Данные

В самом Протополисе кипели свои страсти, не менее опасные, чем большая политика. Отношения между Роулем и министром полиции Лысовым напоминали минное поле, где каждый шаг мог стать последним.

— Лысов — это как заноза в пятке, — жаловался Миноин Анфисе, сидя с ней на скамейке в редком тихом сквере, — только и ждет, как бы Роуля подставить. Он чувствует, что Роуль что-то знает... что-то важное.

Министр, словно опытный провокатор, то и дело пытался вывести Роуля из себя.

— Роуль! — раздавался его ледяной голос, едва тот переступал порог министерства. — Ваш отчет о расходовании канцелярских кнопок вызвал... серьезные вопросы. Кажется, вы не можете отличить кнопку от гвоздя в бюджетной смете? Готовьте объяснительную! И приведите в порядок ваше гнездо!

Отстранения от должности стали обыденностью, но Миноина каким-то чудом всегда возвращали на место, благодаря заступничеству старых связей и, как ни странно, Марвартова, чей незримый щит пока прикрывал их обоих — по своим, темным причинам.

Лысов устраивал внезапные проверки в отделе Роуля, переворачивая вверх дном шкафы и допрашивая клерков до седьмого пота, пытаясь выбить хоть слово против начальника, но, к его сожалению, находил взяточников крайне редко. Его черные глаза горели холодной яростью от каждой неудачи.

— Ничего, Миноин, — скалился Лысов, заставая его одного в кабинете под вечер, когда длинные тени уже сливались в одну сплошную тьму, — я все равно до тебя доберусь. Камень за камнем, пока не развалю твою крепостишку. Я знаю, что ты прячешь. Знаю о твоих ночных вылазках и шепотах с Роулем. И я докопаюсь до сути. До самой гнилой сердцевины.

Он сделал паузу, его дыхание было едва слышным в тишине кабинета.

— И когда это случится, твоя Анфиса будет плакать у разбитого корыта. Или у чего похуже. Подумай об этом.

И с этими словами он развернулся и вышел, оставив за собой ледяную пустоту и запах дорогого, но горького одеколона. Миноин сжал кулаки так, что кости побелели, глядя в след уходящему министру. Гроза надвигалась не только на континент, но и прямо сюда, в его кабинет. И на этот раз чуда могло не случиться.

2

Миноин, развалившись на потёртом кожаном диване, бесцельно перебирал в голове обрывки мыслей о весне и о сегодняшнем ледяном взгляде Лысова. Чтобы хоть как-то сбежать от этой гнетущей реальности, он погрузился в чтение огромного, пыльного тома по истории государства Рокманского.

— Империя Рокмания, — пробормотал он, проводя пальцем по пожелтевшей странице, — как же давно это было… И как безмятежно на этих страницах.

Страница была шершавой под подушечкой пальца, пахла временем и забвением. Он прикоснулся к ней, ощутив её мягкость и хрупкость ушедшей эпохи. Прошлого не вернуть, увы.

Внезапно нахлынули воспоминания из учёбы в академии: звон выстрелов на учебном поле, запах пота и кожи, горячие споры до хрипоты... о славной битве под Чвинхвем, о своих былых друзьях, чьи лица теперь стерлись, остались лишь имена да чувство братства. Где они теперь? В чьих мундирах?

— Ладно, продолжу. — Он тряхнул головой, словно отгоняя призраков юности.

Больше тысячи лет назад Империя Рокмания зародилась из двух скромных поселений: Польнополя и Излизвега.

— 10 тысяч и 6 тысяч душ, — усмехнулся Миноин, откидываясь на спинку дивана, — с чего-то ведь надо начинать. Как наши деревни... только у них получилось.

250 лет спустя это юное государство уже могло похвастаться городом Великий Оистр — западными торговыми воротами. А там, далеко на востоке... В Пинталио, на знаменитом мосту «Путеводитель», что перекинулся через бурную реку Мимоходка под звон торжественных колоколов и ликование толпы, при съезде седобородого старосты Пенталио и молодого, еще не носившего императорской короны наследника Рокмании, было подписано соглашение о добровольном вхождении Пенталио в состав Рокманской империи.

— Добровольно... — скептически хмыкнул Миноин, представляя натянутые улыбки за столом переговоров. — Интересно, сколько золотых возов да гвардейских легионов стояло за кадром, чтобы их так «уговорили»?

К тому времени население Великого Оистра составляло 4 тысячи жителей. Польнополь же разросся до 65 тысяч, а Излизвег до 45 тысяч.

— Вот это рост! — воскликнул про себя Миноин, представляя шумные, полные жизни улицы древних городов: грохот телег по брусчатке, крики разносчиков, смех детей у фонтана. Кто-то идет с курицей на базар, другой тащит только что подстреленного сокола — трофей для соколиной охоты богатого патриция. — Видно, умели тогда работать. Или просто не было Лысовых и их бумажной паутины, душащей любое дело?

Империя разделилась на четыре экономических зоны: Польнополь отвечал за внутренний рынок, опираясь на континентальную торговлю караванами, тянущимися через леса, Излизвег стал главным портом и центром морской торговли.

— Парусники с шелком и пряностями! Красивейшие верфи, раскинувшиеся по всему побережью, где стук молотков не смолкал ни днем, ни ночью. — Великий Оистр вел дела с Западом, а Пенталио — с Востоком. — Четко, как часы работало... И маслом, видимо, не экономили — золотым маслом династий и купеческих гильдий.

Протополис вошел в состав империи лишь спустя полвека после Пенталио.

— Интересно, — пробормотал Миноин, перевернув страницу с легким скрипом, — Протополис… не просто город, а место силы какое-то? Или просто точка на карте, где сошлись рельсы? Или просто железнодорожный узел, который раздуло как мыльный пузырь удачи и спекуляций?

Он появился всего 60 лет назад как поселение для обслуживания железной дороги. Изначально там планировалась всего тысяча жителей, но выгодное расположение привлекло людей, и через 50 лет население достигло 9 тысяч.

— Скромные цифры по меркам империи, но для нас... это был бы провинциальный городишко, если бы не... — Он замолчал, мысленно добавляя: «Если бы не Марвартов и его заводы, взорвавшие этот пузырь до небес».

— Рокманская империя… мирные аннексии, — задумчиво произнес Миноин, вглядываясь в выцветшую карту в конце тома, где разноцветные пятна империи поглощали мелкие княжества. — Редко ввязывались в настоящие конфликты. «Мирные»... — прошептал он с сомнением. — «Дипломатично принудительные», — поправил он себя мысленно.

За всю историю наберется всего две войны с Кланом Грома, один пограничный конфликт, в котором он принимал участие, и война с везимирцами, в результате которой был присоединен Ойтоверт и основан Ойтан — форпост на новых рубежах. Великая война с еретиками… Но об этом позже.

— И много-много чего еще, — добавил он с иронией, отмечая крошечные флажки на карте, обозначавшие мелкие стычки и «усмирения непокорных». — История — дама ну очень уж капризная. Любит приукрасить «мирный путь» парой кровавых пятен и назвать это «триумфом дипломатии».

К моменту распада империи, который Миноин наблюдал своими глазами в этом году, буквально вчера, экономические показатели были на высоте. Население Польнополя составляло 3 миллиона, Излизвега — 2,5, Великого Оистра — 2, Пенталио — 2,5, Вильмура — 2.

— Города-гиганты... — прошептал он, представляя невероятные масштабы: миллионы огней по ночам. — Такого мир еще не видел, — вздохнул он тяжело, ощущая горечь утраты чего-то грандиозного, чего он лишь краешком застал. — И все прахом… Рассыпалось как карточный домик под первым же серьезным ветром раздора. И никто не успел даже ахнуть.

В голове зароились вопросы, не давая покоя:

— Что, если бы? Всего одно «если бы»... Что, если бы империя устояла? Какой путь мы бы выбрали?

Миноин попытался представить альтернативную реальность, ясную и упорядоченную, где вместо сирен тревоги слышен лишь звон монет на рынках.

— Западные нейтралы в течение 100 лет интегрировались бы в Рокманию. То же самое ждало бы конфедерацию Монтавы. — Плавно, без сучка, без задоринки. Проекты объединения обсуждались уже давно. Взять хотя бы водный канал Монтава-Польнополь-Излизвег — грандиозный, мощнейший проект, артерия континента, который связал бы пол-континента. — Канал Мира, — мысленно окрестил его Миноин. — И символ единства.

На юге ситуация сложилась бы иначе.

— Нейтралы — это одно, — рассуждал Миноин, мысленно рисуя карту с лучами дорог и каналов, сходящимися к Польнополю, — а вот два крупных игрока — Клан Грома и Веземирцы — сопротивлялись бы дольше. — Упертые, как ослы, — усмехнулся он, но без злобы — скорее с уважением к их упрямству. Но их бы задавили экономически, лет за 200–300. Торговыми эмбарго, контролем над ресурсами... Медленно, но верно. — Исчерпали бы их, как воду из колодца. После этого началась бы мировая интеграция во главе с Рокманией. — Крупных игроков больше нет. Все под одним колпаком, — закончил он мысль, представляя единый, упорядоченный континент без этих бесконечных Кон-Югов и ДАДР, где границы — лишь линии на карте для почты.

— Но мы выбрали другой путь, — с горечью произнес Миноин, и его голос прозвучал неожиданно громко, почти вызовом, в тишине комнаты. — Путь войны. Путь Лысовых и их интриг. Путь, где каждый тянет одеяло на себя, а общее благо — пустой звук. А к чему это приведет, мы скоро узнаем. К руинам вместо городов? К пеплу вместо империи? К тому, что через тысячу лет какой-нибудь усталый следователь будет читать о нашем Протополисе в такой же пыльной книге и тоже усмехнется: «С чего-то ведь надо начинать...»?

Он закрыл книгу с глухим стуком. Пыль взметнулась в луче единственной лампы, закружилась в золотистом свете и медленно осела обратно на темный переплет.

— Это только вступление… — прошептал он, чувствуя, как реальность возвращается.

Роуль вошел в комнату тихо и, заметив книгу в его руках, усмехнулся, его губы растянулись в знакомой, чуть насмешливой ухмылке:

— Неужто и вас потянуло к чтению, дружище? Насколько мне известно, вы за свою жизнь не слишком усердствовали в этом деле. Куда привычнее вам пистолет да протокол. Что-то случилось? Или Лысов мозги выел окончательно?

Миноин усмехнулся в ответ:

— Мозги целы, Роуль. Просто иногда протоколы не дают ответов, а пистолет — и подавно. А тут... — Он отложил книгу на колени, почувствовав шершавость старого переплета под пальцами, и пожал плечами, стараясь казаться беззаботным. — На данный момент это единственное спасение от скуки. Да и от мыслей о том бардаке, что творится снаружи. Так что, с вашего позволения, я хотел бы спросить… — Миноин открыл книгу на первой главе. — Как с высшего Рокманского переводится «Рокмания» и «Румения»? Это должно было быть там, в книге, но я пока только вступление осилил. Слишком много пафоса про «величие», слишком мало конкретики.

Роуль прищурился, словно вспоминая что-то, его взгляд стал расфокусированным, устремленным куда-то в прошлое.

— Рокмания… — начал он медленно, будто пробуя слова на вкус. — «Rok» — это юный, зарождающийся, как росток. «Manis» — пламя, огонек. Значит… юное пламя. Румения… «Ru» — угасание, закат. «Menis» — все то же пламя, огонь. Угасающий огонь. Что-то такое припоминаю. Старик Михельсон, наш лингвист, любил этим голову морочить. — Помню, как он на экзамене спрашивал: «А где, по-вашему, грань между пламенем и огнем, господин Роуль? В политике, например?» — Роуль фыркнул. — Я тогда ответил, что пламя — это когда только раздувают, а огонь — когда уже жарко припекает. Он поставил «удовлетворительно» и сказал: «Практично, но примитивно».

Миноин задумался, проводя пальцем по строчкам, где мелькали знакомые названия.

— Между огнем и пламенем есть разница? Или это просто игра слов древних хронистов? — спросил он, глядя на Роуля. — И если есть... то мы сейчас больше на «Румению» похожи, по твоей логике? Угасающий огонь?

Роуль вздохнул, словно вытаскивая из глубин памяти давно забытые уроки. Его лицо стало серьезнее.

— Огонь… в их понимании, он мощнее пламени, он шире. Он является чем-то куда большим, цельным, всеобъемлющим — как очаг, вокруг которого собирается племя. В нём скрыт больший потенциал… сила созидания и разрушения… но стоит ему начать угасать, как всё это исчезнет невозвратно. Останутся лишь угли да пепел истории. — Он посмотрел прямо на Миноина. — А пламя... оно может быть ярким, но недолгим. Как бунт. Или надежда. Насчет похожести... Не знаю, Миноин. У нас еще тлеют угли. Но очага... того самого, большого... уже нет.

Роуль потер рукой скулы, будто сгоняя наваждение прошлого. Потом его взгляд стал цепким, деловым.

— Кстати, слышал… — начал он, и его голос стал тише, словно боялся, что стены услышат. — Кто-то неизвестный купил огромную территорию в восточной части Протополиса. Пустошь за старым складом, знаешь? Гектаров сто, может, даже больше. И начал что-то строить. Сразу несколько бригад, техника грохочет с утра до ночи. Бульдозеры, экскаваторы — гул стоит такой, что в центре слышно. Правда, чего именно, пока не ясно. Огородили забором выше человеческого роста, колючка сверху, охрана ходит с собаками. Я даже переговорил с… — Он резко замолчал, будто споткнулся о собственные мысли, сжал губы.

— С кем? — настойчиво поинтересовался Миноин, почуяв неладное в его внезапной сдержанности. — Не с самим ли «неизвестным»? Или с его кошельком?

Роуль отмахнулся, сделав вид, что поправляет манжет, но Миноин заметил, как напряглись его пальцы.

— Да… с одним из прорабов. Мужик трезвый, вроде. — Он сам не поверил своим словам. — Важнее то, что для городка это большой плюс. Все безработные и те самые блатные с окраин сразу пошли на стройку, надеясь заработать хоть что-то. Хоть корку хлеба насущного. — Он хмыкнул. — Говорят, платят исправно, хоть и не шибко щедро. И охрана не бьет просто так, что уже прогресс. Так что, может, этот таинственный незнакомец еще сослужит нам добрую службу. Хоть рабочие места создаст, пока мы тут с призраками империи да Лысовым боремся. — Роуль тяжело вздохнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на осторожную надежду, смешанную с глубоким подозрением. — Хотя... Сто гектаров... Забор... Охрана... Это пахнет не благотворительностью, Миноин. Это пахнет большими деньгами и большими планами. И очень хочется верить, что эти планы — не про очередную войну или новую вотчину для какого-нибудь Лысова в квадрате.

Миноин поднял книгу с колен, снова ощущая ее вес.

— Юное пламя или угасающий огонь... — произнес он задумчиво.

3

Миноин, словно ленивый кот, нехотя продрал глаза и сладко потянулся, наслаждаясь последними мгновениями тепла под одеялом, не спеша покидать объятия мягкой постели.

— Наконец-то передышка, — с облегчением подумал он, лениво наблюдая за сонным облачным небом за окном, по которому ползли тяжелые, серые тучи. — Температура сегодня шепчет о ленивом дне… Прямо как по заказу.

Но утреннюю идиллию вдребезги взорвал неистовый грохот врывающегося в комнату незваного гостя, вопящего во всю глотку и ломящего дверь плечом:

— Эй, соня, ты чего разлегся?! Солнце в зените уже коптит! Роуль белый от злости, как мел! Кипит! Всех ждет, шерсть летит! Быстро! Говорит, дело государственной важности, или головы полетят! И первая — твоя, лежебока!

Как в кошмарном сне, полотдела уже роилось в зале, словно взбудораженный муравейник, сбитый с толку палкой. Слышался нервный перешепот, стук каблуков, звяканье пряжек. Миноин тяжко вздохнул, проклиная свою невезучую звезду и всех министров разом. Кое-как натянув эту дурацкую, ненавистную форму, которая вечно жала под мышками, он, зевая во всю ширь так, что челюсть хрустнула, присоединился к остальным, стараясь слиться с серой массой у стены.

В этот момент в зал, подобно разъяренному урагану, ворвался сам министр, его лицо пылало праведным гневом, а глаза метали молнии.

— Слушать, молчать! — рявкнул он так, что у нескольких сотрудников и вправду зазвенело в ушах, а кто-то невольно и заметно вздрогнул, отпрыгнув к стене.

Все затихли, словно по щелчку пальцев, даже дыхание затаили.

— Почти каждое утро — театр абсурда, — язвительно пронеслось в голове у Миноина. — Обязательно найдется герой, который разбудит с криками про апокалипсис, а потом этот цирк с криками и прыжками на месте. Где моя подушка?..

— Пока мы тут, как бездельники, всю прошлую седмицу отдыхали, брюхо грели, попивая кофе и перекидываясь в картишки, другие не дремали! Наждачкин, этот старый лис, оказывается, проснулся из спячки и всю прошлую данную усиленно восстанавливал старые связи! Какие связи, с кем — сие есть тайна великая! И, похоже, у него что-то получилось! Судя по всему, получилось знатно! Полиция с прошлой ночи на ногах, вызовы сыпятся, как из рога изобилия! Грабежи, поджоги, стрельба — карнавал какой-то!

Наши задачи на сегодня — тотальный осмотр! Всего… вообще всех министерств! С чердака до подвала! Каждую бумажку, каждую копейку! Начальница отдела кадров сейчас огласит, кто в какой группе и куда отправляется. Шевелите ушами! Миноин, Антарос, Смолик, Фруктос и Бунтэ — ко мне! Живо!

Его подчинённая, молодая женщина, бледная как полотно, с нервным тиком под левым глазом, тут же дрожащими руками принялась зачитывать списки групп и их лидеров. Всего их оказалось шесть.

— Итак, друзья мои, — министр расплылся в сардонической улыбке, — вы — элита, лучшие из лучших, — провозгласил он, обводя всех тяжелым, оценивающим взглядом. — Вы — лидеры групп, а значит, на ваши плечи ложится колоссальная ответственность — полностью проверить вверенные вам министерства. Всю их изнанку! Ох, и большая же это ответственность! Огромная! Проверки должны быть доскональными, скрупулезными! До каждой запятой! До каждой пылинки в углу!

Он специально остановил взгляд на Миноине, пытаясь поймать его глаза.

— Миноин, мой многострадальный герой, тебе выпала «честь» и сомнительное удовольствие лично проверить министерство финансов, инфраструктуры, полиции, пенсионный фонд и… венец творения — министерство обороны. Понял меня? Особо не расслабляйся в креслах генералов!

Миноин, словно застрявшая в ливневой канализации крыса, чувствовал, как его пульс бешено бьется в такт с этим смертным приговором.

— Пять министерств! За один присест? Это вроде бы как марафон… Марафон по раскаленным углям без остановки и с завязанными глазами, — пронеслось у него в голове. — Финансы — бумажное болото, инфраструктура — вечная стройка, полиция — гнездо Лысова, пенсионеры — вечные жалобщики, а оборона… Там просто расстреляют за лишний вопрос!

— Так точно, товарищ министр, — выдавил он, чувствуя, как нарастает злая, пульсирующая головная боль и холодный пот выступил на спине под ненавистной формой.

— Тогда за работу! Не зевай! И помни — у тебя на всё про всё один день! Ровно до заката! Шевелись, Миноин! Вперед! На подвиг! — Министр резко махнул рукой, как флагом на старте гонки, давая понять, что аудиенция окончена и отсчет пошел.

4

В моем подчинении оказалось шестнадцать человек — команда, закаленная в боях с бюрократией. Они смотрели на меня с мрачной решимостью ветеранов бумажного фронта. Мы, словно налоговый спецназ, ворвались в стерильные коридоры министерства финансов, готовые вывернуть наизнанку каждый пыльный угол, каждую закорючку в отчетах. Документы, словно перепуганные тараканы, расползлись по столам под ледяными пристальными взглядами моих людей.

Мне же предстояла дуэль взглядов с самим главой этого осиного гнезда. Я вошёл в его кабинет, ощущая контраст между суматошным залом и гробовой тишиной здесь.

Министр оказался человеком лет пятидесяти, сухощавым, с острым кадыком, который нервно подрагивал. Тонкие круглые очки в стальной оправе делали его похожим на злого бухгалтера из ночного кошмара. В его кабинете царил образцовый, почти маниакальный порядок, вызывающий подозрение. На стенах — безликие репродукции в тонких рамках одинакового размера. Мебель, хоть и новая, но будто взята из каталога «Бюджетные решения для госслужащих»: скрипучее кожаное кресло, явно рассчитанное на многочасовое сидение, и пара неудобных стульев для посетителей. И стол из гладкого, но дешевого дерева.

— Как к вам обращаться, товарищ министр финансов? — начал я, вставая напротив стола.

— Вормунов, — сухо отрезал он, поправляя очки и бросая на меня оценивающий, колючий взгляд. — А вас я знаю. Миноин.

— Тогда, министр Вормунов, пожалуйста, присаживайтесь, — я вежливо указал на кресло напротив, надеясь, что он оценит мою учтивость или хотя бы поймет, кто здесь сейчас задает тон.

— Хорошо, товарищ Миноин, — он слегка поморщился, неохотно опускаясь в свое кресло.

— Но позвольте поинтересоваться, откуда вам известно мое имя? — спросил я, оставаясь стоять. — Не припомню, чтобы мы встречались ранее. Ваше лицо мне не знакомо.

— Знаком с вашими отчетами, — он едва заметно улыбнулся, и эта улыбка не дошла до глаз, давая понять, что знаком не только с отчетами. — Достаточно… детальными, надо сказать. Честно говоря, не ожидал сегодня таких гостей. В моем кабинете. Что-то из ряда вон выходящее случилось? Или просто профилактическая встряска? — его тон был гладким, как поверхность стола.

— Наждачкин, — резко бросил я, обрывая его демагогию. — Его пробуждение вас не настораживает? Или его «восстановленные связи» вас не касаются?

— Можете не продолжать, — быстро перебил Вормунов, махнув тонкой рукой. — Ваши намеки слишком прозрачны. Но здесь не о чем беспокоиться. Просто делайте свою работу. Осматривайте, копайтесь. Но поверьте, у меня в отделе все как часы, все под контролем. Не думаю, что вы найдете здесь хотя бы одного мелкого жулика, не говоря уже о зачинщиках. Мы слишком ценим свою репутацию. — Он сложил руки перед собой, создавая барьер.

— Посмотрим, — парировал я, нарочито медленно оглядывая кабинет, задерживая взгляд на репродукциях, на идеально ровной стопке бумаг. — Ваш кабинет выдержан в довольно… скромном стиле. Сами выбирали обстановку? Пытались, так сказать, быть ближе к народу? Или просто не хотите привлекать лишнего внимания к своим доходам? — спросил я с легкой язвительностью.

— Да, вы правы, — в голосе Вормунова прозвучала легкая ирония, но пальцы его слегка постукивали по столу. — Заработная плата министра вполне позволяет мне тратиться на предметы подороже, но я предпочитаю скромность. Эффективность важнее позолоты. И доверие граждан…

В этот момент дверь распахнулась с тихим, но натянутым скрипом, нарушая искусственную тишину. В кабинет вошел мой главный помощник, Тостик. Его лицо было каменным, но в глазах горел азарт охотника, нашедшего добычу.

— Товарищ Миноин, — тихо, но отчетливо доложил он, игнорируя Вормунова. — В кабинете заместителя по кадрам. В ходе проверки обнаружен факт хищения. Один из старших сотрудников хранил поддельные документы и крупную сумму наличных за фальшивой стеной шкафа. Обнаружено при точечном простукивании. Больше ничего пока. При нем найдены капиталы и записки с адресами. Схема отлажена.

— Имя? — коротко спросил я, чувствуя, как Вормунов замер.

— Бухгалтер Сомов.

Я даже не взглянул на министра, резко встал, словно меня дернули за ниточку.

— Прекрасно. Передайте его в руки правосудия немедленно. И начните процедуру увольнения без выходного пособия и с внесением в черный список госслужбы, — отрезал я. — И усильте контроль за документацией во всем отделе. Двойная проверка всех финансовых потоков за последний квартал. Я не потерплю подобной халатности под самым носом у министра!

— Вас понял, — твердо кивнул Тостик и бесшумно исчез за дверью, оставив за собой тягостное молчание.

Повернувшись к Вормунову, я не без удовольствия продолжил:

— Как видите, ваши часы, министр, все же дали сбой. Кое-что нашли. И не такое уж мелкое. Видимо, придется немного «подкрутить гайки». Во всем вашем безупречном механизме. — Я машинально потянулся к пачке сигарет на краю стола Вормунова, но, видимо, вспомнив о своем обещании бросить курить, с досадой отдернул руку, будто обжегшись. Вормунов наблюдал за этим с каменным лицом, но его кадык прыгал, как живой.

— Пока я не ушел, — резко сменил я тему, впиваясь взглядом в министра, — что за грандиозный проект строится за городом? На восточной пустоши? Говорят, про него целый рой слухов на каждом шагу. И охрана там… как у президента.

— А, это… — Министр на мгновение запнулся, словно подбирая слова, его пальцы сжали край стола. — Ничего особенного. Спонсор города решил обосноваться здесь. Возможно, вы знаете Антароса Бухте Ойтовертовича? Известный меценат. Это его личный участок. Он решил внести свой вклад в развитие региона. Чисто благотворительная инициатива. — Его голос звучал слишком гладко, как заученная фраза.

— Очень интересно, — задумчиво произнес я, запоминая имя «Антарос Бухте Ойтовертович» и глядя на адреса, которые только что нашли у Сомова.

Я понимал, что за этой скромной обстановкой и показной честностью может скрываться целая паутина интриг, и что адреса на тех записках могут вести прямиком к этой «благотворительной» стройке. Этот визит обещает быть намного более увлекательным, чем я предполагал. И гораздо опаснее. Потом доложу Роулю.