Данные

5

После стерильной, нервной тишины кабинета Вормунова вход в Министерство Инфраструктуры стал испытанием. Воздух был густым — пропитанным запахом перегара. Гул, который мы ожидали услышать — скрип стульев, деловые разговоры, — отсутствовал. Вместо него стоял только гул невнятного бормотания, пьяного хохота и звонкого храпа.

Мы ворвались — мой отряд, закаленный в бумажных сражениях и внезапных проверках, — но резкость нашего появления тут же утонула в атмосфере всеобщего пофигизма. Нас встретили не испуганными взглядами, а мутными, плохо фокусирующимися глазами. Кто-то тупо ухмыльнулся, кто-то махнул рукой (мол, отстаньте), кто-то просто не оторвал голову от стола.

Все.

Без исключения.

Каждый сотрудник в этом отделе был в той или иной степени пьян. Кто-то еле держался на стуле, бормоча под нос; кто-то развалился в кресле, пуская пузыри; кто-то пытался с важным видом что-то писать, но перо выписывало на бумаге лишь пьяные каракули. Разница была лишь в степени отключки — от легкого поддатия до полного отключения сознания. Работать они явно не собирались. И не работали.

— Где начальник отдела? Где ваш министр? — рявкнул я, но мой голос будто никто не услышал. Пьяное бормотание лишь на мгновение стихло, сменившись непонимающими взглядами.

— Где? — хрипло спросил один из менее пьяных, тыча пальцем куда-то в сторону окна. — Ищите… на улице. В канаве, наверное. Там его постоянное… рабочее место после обеда.

Мы нашли его быстро. В ближайшей к зданию канаве, как и предсказывали. Знакомый бородач — тот самый, которого Миноин предлагал вышвырнуть еще год назад. Лежал на боку, в дорогом, но измазанном грязью костюме, мертвецки пьяный, крепко обнимая пустую бутылку из-под чего-то крепкого. Храпел так, что дрожала лужа под ним.

Вытащить его, привести в чувство и допросить оказалось абсолютно бессмысленным. Он мычал, плевался, пытался петь похабные частушки и требовал «добавки». Ничего внятного о работе министерства, о текущих проектах, о чем бы то ни было — выжать не удалось. Только бессвязный бред и запах перегара, от которого слезились глаза.

Команда приступила к обыску кабинетов. Картина была удручающе однообразной: пустые и полупустые бутылки, объедки, грязная посуда, заляпанные непонятными пятнами документы (чаще всего пустые бланки или старые, никому не нужные отчеты). Ни намека на взятки. Ни следов мошенничества — для этого нужна хоть какая-то мозговая активность. Ничего явно противоправного… кроме одного.

Они не исполняли свои прямые обязанности. Ни в какую. Это было очевидно, как грязь под ногтями у бородача. Но доказательств не хватало. Пока Тостик не вытащил из ящика стола одного из заместителей толстую, засаленную тетрадь. Дневник.

Я пролистал его. Судя по почерку, записи делались в относительно трезвые промежутки и листы были испещрены небрежными записями, но не о мостах или дорогах. Там был график дежурств… в ближайшем баре. Отмечались суммы, пропитые «на троих» или «на отдел». Были списки: кто сегодня приносит закуску. И главное — пометки о выходных. «Рабочих» дней в календаре было от силы половина. Остальное — вариации на тему «опохмел», «баня», «рыбалка», «болеть».

И сегодняшняя запись, жирно подчеркнутая: «Коньяк. 100 л. БЕСПЛАТНО! УРА!!! Весь отдел — в запой. Работа отменяется».

Вот оно. Не просто халатность. Систематическое, пьяное безделье, подкрепленное получением крупной партии спиртного от анонимного «благодетеля» — явно не за красивые глаза. Это уже статья. Саботаж. Злоупотребление. Получение взятки в виде товара.

Я посмотрел на своего главного помощника. Тостик еле сдерживал брезгливую гримасу, глядя на храпящего в углу одного из «тружеников».

— Все ясно, — сказал я тихо, но так, чтобы услышали немногие еще бодрствующие. — Хоть что-то противоправное нашли. Бородача, его заместителей — всех, кто еще способен стоять, — взять. И немедленно передать в полицию. С этим дневником. Пусть разбираются, кто этот «Неизвестный» с его «бесплатной» бочкой. Здесь нам больше делать нечего.

Команда двинулась. Поднялся пьяный гвалт, кто-то попытался протестовать, но его тут же прижали к грязному полу. Бородача вытащили из канавы, кое-как привели в подобие сознания и под руки поволокли к машине. Его заместители, чуть трезвее, шли сами, хмуро, но без особого сопротивления — видимо, понимали, что ловить уже нечего.

Я вышел последним, оглядывая это болото — символ полного краха системы на одном из ключевых участков. Никакой изощренной бюрократии, никаких спрятанных документов. Просто тотальная разруха. И ощущение, что эта «бесплатная» бочка коньяка — не подарок, а очень точный расчет кого-то, кому выгодно, чтобы министерство инфраструктуры не работало вообще. Имя «Антарос Бухте Ойтовертович» и его «благотворительная» стройка на восточной пустоши снова всплыли в памяти. Совпадение? Сомнительно. Очень. Наждачкин? Роулю будет что послушать.

6

После хаоса Инфраструктуры и стерильности Финансов подъезд к Министерству Полиции ощущался как подход к крепости. Массивное здание из серого камня, высокие заборы с колючей проволокой. Я мысленно готовил команду к самому жесткому сопротивлению, к попыткам заблокировать доступ, к потоку бумаг и отговорок. Мы были «налоговым спецназом», но здесь они были спецназом по должности.

Каково же было мое удивление, когда ворота внутреннего двора были распахнуты настежь, а у скромного фонтанчика нас уже ждали. Не охрана с дубинками наготове, а — Роуль. Мой коллега. Со своей небольшой, но отборной группой оперативников. Они стояли расслабленно.

Сам Роуль облокотился на ограждение фонтана, затягиваясь дорогой сигарой. Дым клубился вокруг его невозмутимого лица. Он был одет в свой обычный слегка помятый костюм. Увидев меня, он лишь слегка кивнул со сдержанной улыбкой.

— Кого-то ждете? — спросил я, подходя, сигнализируя своей команде оставаться настороже. Ожидание боя, а тут — приемная комиссия.

Роуль выдохнул струю дыма, наблюдая, как она растворяется в прохладном воздухе.

— Тебя, Миноин. Жду. — Он оторвался от ограждения. — Уже начал. Обыск.

Я окинул взглядом здание. Из открытых окон верхних этажей доносились приглушенные, но отчетливые голоса — не крики, а гул допросов. Мои люди переглянулись.

— Этот министр полиции, — продолжил Роуль, делая еще одну затяжку, — мастер понтов. Из себя строил неприступную скалу, храм закона и порядка. А на деле? — Он презрительно фыркнул. — Картонный титан. Половина его ближнего круга, его опора — приспешники Наждачкина. Те самые, чьи «восстановленные связи» добрались и до сюда.

Роуль усмехнулся уже открыто.

— Сам он как раз перед самым твоим визитом очень оперативно написал заявление об уходе «по состоянию здоровья». Видимо, здоровье резко пошатнулось, когда наши машины подъехали к воротам.

— Я опоздал. Как всегда, когда дело пахнет чем-то действительно крупным.

— Не кипятись, — Роуль махнул рукой с сигарой, пепел упал на бетон. — Работа кипит. Допросы ведутся. Если хочешь, можешь побыть на парочке. Послушать, как трещат эти «скалы». Может, что-то интересное для твоего восточного проекта выудишь. — В его глазах мелькнул знакомый мне огонек азарта, смешанного с усталостью и скрытностью.

— Ценю, Роуль, искренне ценю, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но меня дальше работа ждёт. Не менее увлекательная. — Я мысленно видел восточную пустошь и вычурное имя «Антарос Бухте Ойтовертович». — Ты лучше скажи, как вода? Что удалось узнать пока? Идёт ли что-то вглубь или только верхушку сняли?

Роуль задумался на мгновение, его взгляд стал острым, аналитическим.

— Вода — мутная, Миноин. Очень. — Он бросил окурок сигары под ноги и раздавил его каблуком. — Наждачкин тут вездесущ, как плесень. Его щупальца дотянулись и сюда. Министр был марионеткой. Его заместители — ключевые фигуры в схеме. Один уже поёт, как канарейка, боится за свою шкуру. Говорит про многое, про «крышу» для определенных бизнесов… и про странные, очень щедрые «пожертвования» на… угадай что?

Я насторожился.

— На восточную стройку?

— Нет, прямиком в карман к Наждачкину.

Он посмотрел на здание Министерства.

— Здесь мы копнули глубоко. Но это только начало. Твоя очередь, — Роуль хлопнул меня по плечу, но в его жесте не было дружелюбия, только передача эстафеты в смертельно опасной гонке.

7

Миноин с командой сорвались с места, словно спущенные с цепи псы, и умчались в другой конец города, к Пенсионному фонду. По пути заскочили во вторую, недавно открытую столовую — «С Богом, братцы!» — как с саркастичной усмешкой бросил кто-то из оперативников.

— Нам бы Бог помог, а не только бутерброды, — проворчал другой.

Выскочив оттуда с наспех сляпанными бутербродами в руках, они ворвались в фонд — и, как оказалось, весьма вовремя.

Толпа пенсионеров, которую Миноин ожидал увидеть, отсутствовала. Вместо нее зал был забит до отказа людьми в темной, мешковатой одежде и черных масках-балаклавах, оставлявших открытыми лишь глаза. Оружие — автоматы, обрезы — было на виду. Воздух был спертым, густым от запаха пота, металла и страха. Один из бандитов, коренастый, с дикими глазами, впивающимися в жертву, приставил ствол автомата прямо к виску дрожащего седого работника за стойкой регистрации. Старик замер, его глаза были широко распахнуты, губы беззвучно шевелились.

— Ни ша-а-а-гу! — прошипел бандит, прижимая ствол так, что кожа на виске старика побелела. — Или мозги по стенке!

Несколько долгих, словно вырванных из реальности секунд, повисла гробовая тишина. Ни Миноин, ни его люди, ни даже сами бандиты, казалось, не ожидали такого внезапного вторжения. Всё замерло: руки оперативников инстинктивно потянулись к кобурам, бандиты резко развернулись на скрип двери, их пальцы замерли на спусковых крючках. Затем раздался оглушительный выстрел — не в потолок, а в пол, прямо перед ногами ворвавшихся! Паркет взлетел щепками. Гул выстрела оглушил.

— Похоже, решили по-крупному сорвать куш, — пронеслось в голове Миноина.

— Кто такие?! — рявкнул высокий бандит у дальней стены, его голос был хриплым, на грани истерики. — Руки по швам! Быстро!

— Назад! Выход! — взревел Миноин, мгновенно оценив катастрофический дисбаланс сил и уязвимость своего отряда в узком проходе. — Прикрываем отход! — скомандовал он своим людям, отступая первым, прикрывая группу спиной.

В ту же секунду за их спинами застрочили автоматы. Очереди прочертили воздух черточками. Пули засвистели, словно злые пчелы, и с глухим стуком впились в стены, выбивая штукатурку и оставляя рваные дыры в дверях. Двое из команды — Фруктос и Смолик — сдавленно вскрикнули и рухнули на ступеньках. Фруктос схватился за бедро, откуда хлестала алая струя; Смолик беззвучно захрипел, перекатываясь на спину — пуля попала в грудь. Зацепило.

— Медика! — заорал кто-то, но медик сам был прижат огнем к стене.

Фонд занимал небольшое здание в два этажа. Оперативники откатились метров на сто, заняв позиции за припаркованной машиной и углом соседнего дома, накрывая вход плотным огнем из пистолетов. Проблема, как назло, была одна: они были вооружены только служебными пистолетами, чей прицельный огонь эффективен метров на сорок. У бандитов же явно были карабины или автоматы — их пули летели с куда большей точностью и дальностью, рикошетили от асфальта, били в капот укрывающей машины. Несколько раз маскированные головы показывались в дверях или окнах первого этажа — команда тут же открывала шквальный, но, к сожалению, малоэффективный огонь, заставляя бандитов прятаться обратно.

— Экономь патроны! Целься! — кричал Миноин, видя, как пули его людей в основном бьют по стенам.

Пока шла перестрелка, Миноин, прижавшись к кирпичной стене дома, успел вызвать подкрепление.

— Говорит Миноин! Объект — Пенсионный фонд, улица Центральная, 15! Вооруженное нападение, заложники! Горячо! Нужна немедленная поддержка, группа захвата, медики! — кричал он в трубку, пытаясь перекричать автоматные очереди и свист пуль, пролетавших совсем рядом.

Но до приезда полиции они потеряли двоих безвозвратно (Фруктос и Смолик скончались на ступенях) и еще двоих ранило.

— Братцы, держитесь! Помощь близко! — крикнул Миноин в сторону раненых, зная, что это слабое утешение. — Проклятье, нужно было лучше подготовиться, — ругал себя Миноин.

Когда наконец подоспели полицейские — человек пятнадцать, с автоматами наперевес, в бронежилетах, — стало легче дышать. Они немедленно начали штурм, развернувшись профессионально, прикрывая друг друга.

— Я с вами! — крикнул Миноин начальнику группы захвата, лейтенанту с орлиным взглядом.

Тот кивнул, молча сунув ему в руки трофейный автомат с Кон-Юга.

— Вот, держи. Патронов полный рожок. Береги. Пукалка его имя, — буркнул полицейский.

Миноин пристроился четвертым в штурмовой цепи.

— Пошли! Прикрытие — огонь!

Они рванули ко входу, перебежками, под прикрытием шквального огня полицейских. Уже почти добрались до дверей, как вдруг из окна первого этажа вылетела граната.

— Грана-а-а-та! — успел крикнуть кто-то.

Взрыв! Троих впереди — полицейских — ранило осколками и контузило. Миноин инстинктивно прыгнул за бетонный столб. Оглушительный грохот, волна горячего воздуха, дым, крики.

— Вот дерьмо! — пронеслось у него в голове.

— Гранаты есть?! — заорал лейтенант, командовавший штурмовиками, вытирая кровь с рассеченного осколком лба.

— Нету! Кончились! — ответили ему хрипло.

— Плохо! Группа, ко мне! Прорываемся! — его голос сорвался на крик. — За мной! Быстро!

К лейтенанту подбежали трое бойцов, включая молодого, перекошенного от страха полицейского. Они рванули внутрь, за ними — Миноин. В главном холле их встретили шквальным огнем человек шесть бандитов, укрывшихся за перевернутыми столами и стойкой. Пули защелкали по мраморному полу, откалывая куски. Один из авангарда — молодой полицейский — не выдержал напряжения, рванулся вперед и тут же свалился на пол, сраженный тремя пулями.

— А-а-аргх! — его крик оборвался. — Зря торопился, — подумал Миноин.

Лейтенант был меток — его короткая очередь прошила деревянное укрытие и сразила двоих бандитов. Миноин, действуя почти на автомате, как учили в академии, поймал в прицел третьего, выглянувшего из-за угла, и нажал на спуск. Короткая очередь — три выстрела. Бандит дернулся и рухнул. Другой бросился бежать вглубь коридора.

— Не уйдешь! — крикнул лейтенант, но бандит скрылся за углом. Двоих оставшихся в холле добили другие полицейские.

— Чисто! — заорал лейтенант. — Зачищаем этажи! Проверить все комнаты! Заложников искать!

Группа разделилась, прочесывая этажи. Стало ясно — бандитов больше, чем казалось, и это ловушка. Стрельба вспыхивала то сверху, то из боковых коридоров. Вдруг Миноина пронзила ледяная мысль: Анфиса... Ее улыбка, ее голос... Что будет с ней, если я погибну здесь? Раньше он лез на рожон, не задумываясь о последствиях. Сейчас же что-то внутри сжалось от леденящего страха. Не за себя — за нее.

«Я струсил? Струсил из-за любви? Обычно говорят, любовь придает храбрости. Видимо, не в моём случае. Или это всё вранье.»

— Нет, нужно взять себя в руки, — сказал он себе.

Он сжал приклад автомата так, что пальцы побелели.

— Лейтенант! — крикнул он, видя, как тот собирает группу для продвижения вглубь. — Я остаюсь здесь! Прикрою этот коридор, вдруг кто вылезет!

Лейтенант, занятый перезарядкой, лишь удивленно хмыкнул, но кивнул.

— Ладно. Будь осторожен.

Остальные двинулись дальше. С Миноином остался один молоденький полицейский, его лицо было обеспокоенным, руки дрожали.

— Держи ухо востро, парень, — сказал Миноин, пытаясь звучать увереннее, чем чувствовал. — Смотри в оба. Включай голову.

Через минут пять на помощь к своим прибежало еще восемь человек спецназа, их камуфляж и тяжелое вооружение внушали надежду.

Он прошел этот ад. Сидел на посту у входа еще минут тридцать после того, как стрельба внутри стихла, прислушиваясь к каждому шороху, каждому крику, каждому выстрелу вдалеке. Потом из того злополучного коридора вынесли тело. Лейтенанта. Его лицо было бледным и спокойным. Пуля попала прямо в щель между плитами бронежилета.

— Еще один пал в этой войне, — подумал Миноин.

— Задача выполнена, — хрипло сказал один из несших тело, его камуфляж был в пыли и темных пятнах. — Всех… нейтрализовали. Заложники целы. Но шеф… Лейтенант…

Миноин молча вышел на улицу. Воздух, пахнущий гарью и порохом, показался невероятно свежим. К нему подошел капитан Роуль, командир прибывшей группы полиции. Лицо его было таким же серым и усталым, как у Миноина после министерства инфраструктуры.

— Ну и денек сегодня выдался, а? — хрипло проговорил Роуль, вытирая сажей и потом лоб. — Чертов ад. Столько хороших парней полегло…

Миноин кивнул, глядя в пустоту, на трупы Фруктоса и Смолика, накрытые брезентом:

— Согласен. С моей группой… — он сделал паузу, пересиливая ком в горле, — из шестнадцати… осталось десять. Плюс раненые.

— Проверь последнее министерство — оборону, — распорядился Роуль, чувствуя нечеловеческую усталость, его голос звучал безжизненно. — И возьми мою группу спецназа. Всех, кто на ногах. Мне нужно… разобраться со всей этой ситуацией. Здесь. С этим бардаком. Вечером расскажу. Чувствую, вечер сегодня будет… долгий. Очень насыщенный.

Миноин машинально потянулся за сигаретой, сунул пальцы в пачку и осознал, что она пуста. Он сжал смятую пачку в кулаке, потом швырнул ее на асфальт.

— Идеальный финал, — горько подумал он, глядя, как машины окрашивают кровавым светом лица живых и мертвых.

8

Мы подъехали — тридцать человек, уставших, но закаленных предыдущими рейдами. Перед нами раскинулась обнесенная колючей проволокой территория размером с гектар. За проволокой — массивный, мрачный гараж и длинное, низкое здание, обшарпанное, но зловещее в своей запущенности. Тишина висела гнетущей пеленой.

Мы только начали выдвигаться к воротам, как воздух взорвался.

Тра-та-та-та-та!

Пули ударили в грязь в метре перед передовой группой, подняв фонтанчики пыли и щебня. Предупредительный. Инстинктивно все залегли. Адреналин, горечь во рту.

— Эй, на воздух! — прорвался хриплый, насмешливый окрик с крыши гаража. — Кто идет? Чего надо?

Тостик, мой заместитель, поднял руку с удостоверением, голос ледяной, как сталь:

— Заместитель министра антикоррупционного отдела, Миноин Миноинович! Официальный визит! Требуем допуска!

С гаража донесся грубый, гулкий смех.

— Министр? Ха! Сейчас выйдет!

Дверь здания распахнулась. Вышел человек. Чуть выше меня, но казался массивнее за счет бугристых мышц, выпирающих из майки цвета хаки. Зеленые потертые штаны, черные сланцы на босу ногу — абсурдный контраст с тяжелым пулеметом, небрежно перекинутым через плечо. Лицо — паутина шрамов и татуировок, среди которых выделялась крупная, кривая надпись на шее: «Дырбумбейский перевал» и «Антаросбургская мясорубка». Глаза — холодные, мертвые, как у акулы.

Он медленно подошел к проволоке, насмешливо оглядывая нас.

— Ну наконец-то! — его голос был хриплым. — Хоть кто-то захотел проверить старину Бурундея! До этого были только сопливые спецназ... — Он презрительно плюнул.

За ним из здания вышло человек десять. Не солдаты. Наемники. В разношерстной камуфляжной робе, но с одинаково профессиональным, безразличным взглядом и современными винтовками наготове.

— Ладно, впустим, — буркнул Бурундей, жестом веля открыть ворота. — Но сначала проверка. Ребята, вы слышали? Пропуск — татуха. — Его свинцовые глаза скользнули по моим людям. — У тебя, новенький? — ткнул он пальцем в одного из моих бойцов. Тот молча покачал головой. — Ну и ладно с тобой. А ты? — Взгляд уперся в меня. — Видал? «Дырбумбейский перевал». На чьей стороне ты воевал тогда, генерал?

Я улыбнулся. Холодно, без тени веселья.

— Я тогда был ещё ребёнком. — Мне пришлось сделать паузу, чтобы подчеркнуть каждое слово. — А вы действовали не по-людски. Пленных резали. Вы — твари. А ты, Бурундей, должен ответить за всё. Как только судьба свела меня с тобой. Мой отец погиб там. Я был ещё щенком.

Лицо Бурундея исказилось — не то удивлением, не то звериной злобой.

— Польщен, что знаешь меня. Моей «известности» нет предела... — Он язвительно поклонился. — И вот опять. Меня опять наняли. Наемником. Но только... — Он сделал шаг вперед, пулемет небрежно качнулся. — ...чтобы убить тебя. Кто-то очень не желает твоего визита. Кто-то не пожалел миллиардов. — Он усмехнулся. — За твоего отца дали меньше. И, как сейчас помню... лет двадцать назад... мой отряд наголову разбил отряд твоего бати. И ты... — его голос стал шепотом, полным ненависти, — ...не боишься, что я тебя щас прихлопну, как таракана?

Я не отвел взгляда.

— Ты понимаешь, что это тебе дорого обойдется? Ты тогда точно не выживешь. — Я медленно обвел взглядом своих тридцать бойцов, замерших в готовности. Все стволы были направлены на Бурундея и его десятку. — Посмотри, сколько тут моих. Все ждут сигнала.

Бурундей хмыкнул.

— Ох, страшно...

Но прежде чем он договорил, земля задрожала. Глухой рев разорвал тишину. Из зияющего черного провала гаража выползла махина. Танк. Старый, но грозный, ствол его пушки медленно, неумолимо поворачивался в нашу сторону. Потом — еще один. Два стальных чудовища встали позади Бурундея, их двигатели рычали на холостых, дымя выхлопом.

— Ну что, генерал? — Бурундей расставил руки. — Сигнал? Мои ребята тоже не терпят долгих разговоров.

Напряжение достигло предела. Палец лежал на спусковом крючке. Любой чих — и ад.

Вжжжжж!

Резкий, назойливый звук вибрации. Бурундей нахмурился, сунул руку в карман штанов, вытащил дорогой кнопочный телефон. Взглянул на экран, бровь поползла вверх. Поднес к уху.

— Алло? — Его голос был резким. Пауза. Его лицо стало каменным. — Вы что, серьезно? — Еще пауза, дольше. Его взгляд, полный немой ярости, уперся в меня. Челюсти сжались так, что задвигались бугры на скулах. — ...Понял. Иди в песок. — Он резко швырнул телефон на асфальт. Тот разлетелся на куски.

Он медленно поднял голову. В его глазах бушевала буря — злоба, разочарование, дикое желание убивать, сдерживаемое только приказом.

— Слушай, Миноин, — прошипел он, шагая ко мне через осколки телефона. — Ты больше мне не нужен. Про Наждачкина не знаю, что у вас там за тёрки были... но их, видимо, исправили. Хотя... — Он остановился в двух шагах, его дыхание било мне в лицо, пахло табаком и чем-то кислым. — ...мне до сих пор охота тебя завалить. Пополнить коллекцию скальпов. Но заказчик передумал. Хрен на него. Предлагаю старую добрую дуэль. Только ты. И я. Пистолеты. Секунданты — наши люди. Честь есть честь. Или ты трус?

Я смотрел ему в глаза. Видел ту самую звериную суть, что была в ущелье. Уйти сейчас — значило потерять лицо навсегда перед своими людьми и перед этим ублюдком. Да и жажда мести, черная и липкая, закипела в жилах.

— Договорились, Бурундей, — тихо сказал я.

Он оскалился в подобие улыбки.

— Молодец. Навалить им! — крикнул он своим.

Те быстро расчистили пространство перед зданием. Мои люди, по моему кивку, отступили, образовав полукруг, стволы наготове. Наемники Бурундея сделали то же самое с другой стороны.

Мы встали друг напротив друга. Расстояние — пятьдесят метров. Классика. Секунданты — Тостик с моей стороны и здоровяк с татуировкой паука на лице — с его, подали нам пистолеты. Моя ладонь привычно обхватила рукоять. Холодный металл. Знакомый вес. Бурундей выхватил огромный, словно игрушечный в его лапе.

Тишина. Только гул танковых двигателей и тяжелое дыхание десятков мужчин.

Секунданты синхронно подняли руки.

— Три!..

Глаза Бурундея, полные ненависти, прикованы ко мне.

— Два!..

Я вдохнул, выровнял прицел. Мир сузился до его груди.

— Один!..

БАМ!

Выстрел грохнул, как взрыв. Не мой. Бурундей выстрелил первым, на счет «раз», нарушив все правила.

Пуля ударила мне в живот. Не боль. Сначала — только сокрушительный удар, как от кувалды. Я почувствовал, как ноги подкосились, как воздух вырвался из легких со стоном. Я рухнул на спину, асфальт холодный под головой. Небо над головой поплыло.

— КОЗЕЛ! — заревел Тостик.

Над ним взметнулись стволы моих людей. Наемники Бурундея ответили тем же. Танки рыкнули, сдвинувшись с места.

Бурундей стоял с дымящимся пистолетом в руке, смотрел на меня с отвратительной усмешкой.

— Почти забыл, Миноин! — крикнул он через гул нарастающей перестрелки. — Ваш министр обороны... ну, тот, что был до меня... не очень разговорчив был. Но кое-что рассказал. В общем, держи его погоны! На память!

Он швырнул что-то через разделяющее нас пространство. Два малиновых генеральских погона, залитых темной запекшейся кровью, шлепнулись на асфальт в метре от меня.