполнитель и Палач! А вы — кучка ничтожных червей! Проваливайте, пока не разгневали меня окончательно!

Сцена разворачивалась на самой западной окраине Протополиса, забытой богами и мэрией, у неприступной твердыни, окруженной трехметровой стеной из серого камня. На стене восседали Андропов и три дюжины его верных приспешников, осыпая проклятиями и угрозами толпу внизу. Толпа — это было живое, нервное существо, состоящее из двух-трех десятков сбившихся в кучу людей. Они не стояли, а постоянно переминались с ноги на ногу, будто от холода, хотя дело было скорее в страхе. Их потухшие, уставшие лица, обветренные вконец, были обращены вверх, к безумцу на стене. От них исходил глухой, невнятный гул — смесь перешептываний, подавленных кашлей и скрипа подошв по щебню. Все, кроме «бога», кутались в теплые одежды, защищавшие от пронизывающего ветра. Андропов же щеголял в легком сером костюме, словно не замечая холода, будто холод был его верным слугой.

— Наждачкин просто жаждет поговорить! — надрывался один из толпы, его лицо покрылось красными пятнами от напряжения. — Как попугай, повторяю одно и то же в десятый раз!

— Чего он хочет? — прошелестело в толпе, ползущей змеей взаимного подозрения. Шёпот подхватили и понесли дальше, от одного края людского пятна к другому, обрастая домыслами и страхами.

— Эй, серая птица.

К кричавшему подошел человек, плотно закутанный в шарф, и нервно впился пальцами ему в плечо. — Давай уходить отсюда. Наждачкин говорил, у этого кретина в голове тараканы устроили не дискотеку, а карнавал с огнем! Никогда не знаешь, что ему взбредет в голову. Может, он решил нас всех в расход пустить? Валим отсюда, пока целы, а? Всем, кто здесь стоит, жизнь дорога!

Ведущий переговоры раздраженно сбросил руку с плеча.

— Подожди немного, прошу тебя, — упрямо твердил он. — Вот-вот заговорит по-человечески. — И снова воззвал к безумцу на стене, распахнув руки: — Дорогой царь царей, покровитель Протополиса, великий и могучий богатырь, высушивший слезы наши! Не гневайся, выслушай нас, супостатов презренных и люд простой, обремененный заботами! Дай шанс высказать мысли, не карай за дерзость речей!

Андропов внезапно сменил выражение лица. Ярость уступила место ледяному безразличию. Он явно замерз и начал поеживаться, словно его пробрало до костей.

— Ну же, выкладывай, не отнимай драгоценное время господина! Говори быстрее! — нетерпеливо рявкнул он, топнув ногой.

Внизу толпа вздрогнула, как один организм, от этого резкого звука. Несколько человек невольно сделали шаг назад, наступая другим на ноги.

Два друга, стоявшие внизу, обменялись мрачными, злобными взглядами. Тот, что был в шарфе, едва заметно кивнул.

— Наждачкин предлагает вам… — он сделал паузу, словно ему было трудно произнести эти слова, — 10 килограммов золота в обмен на… небольшую услугу!

Люди на стене, подчиненные Андропова, оживились. Один, ослепленный алчностью, вскинул автомат в воздух и уже собирался открыть пальбу в честь удачной сделки. Пальцы его дрожали на спусковом крючке.

Не успел он нажать, как Андропов молниеносно выхватил у него оружие и со всей силы ударил прикладом по голове. Раздался глухой удар, похожий на падение спелого арбуза. Несчастный рухнул вниз, во внутренний двор, издав приглушенный вопль. Со стены было видно лишь, как он безвольной куклой приземлился на землю.

В толпе внизу наступила мертвая тишина, сменившая гул. Люди замерли, затаив дыхание. Потом по ним пробежала волна: кто-то пригнулся, кто-то вскинул руку к голове, словно защищаясь от невидимого удара. Женщина с краю глухо вскрикнула и уткнулась лицом в плечо соседа.

Люди внизу не видели, что случилось с упавшим, но по их побледневшим, вытянувшимся лицам было видно, что результат переговоров пришелся «богу» не по душе.

Андропов же, словно ничего не произошло, сплюнул косточку от какой-то крупной ягоды. Она звякнула о камень у ног упавшего.

— Говори! — прошипел он вниз, не отводя взгляда от точки, где лежало тело. Он стоял спиной к людям внизу, демонстрируя полное презрение к опасности. Он был уверен в себе до безумия, зная, что его подчиненные при малейшей угрозе разорвут любого в клочья.

— Условия довольно просты, — заговорил угрюмый друг, вытирая ладонью пот со лба. — Вам нужно всего лишь… — он снова запнулся, словно боролся с собой. — Я понимаю, ваше величество, возможно, это предложение покажется вам дерзким или даже оскорбительным. Оно идет вразрез с вашими принципами и, осмелюсь предположить, с вашим представлением о справедливости. Но, умоляю, выслушайте до конца! Поверьте, игра стоит свеч! На кону нечто большее, чем просто золото. На кону будущее Протополиса, стабильность и процветание ваших подданных...

Андропову стало скучно, и он презрительно сплюнул сквозь зубы.

После затянувшегося молчания угрюмый продолжил: — Он просто-напросто предлагает вам… залечь на дно. Не показываться на глаза около полугода. Наждачкин, в свою очередь, сделает то же самое. Как вам такое?

Андропову это предложение показалось настолько неинтересным, что он вскинул автомат и выпустил в воздух всю обойму. Грохот выстрелов оглушил площадь, эхо покатилось по камням.

Внизу началась настоящая паника. Толпа, до этого сжатая в напряженный комок, разорвалась, как перезревший плод. Люди бросились врассыпную с криками, спотыкаясь и налетая друг на друга. Пыль взметнулась столбом. Через секунду они остановились, поняв, что стреляли в воздух, но сбились уже в две-три дрожащие кучки, готовые в любой момент снова сорваться с места.

Андропов швырнул оружие в говорящего. Промахнулся, конечно, но зато угодил в пробегавшего мимо кота, который с душераздирающим визгом бросился наутек. Этот нелепый и жуткий удар по животному заставил кого-то в толпе сдавленно хикнуть — нервная, истеричная реакция на непереносимое напряжение. Все замерли в ужасе.

Андропов лениво подал знак. К нему подбежали двое и внесли тяжелый стул.

— Не так поставили! — рявкнул Андропов и пнул одного из слуг так, что тот кубарем скатился вниз по стене, как колобок. Затем сам перевернул стул серого цвета с золотой спинкой так, чтобы спинка оказалась перед ним, и уселся верхом, лицом к толпе. Он положил локоть на спинку, превратившуюся в подобие трона, и посмотрел на собравшихся с театральной задумчивостью.

— Какие же вы скучные, — протянул он, вытаскивая из-под полы пистолет с огромным красным бриллиантом на рукояти. Небрежно направив его в толпу, он продолжил: — Вы пытаетесь предложить невозможное условие за возможные средства? Торгуетесь со мной, как на базаре, словно я старый хрыч, падкий на блестяшки? Как мне это понимать? Как вопиющую наглость? Как личное оскорбление, брошенное в лицо императору?! Вы все — воры и мошенники, племя жадных гиен, рыщущих в поисках легкой добычи! Пытаетесь доказать человеку, стоящему выше вас на тысячу ступеней, что достойны быть ему ровней? Мечтаете взобраться на мой пьедестал, облизываясь на мою власть? Я правильно понял вас, говорящая челядь? Отвечайте! Или я найду применение вашим языкам — на корм крысам!

Люди внизу обменялись нервными взглядами. Один из них вдруг бросился бежать, сломя голову исчезая в переулке. Другие лишь напряглись, готовые последовать примеру.

— Нет, нет, что вы, император императоров всея Рокмании… — забормотал угрюмый, пятясь назад, спотыкаясь о камни. — Мы лишь хотели передать информацию. Мы не пытались ее навязать!

Андропов убрал пистолет, сжал руки в кулаки, положил их на спинку стула и облокотил на них подбородок. — Вы откровенно тупы. О чем мне с вами болтать? Вы должны слушать меня и молчать, помалкивать. Наждачкин направил тебя сюда ради большой сделки. Ему необходима тишина, и, следовательно, цену он готов предложить невозможную. Молчание… Скажу откровенно: ты, жалкий смерд, украл у меня 15 килограмм золота. Ты хотя бы понимаешь, что за такие поступки платят шкурой?

Говорящий, до этого пытавшийся завести руки за спину, услышав эти слова, скрестил их на груди. К нему подошел его друг, глаза его горели подозрением и гневом.

— О чем он говорит?

Молчание…

— Это правда? Ты украл 15 килограммов золота и думал, что это никто не заметит? — Голос набирал силу, становясь громким и обвиняющим.

— А ты, я вижу, готов плясать под дудку этого поддонка! — крикнул друг, указывая пальцем на стену. — Он врет, я тебе говорю!

— За мои двадцать пять килограммов золота, — холодно произнес Андропов, — я, может, и соглашусь на ваше предложение. Но не меньше. Не люблю, когда люди лгут. Прямота — вот что способно изменить этот чертов мир. Лишь благодаря ей мы развиваемся и способны говорить о проблемах, а не угождать им. Вы же — живое подтверждение обратного.

Угрюмый сделал несколько неуверенных шагов вперед. — Я согласен. Золото твое. Забирай по координатам, которые я скажу, как только ты дашь согласие. Наждачкин верит, что твое слово всегда было выше клятвы обычного человека, даже самого ответственного.

— Так это правда?! — вскричал его друг, лицо его побагровело от ярости и предательства. — Предатель! — Он резко махнул рукой, и вместе с дюжиной ребят стремительно удалился, не оглядываясь.

Этот уход стал сигналом для остальных. Толпа, словно дождавшись развязки, начала быстро таять, растворяясь в сумеречных переулках. Люди уходили, не общаясь, не оглядываясь, каждый сам по себе, унося с собой груз увиденного ужаса и абсурда. Через минуту на пустыре перед стеной остались лишь ветер, мусор и одинокий угрюмый переговорщик.

— Знаешь, смерд, — обратился Андропов к угрюмому, зловещая усмешка тронула его губы, — ты жалок. Ты заботишься о мнении других, забывая о своем. Тебе было наплевать на мнение друга до тех пор, пока он не узнал о твоем плане. Ты, как любой человек с душой вора и волей тряпки, не боишься думать о запретном, зато как только кто-то начинает лишь предполагать о таких твоих мыслях, даже если их у тебя и в помине не было, ты тут же начинаешь оправдываться: «Ой, что вы, да я, да никогда». В общем, ты меня повеселил сегодня. Подумаю потом над твоим предложением. И над твоей судьбой.

Андропов встал. Его подчиненные мгновенно подхватили стул, больше похожий на трон.

Спустя мгновение из-за стены послышались четкие, методичные глухие удары (тук... тук... тук) и хриплый, обрывающийся на полуслове стон. Судя по всему, Андропов лично добивал того, кто упал во двор в начале этой истории.

Угрюмый замер на месте, слушая ужасные звуки. Лицо его побелело, как мел. Пот струился по вискам. Он не выдержал и сорвался с места, как подкошенный, побежал к своему уходящему другу. Тот успел отойти всего лишь метров на сто, его фигура была уже расплывчатой в вечерних сумерках.

— Стой! Стой! Подожди! Я все объясню! — захлебываясь, заорал угрюмый, его голос сорвался на визг. Он бежал, спотыкаясь о булыжники, падая и снова поднимаясь.

Бывший друг остановился, медленно обернулся. Лицо его исказилось не просто неприятным, а откровенно мерзким выражением холодного презрения.

— Я не хотел забирать золото себе, будь оно проклято! — запинаясь и задыхаясь, выпалил угрюмый, добежав и хватая друга за рукав. — Я думал, мы разделим его! Уедем из этого города! Заживем нормальной жизнью, понимаешь?! Навсегда!

Уже бывший друг холодно посмотрел на руку, вцепившуюся в его одежду, затем медленно поднял взгляд на лицо бывшего товарища. В его глазах не было ни гнева, ни обиды — только ледяное, окончательное отречение.

— Не слишком ли много понимаю? — тихо, но так, что слова резали, как лезвие, ответил бывший друг. Он резко дернул рукав, освобождаясь от захвата. — Знаешь, есть одна песня... — он сделал шаг назад, — «Не плачься мне». Вот я тебе так и говорю. Всё.

Он развернулся и пошел прочь, не ускоряя шага, но с такой необратимой решимостью, что угрюмый понял — догонять бесполезно. Дверь в прошлое захлопнулась навсегда. Он остался стоять посреди пустынной улицы, один на один с грохочущей тишиной и отголосками ударов из-за стены.