Мертвые любят тишину

В двенадцать, вместо обеда, он закрылся в кабинете и начал готовиться к беседе с предполагаемым убийцей. Составил список вопросов, продумал стратегию интервью.

С одержимыми нужно было работать осторожно. Дух мог быть все еще в нем. Или вернуться в любой момент.

Через несколько минут раздался звонок от Мингю.

— Он очнулся, — сообщил он. — Явно дезориентированный, но в сознании. Можешь приехать?

— Выезжаю, — ответил Енчжу, уже снимая медицинский халат.

Он отменил остальные приемы (попросил коллегу подменить), оставил записку для Миры на случай, если она придет раньше, и поехал в центральный отдел полиции Сеула.

***

Детектив Пак Мингю встретил его в холле. Ему было сорок, черные волосы коротко подстрижены, спортивное телосложение и вечная чашка кофе в руке. Оказалось, они учились вместе в Сеульском национальном университете двадцать лет назад, хотя на разных факультетах. Енчжу на медицинском, а Мингю на юридическом. Столкнулись не давно, но уже завязалось что-то вроде дружбы.

— Спасибо, что приехал. — Мингю пожал ему руку. — Серьезно. Ты спасаешь меня.

— Посмотрим, смогу ли я помочь, — ответил Енчжу. — Где он?

— В комнате для допросов. Пока без наручников, но под охраной. Формально он задержанный, не арестованный. Еще сорок восемь часов на следствие.

Они прошли по коридору к комнатам допросов.

Мингю на ходу рассказывал:

— Очнулся час назад. Первое, что спросил: где он и что произошло. Говорит, не помнит ничего после того, как вышел с работы вчера вечером. Следующее воспоминание — проснулся в больнице, а вокруг копы.

— Классическая диссоциативная амнезия, — пробормотал Енчжу. — Или притворство.

— Вот ты и определи, — сказал Мингю и остановился у двери с номером три. — Я буду наблюдать через стекло. Записываем все на видео, естественно. Если что-то пойдет не так, кричи.

— Он опасен?

— Не знаю. При задержании был как овощ, но если действительно убил пятерых женщин... — Мингю не закончил фразу, все и так было понятно.

Енчжу кивнул и достал диктофон из кармана:

— Буду записывать для своих целей тоже. Возражений нет?

— Нет. Все, что поможет.

Енчжу вошел в комнату допросов. Стандартное помещение: серые стены, стол, два стула и зеркало на стене. За столом сидел Чхве Донмин. Руки лежали на столе, голова была опущена. Волосы растрепались, на лице остались царапины.

Енчжу закрыл дверь, приблизился и сел напротив.

Мужчина поднял голову. Глаза красные, опухшие от слез. Обычные карие глаза. Никакой белизны, что была прошлой ночью.

Дух ушел. Остался только измученный человек.

— Здравствуйте, Чхве-сси, — спокойно сказал Енчжу. — Меня зовут Ли Енчжу. Я психиатр. Детектив Пак попросил меня поговорить с вами. Просто поговорить без всякого давления. Вы согласны?

Чхве Донмин затравленно смотрел на него:

— Я не понимаю, что происходит. Мне говорят, что я напал на девушку. Пытался... пытался зашить ей рот. Это безумие. Я бы никогда... я не такой...

Его голос дрожал на грани истерики.

— Я верю, что вы так думаете, — мягко сказал Енчжу. — Давайте попробуем разобраться вместе. Можете рассказать, что вы помните о вчерашнем дне?

Донмин глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться:

— Я... работал… Как обычно на рынке Норянджин. Я там разгружал ящики с рыбой. Смена с шести утра до шести вечера. Закончил, помылся, переоделся да хотел идти домой.

— И потом?

— Потом... — Он нахмурился, массируя виски. — Потом пустота. Я не помню. Следующее, что я помню — это просыпаюсь в какой-то больнице, а надо мной врачи полицейские. Говорят, что я в парке был прямо под мостом. Но я не помню! Клянусь, не помню!

Енчжу включил диктофон на столе:

— Чхве-сси, вы не против, если я запишу нашу беседу? Для анализа.

— Нет, записывайте, мне все равно, — всхлипнул мужчина. — Я просто хочу понять, что со мной. Это как... как провал в памяти. Как будто кто-то вырвал несколько часов из моей жизни.

— Такое случалось раньше? — спросил Енчжу. — Провалы в памяти и потеря времени?

Пауза. Долгая. Собеседник нахмурился.

— Чхве-сси?

— Да, — прошептал Донмин, не поднимая глаз. — За последние два месяца несколько раз. Я засыпал дома, а вот просыпался в странных местах. Один раз на улице в незнакомом районе. Второй раз — в парке. Вообще не понимал, как туда попал. Думал, лунатизм. Или... перепил соджу, хотя я почти не пью.

Енчжу делал заметки.

— Как часто это происходило?

— Пять раз. Может, шесть. Не уверен. Я пытался не думать об этом. Боялся, что схожу с ума.

— И вы ни к кому не обращались?

— Нет. Боялся. У меня нет денег на врачей. И потом... стыдно было. Мужик сорока двух лет теряет память как хилая девица. Что люди подумают.

Енчжу вздохнул. Стыд, страх и попытка избежать. Именно так духи и захватывают контроль — постепенно, пока носитель отрицает проблему.

— Чхве-сси, расскажите о себе. О жизни, работе и семье.

Донмин пожал плечами и сказал:

— Что рассказывать-то... Жизнь дерьмовая, работа дерьмовая, семьи нет.

— Была когда-то?

— Был женат десять лет назад. Два года прожили и развелись. Она... — В голосе вдруг промелькнуло что-то жесткое. — Она ушла, сказав, что я неудачник. Что не может жить с мужиком, который зарабатывает меньше ее. Что я… слабак.

— Это задело вас.

— Конечно задело! — Чхве ударил кулаком по столу. — Я старался! Работал! Но экономика дерьмо, зарплаты не растут, а цены растут! Я не виноват, что не стал чеболем!

— Чеболем? — переспросил Енчжу.

— Богачом. Владельцем крупной корпорации, — горько рассмеялся Донмин. — Она хотела принца на белом коне, а получила грузчика на рыбном рынке. Разочарованьице.

— После развода были другие отношения? — осторожно уточнил Енчжу.

— Пытался, но не получалось. Девушки хотят денег, статуса и красивой жизни. Я не могу этого дать. Значит, я никто. — Чхве сжал кулаки. — Женщины сейчас обнаглели, доктор Ли. Требуют равенства, а сами хотят, чтобы мужчина за все платил. Требуют уважения, а сами не уважают. Кричат о феминизме, а традиционные ценности в грязь. Раньше было лучше.

— Раньше? — Енчжу чуть подался вперед. — Когда раньше?

— В старые времена. Ну, когда мужчина был главой семьи, понимаете? Женщина знала свое место. Она была скромной, покорной и молчаливой. Не болтала попусту и не учила мужа жить.

Енчжу почувствовал холодок, пробежавший по спине. Это не просто обида разведенного мужчины. Это... что-то большее. Оно… старше.

— Чхве-сси, откуда у вас такие взгляды?

— От отца, — удивленно ответил Донмин, посмотрев на него. — Он так всегда говорил, а до него дед. Они правы были, ох и правы. Женщины должны молчать. Слишком много они говорят сейчас.

— И что, по-вашему, нужно с этим делать?

Чхве открыл рот, но потом резко замолчал. Лицо исказилось, будто он боролся с чем-то внутри.

— Я... не знаю. Не помню, что хотел сказать.

Ложь. Енчжу явно чувствовал ложь.

Чхве прекрасно помнил, однако боялся произнести вслух.

— Вы знаете, что вас обвиняют не только в нападении на девушку прошлой ночью, — сказал Енчжу. — Но потенциально в убийствах пяти женщин за последние два месяца. Все убиты одинаково. Рты жертв зашиты красной нитью.

Чхве побледнел:

— Нет. Нет, я не... я бы не смог... убить? Я?

— Провалы в памяти совпадают по времени с убийствами, — продолжил Енчжу, наблюдая за реакцией. — Первое убийство — девятнадцатое мая. У вас был провал в памяти в тот день?

— Я... не помню. Может быть.

— Второе убийство произошло второго июня. Третье последовало десятого июня. Четвертое случилось двадцатого. И пятое — двадцать шестого. Были провалы?

Чхве закрыл лицо руками и затрясся:

— Да. Да, наверное. Я не вел записи. Но... Боже. Это я? Я убивал? Как? Почему?!

— Вот это я и пытаюсь понять, — мягко сказал Енчжу. — Чхве-сси, когда случались провалы, вы чувствовали что-то необычное? Слышали голоса? Видели что-то странное?

Мужчина молчал долго, но все же медленно кивнул:

— Голос. Я слышал голос. Не свой, а какой-то другой... Совсем старый. Он... говорил мне что-то, но я не понимал слов. Просто ощущение, что кто-то был внутри меня.

— Что он говорил? Попробуйте вспомнить.

— Про женщин. Что они... что их нужно... — застонал Чхве. — Заткнуть. Заставить замолчать. А еще лучше зашить… Зашить всем рты.

Енчжу лихорадочно записывал.

— И вы соглашались?

— Я не знаю! Может быть. Иногда я сам так думал., особенно, когда злился. А еще, когда вспоминал жену и ее слова. Или видел этих... феминисток по телевизору. Кричат, требуют так, что хотелось, чтобы заткнулись.

— Но вы никогда не действовали по этим мыслям? До провалов в памяти?

— Нет! Конечно, нет! Я просто думал. Ведь мысли же не преступление.

— Нет, — согласился Енчжу. — Мысли не преступление, однако они могут стать... дверью для чего-то извне.

— Что вы имеете в виду? — насторожился Донмин.

Енчжу колебался. Сколько правды можно сказать? Мингю слушал за зеркалом, и все записывалось.

— Чхве-сси, вы верите в сверхъестественное? — осторожно спросил он. — Я имею в виду, в духов и призраков?

Донмин нахмурился:

— Не знаю. Может быть. Бабушка рассказывала сказки, когда я был маленьким. Про духов гор, рек и домов. Только это же сказки.

— Не всегда, — тихо сказал Енчжу. — Иногда сказки основаны на реальности. И иногда... духи из этих сказок находят путь к нам, если мы им открываемся. Через гнев, обиду и желание.

Чхве смотрел на него немигающим взглядом.

— Вы думаете... я одержим? Духом?

— Я думаю, что это возможность, которую нужно рассмотреть.

— Доктор Ли, — сглотнул он. — Я сейчас поверю во что угодно. Если это правда... если я убил тех женщин, потому что был одержим... я виноват? Меня посадят?

Енчжу не мог ответить. Юридически — да, Чхве виноват. Закон не признавал одержимость.

Но морально...

— Не знаю, — честно ответил он. — Но я попытаюсь помочь выяснить правду.

Чхве закрыл лицо руками и заплакал, всхлипывая, как ребенок.

— Я не хотел. Клянусь. Я не хотел никого убивать. Я просто... злился и обижался. Мне было больно. Но я бы никогда никого не убил! И теперь... теперь я монстр.

Енчжу встал, обошел стол, положил руку на плечо плачущего мужчины.

— Вы не монстр. Вы жертва, и вас использовали. Обещаю, мы остановим это.

Остановят ли?

***

Енчжу вышел из комнаты допросов через двадцать минут. Мингю ждал в коридоре с задумчивым лицом.

— Ну? — спросил детектив. — Твое мнение?

— Он говорит правду, — ответил Енчжу. — По крайней мере, ту правду, которую сам знает. У него действительно диссоциативные эпизоды и провалы в памяти. Совпадают с убийствами.

— Значит, он убийца.

— Он совершал убийства, — осторожно поправил Енчжу. — Но был ли он в сознании и контролировал ли действия — вопрос открытый.

— Енчжу, ты же не всерьез предлагаешь защиту невменяемостью?

— Я предлагаю психиатрическую экспертизу. Полную. МРТ мозга, психологические тесты и, возможно, гипноз. Есть что-то... нестандартное в этом деле.

Мингю вздохнул:

— Хорошо, я организую экспертизу. Енчжу, между нами… ты действительно думаешь, он одержим? Духом из сказки? Или это метафора?

Енчжу помолчал некоторое время, прежде чем ответить:

— Мингю, временами все не так просто, как кажется.

— Что ты имеешь в виду?

— Организуй экспертизу. Пожалуйста.

Уже на улице Енчжу достал телефон и открыл чат команды.

Енчжу: Говорил с Чхве Донмином. Он без сомнений носитель. Дух использовал его минимум пять раз. Собираемся вечером. У кого что есть?

Чжону: Закончили в морге, нашли кое-что интересное. Расскажу вечером.

Джувон: Подтверждаю. То, что мы увидели... это не укладывается в голове.

Геджин: У меня тоже есть информация. В восемь вечера у меня дома. Не забывайте про…

Джувон: Пиво и креветки.

Геджин: И рисовые чипсики!

Енчжу посмотрел на часы, показывавшие два часа дня. Нужно было вернуться в больницу, навестить Миру и закончить рабочий день.

А потом узнать, что нашли остальные.

Глава 4

Енчжу вернулся в больницу к трем часам дня. Было душновато. Типичный июньский Сеул, когда влажность зашкаливает, а кондиционеры работают на полную мощность. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ослабил галстук и направился к палате Миры.

Она сидела у окна, обхватив колени руками. Ее мать рядом что-то вязала, периодически поглядывая на дочь. Увидев Енчжу, госпожа Хан встала, кивнула и тихо вышла, давая им приватность.

— Мира, — позвал Енчжу, садясь на стул напротив. — Как вы себя чувствуете?

Девушка медленно повернула голову. Руки по-прежнему закрывали рот, но в глазах… будто появилась тень спокойствия. Мира кивнула.

— Это хорошо. Я хотел бы продолжить нашу беседу, если вы не против. Только… если готовы.

Мира взяла с тумбочки блокнот и ручку, написав:

«Вы поймали его?»

Енчжу колебался. Как много стоит говорить?

— Мы нашли человека, который напал на другую девушку прошлой ночью тем же способом. Полиция считает, что это тот же человек, который напал на вас. Он сейчас под стражей.

Мира быстро написала:

«Он больше не придет?»

— Нет. Не придет. Вы в безопасности.

Плечи девушки чуть расслабились. Напряжение, которое держало ее последние дни, чуть отпустило.

«Почему он отпустил меня? Почему не убил, как других?»

Вопрос, который мучил и самого Енчжу.

— Не знаю, — честно ответил он. — Возможно, что-то его остановило. Может, он испугался. Может, услышал кого-то. Важно то, что вы живы.

Мира кивнула, но во взгляде читалось сомнение. Она снова взялась за ручку.

«Я видела его лицо. Могу описать».

Енчжу выпрямился:

— Это очень важно. Но не сейчас, хорошо? Сначала вам нужно восстановиться. Через пару дней, когда будете готовы, приедет художник-портретист из полиции. Поможет составить фоторобот.

«Хорошо».

— Мира, можно задам один вопрос? Только один, обещаю.

Кивок.

— Вы написали, что он пах рыбой. Сильно? Как будто работал с рыбой?

«Да. Очень сильно. И руки были в чешуе. Я видела, когда он... когда брал иглу».

Чешуя на руках. Вот как. Значит, не просто доставка рыбы или продажа. Непосредственная работа — разделка и обработка.

— Спасибо. Вы очень помогаете следствию. Отдыхайте.

Мира подумала и написала напоследок:

«Спасибо, доктор, что спасли ту девушку».

Енчжу замер. Откуда она узнала?

— Откуда...

«Новости. По телевизору. Сказали, что неизвестные спасли женщину от нападения под мостом. Это же были вы?»

Енчжу явно не ждал, что девушка построит такую логическую цепочку.

— Мы… я просто оказался рядом в нужное время.

Мира опустила руки ото рта… впервые с утра и улыбнулась. Слабо, но искренне.

— Спасибо, — хрипло прошептала она, после долгого молчания это явно далось не просто.

Горло Енчжу словно сжали невидимой рукой. Он кивнул, понимая, что не сможет ничего сказать, и вышел из палаты.

В коридоре он прислонился к стене, закрыв глаза. Ребра ныли, голова болела, однако внутри было тепло.

Они спасли одну жизнь прошлой ночью. И, может быть, спасут еще.

***

К вечеру Енчжу подъехал к дому Геджина. Старый шаман так и жил здесь один (не считая Пек-Пека), но дом был достаточно большим, чтобы вместить библиотеку, ритуальную комнату и гостиную, где они обычно собирались. Чего, кстати, они не заметили. Первый визит к Чо Геджину запомнился сумбурно и сумасшедше.

Енчжу нес пакет с пивом, креветками и рисовыми чипсами. Геджин был категоричен насчет угощений на встречах команды.

Пек-Пек встретил его у ворот, гордо расхаживая по дорожке. Увидев Енчжу, петух подбежал и ткнулся клювом в пакет.

— Это не для тебя, — строго сказал Енчжу. — Геджин-сонсэнним сказал, что тебе креветки нельзя. Холестерин.

Пек-Пек возмущенно закудахтал.

— Не смотри на меня так. Я просто следую указаниям.

Петух фыркнул (насколько петух может фыркнуть) и важно прошествовал к дому, явно оскорбленный в лучших чувствах.

Внутри уже все собрались. Геджин сидел за низким столом в гостиной, перед ним лежали какие-то раскрытые книги и свитки. Джувон и Чжону устроились на подушках, пили холодный ячменный чай.

— Наконец-то, — поднял взгляд Геджин. — Думал, ты решил сбежать от нас.

— Был у Миры, — спокойно ответил Енчжу, снимая туфли у входа. — Она заговорила первый раз с момента нападения.

— Это хорошо, — кивнул шаман. — Значит, восстанавливается. Садись, рассказывай про Чхве Донмина.

Енчжу устроился на подушках, открыл пиво и сделал большой глоток. Холодное пиво после жаркого дня — блаженство.

— Чхве Донмину сорок два года, работает грузчиком на рынке Норянджин. Разведен, живет один. Глубокая обида на женщин, особенно на бывшую жену. Традиционалистские взгляды на гендерные роли, считает, что женщины должны молчать и подчиняться. — Енчжу листал записи в блокноте, которые сделал после беседы. — Провалы в памяти последние два месяца, которые совпадают с датами убийств. Слышал голос в голове, который говорил о необходимости заставить женщин замолчать.

— Классический носитель, — пробормотал Геджин, хрустя чипсами. — Дух нашел идеальный сосуд.

— Более того, — продолжил Енчжу, — он работает с рыбой. То есть… непосредственно. Мира сказала, что у него на руках была чешуя.

— Рыбный рынок Норянджин, — задумчиво повторил Чжону. — Это крупнейший рынок морепродуктов в Сеуле. Там же работают сотни людей.

— Но не все грузчики среднего возраста с обидой на женщин, — возразил Енчжу. — Полиция проверит его рабочее место, коллег. Может, найдут зацепки.

Джувон вдруг выпрямился и произнес:

— А что, если дело не только в Чхве? Что, если дух может перейти к кому-то еще на том же рынке? Место, где постоянно воняет рыбой, тяжелый физический труд и много мужчин с похожими взглядами...

Повисла тишина.

— Гнездо, — выдохнул Геджин. — Рынок может быть гнездом. Местом, где дух чувствует себя как дома, где легко находить новых носителей. Чем-то похоже на Емгоми.

— Тогда просто изгнать духа из Чхве Донмина недостаточно, — сказал Чжону. — Он выберет следующего.

— Именно, — кивнул Геджин. — Нужно найти источник и привязку духа. Я имею в виду то, что держит его в материальном мире. И у меня есть зацепка. — Он придвинул к себе одну из книг. — Я копался в архивах весь день. Народная сказка «Болтливая жена», как раньше заметили, имеет несколько версий, но самая старая запись датируется тысяча девятьсот двенадцатым годом. Сделал ее собиратель фольклора Ким Сончжу в деревне Янджу, провинция Кенгидо.

Геджин перевернул страницу, показывая копию рукописного текста на пожелтевшей бумаге.

— Но есть пометка на полях, видите? — Он ткнул пальцем в мелкие иероглифы сбоку. — «Эта история — не сказка. Это реальное событие, что произошло в 1875 году. Мужчина по имени Ли Гванджин убил свою жену Юн Менсун, зашив ей рот красной нитью, потому что она рассказала соседям про его измену. Перед смертью женщина прокляла его. Ли Гванджин сошел с ума через месяц, утопился в колодце, после чего вода там стала соленой».

Енчжу почувствовал, как становится нехорошо.

— Значит, дух — это реальный призрак убийцы девятнадцатого века?

— Похоже на то, — кивнул Геджин. — Если пометка верна, он утопился в колодце. Колодцы часто становятся якорями для духов и порталами между мирами. Особенно если в них умирали насильственной смертью.

— Как с Юнхи, — прошептал Джувон.

— Угу.

— Но это было в деревне Янджу, — сказал Чжону. — Сейчас там, наверное, ничего не осталось. Полтора века прошло.

— Не факт, — сказал Геджин и достал другую книгу, на этот раз современную, по истории провинции Кенгидо. — Янджу существует до сих пор. Небольшой город в пригороде Сеула. И там есть музей народного быта, основанный в восьмидесятых годах прошлого века. Угадайте, что входит в экспозицию?

— Дом Ли Гванджина? — предположил Джувон.

— Именно. Традиционный ханок конца девятнадцатого века, принадлежавший семье Ли. Сохранился как образец архитектуры того времени. Цитирую путеводитель… сейчас… — Геджин надел очки. — «В подвале дома находится старинный колодец, запечатанный по просьбе местных жителей из-за суеверий».

— Вот он, — прошептал Енчжу. — Якорь.

— Почти наверняка так и есть, — согласился Геджин. — Дух привязан к колодцу. Когда Чхве Донмин каким-то образом активировал связь, может, прочитал что-то, может, просто был в нужном месте в нужное время с нужными эмоциями — дух смог проявиться.

— Тогда план простой, — сказал Чжону. — Едем в Янджу, находим колодец, проводим ритуал изгнания и уничтожаем якорь.

— Не так просто, — хмыкнул Геджин. — Музей — это общественное место. Днем там туристы да охрана, а ночью закрыто и сигнализация. Никто не ждет нас с распростертыми объятиями. Нужно использовать навыки ниндзя.

— Или получить разрешение, — предложил Енчжу. — Сказать, что мы исследователи фольклора и хотим изучить колодец.

— Слишком долго, — нахмурившись, возразил Джувон. — Бюрократия, разрешения… Пока мы будем ждать, дух найдет нового носителя.

— Тогда ночью, — решительно сказал Геджин. — Завтра ночью. Я, Джувон и Енчжу. Чжону, ты остаешься на связи, готовься приехать, если что-то пойдет не так.

— Почему я не еду? — озадачился хирург.

— Потому что у тебя руки золотые, и ты нам нужен живым и здоровым, — усмехнулся старый шаман. — Вдруг кого из нас надо будет собраться из кусочков? Птенец, не зыркай на меня так, не прокатит. Так вот, лазить по музеям ночью — риск быть арестованным за взлом. Я старый и отбрешусь. Джувон хорошо бегает, у Енчжу рука тяжелая. А ты — уважаемый хирург из элитной клиники, скандал тебе ни к чему.

Чжону хотел возразить, но промолчал. Логика была… э, железной. Скандал не нужен тут никому.

— Хорошо. Но я буду на телефоне, как только понадобится помощь — сразу еду.

— Договорились, — умилился Геджин. — Заодно покормишь Пек-Пека после нашего отъезда.

Енчжу достал телефон, открыв карту.

— Янджу в часе езды от Сеула. Музей работает до шести вечера. Значит, приезжаем около полуночи, когда все точно закрыто и охрана, если есть, уже дремлет.

— Оружие, инструменты, талисманы, — перечислял Геджин. — Мне нужно подготовить специальный ритуал изгнания, потому что ля духа, привязанного к месту убийства, обычные методы могут не сработать.

— А что нужно для ритуала? — спросил Джувон.

— Личный предмет духа при жизни. Что-то, что принадлежало Ли Гванджину. — Геджин потер подбородок. — В музее должны быть артефакты семьи Ли. Надо найти что-то подходящее.

— Игла, — вдруг сказал Енчжу. — В архиве упоминалось, что он зашил рот жене. Значит, была игла. Может, она сохранилась? Как вещественное доказательство или семейная реликвия?

— Хорошая мысль, — одобрил Геджин. — Завтра днем кто-то должен съездить в музей как обычный посетитель. Осмотреться, найти экспозицию семьи Ли и узнать, где именно колодец.

— Я поеду, — вызвался Джувон. — У меня завтра выходной. Сделаю вид, что простой турист.

— Отлично. Фотографируй все, что покажется важным. Планировку, замки, камеры… телочек в мини-юбках.

— Учитель!

— Ой, все!

— Подождите, — прервал их Чжону. — А как мы вообще узнаем, что у нас получилось? Ну, что дух уничтожен?