Постмортем

– О, Господи, – испуганно проговорила она. – Простите, что побеспокоила. Мама забыла сказать мне, что снова сдала квартиру. Меня Катя зовут.

И, помолчав, добавила:

– Доброе утро.

Есть в нашей жизни вещи, которые всегда происходят не вовремя. Таких вещей больше, чем кажется: пульпит на пустом месте, спущенное колесо, внезапное наступление дедлайна – или восьмое марта, когда ты один должен придумывать оригинальную вечеринку для всего женского коллектива редакции. Думаю, к этому списку вполне можно добавить внезапное появление очень привлекательной девушки. Каждый раз, когда судьба преподносит мне такую встречу, можно быть уверенным: законы мироздания восторжествуют, и я буду небритым, помятым, похмельным, в спортивных штанах, старой футболке и с кухонным ножом.

– Доброе, – любезно ответил я Кате, по возможности небрежным жестом убирая нож обратно в ящик. – Меня зовут Роман, я хлеб резал.

Катя улыбнулась.

– Я так и поняла.

– Тамара Васильевна не предупреждала, что вы зайдете, – продолжил я парад глупости.

– Ну конечно, она же не знала. Я, наверное, и вправду не вовремя, – она отступила на полшага. – Знаете, я пойду.

– Нет-нет, подождите. Все в порядке, – затараторил я, сбрасывая тягостное оцепенение. – Я просто недавно проснулся. Работаю много. Часто по ночам. Собственно, я журналист… писатель. Приехал сюда, можно сказать, в командировку. Из Москвы.

Катя с любопытством наблюдала, как я метался по кухне, ополаскивал чашки, неловко управлялся с газовой плитой.

– Из Москвы? Понимаю. Но вы ведь родились в Сибири, правда?

– Да, здесь, в Омске. А как вы узнали?

– У вас выговор очень чистый. Как у диктора в новостях. У меня подруги есть, москвички. Они не так говорят. Самый чистый выговор у нас в Западной Сибири, это все знают.

Я попробовал вспомнить что-нибудь умное из университетских лекций диалектолога Зуева. Вспомнил, как списывал на экзамене, так что в ответ на странную катину реплику только рассеянно покивал:

– Да-да. А вы, Екатерина, какими судьбами тут? Решили навестить родительский дом?

– Я за книгами. Тут на антресолях, – она указала пальцем вверх. – Остались мои книги, когда я еще в школе училась. Там сказки всякие, энциклопедии. Решила в детдом отдать. Только книг много, я хотела в несколько приемов. За один раз все не утащу. Можно, я табуреточку возьму?

Я снова кивнул. Катя улыбнулась в ответ, по-доброму, без тени кокетства. Повесила в прихожей куртку и, встав на шаткую табуретку, открыла антресоли. Теперь я видел только ее ноги в голубых джинсах да нижний край толстого свитера. Катин звонкий голос звучал приглушенно:

– А-ах, ну и пыли тут. Мама не думала, что вам здесь что-нибудь понадобится. А может, она и забыла про этот склад.

– Вообще-то я люблю книги, но к детской литературе, увы, вполне равнодушен, – я старался говорить громко, чтобы Катя меня слышала.

Отчего-то мне было очень приятно говорить с ней, пусть и о таких пустяках.

– Ну, не скажите, – протянула Катя. – В детской литературе вся искренность этого мира, какая только осталась. Дети – самые требовательные читатели. Они вообще ничего не прощают: ни вранья, ни скуки.

– Вы говорите, будто сами пишете для детей.

Катя рассмеялась было, но тут же закашлялась. Я поспешно протянул ей стакан воды. Серой от пыли рукой она взяла его и стала пить, не сходя с табурета.

– Спасибо, – наконец ответила она. – Куда мне писать. У меня просто двое племянников, сыновей сестриных. Читаю им вслух. Они иногда такие вопросы задают – я на месте авторов со стыда бы сгорела.