Озарение

— Привет, — как ни в чём не бывало, произнёс он, протягивая мне цветы.

— Как ты мог?.. — тихо спросила я.

Эмоции словно выключились, внутри была только ледяная пустота.

— Ты была не против, — просто ответил он.

Я задохнулась от этих слов. Потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями.

— Я видела перед собой другого… А потом вообще ничего не помню.

Даниил безрадостно ухмыльнулся и покачал головой.

— Это самое последнее, что хотел бы услышать мужчина после ночи с женщиной.

Стоять было невыносимо тяжело. Я прислонилась к стене.

— Я доверяла тебе. Думала, мы друзья.

Даниил словно взбесился, подскочил и навис надо мной:

— Какая дружба может быть между молодым мужчиной и красивой девушкой? Вера, ты же не ребёнок!

— Я никогда не давала повода думать, что мы… — начала я, но он перебил:

— А твои улыбки, воздушные поцелуи? Ты принимала приглашения провести время вместе. Это разве не повод?

Я вжалась в стену:

— Это просто проявление дружеского отношения, я думала, мы здесь все как семья.

Он стукнул кулаком по стене и резко развернулся ко мне спиной:

— Большей глупости я никогда не слышал.

Я не верила своим ушам.

— То есть ты сейчас ведёшь к тому, что я сама виновата?

Бармен резко обернулся, посмотрел прямо в глаза:

— Я сейчас веду к тому, что люблю тебя.

Не ожидая такого, я лишь горько усмехнулась:

— Видимо, я вкладываю в понятие «любовь» совсем другой смысл.

— Что ты имеешь в виду? — сощурил глаза Даниил.

— В моём понимании воспользоваться уязвимым состоянием человека — это не любовь, — холодно пояснила я, глядя прямо ему в глаза.

Он швырнул букет на пол, снова навис надо мной, уперев руки в стену:

— Ты знала его всего один день, а оплакиваешь так, будто вы двадцать лет счастливо прожили в браке!

Я на миг онемела.

— Это жестоко, — прошептала я, оттолкнула Даниила и, не оглядываясь, пошла к выходу.

— Прости! — крикнул он мне вслед.

Оказавшись на улице на мгновенье застыла на месте. Утреннее солнце заливало улицы светом, гудели машины, люди спешили по своим делам. Жизнь продолжалась. Плелась сквозь это буйство красок и звуков, еле переставляя ноги. Каждый шаг давался с трудом. Ничего не чувствовала и ни о чем не думала.

Путь до общежития растянулся, казалось, на целую вечность. Когда я наконец добралась до своей комнаты, сил почти не осталось. Едва за мной закрылась дверь, я безвольно опустилась на пол и свернулась калачиком, подтянув колени к груди. Мне было жаль Диму, жаль себя, жаль утраченную способность доверять людям. Тихо заплакала и вдруг ощутила лёгкое прикосновение. Кто‑то гладил меня по волосам.

Распахнув глаза, я тут же их закрыла, легонько потрясла головой и вновь приоткрыла веки. Рядом на полу сидел Дима. Я уставилась на него, не в силах вымолвить ни слова, а он взял меня за руку и мягко потянул к кровати.

— Прости. Мне так жаль. — шептала я, устраиваясь в объятиях дорогого мне человека.

Могу поклясться, что чувствовала всё до мельчайших деталей: прохладные губы на своём пылающем лбу, фактуру крупной вязки его свитера, когда водила пальцами по груди, тепло ладони, сжимающей мою руку.

Сознание словно отстранилось, оставив меня наедине с ощущением близости. Я замерла, боясь разрушить хрупкий миг. Вскоре я уснула беспокойным сном. Сквозь дремоту, до меня донёсся встревоженный голос:

— Верка, ты вся горишь!

С трудом разлепила веки и увидела взволнованное лицо Маши. Но сознание тут же ускользнуло, погрузив меня в спасительную тьму.

Спустя какое‑то время я снова очнулась, но открыть глаза не смогла. Вокруг звучали обрывки фраз, доносившиеся словно сквозь вату:

— Она уже сутки не встаёт…

— Температура сорок…

— У неё бред…

Окончательно очнулась я уже в больнице. Попыталась приподняться, но ни рук, ни ног не чувствовала, тело будто обессилило. Соседки по палате рассказали о том, что вчера меня доставили на скорой с двусторонней пневмонией. В тот момент я осознала: Дима, в объятиях которого я уснула, — лишь плод температурного бреда. Сердце мгновенно сжалось от жуткого разочарования.

Время в стационаре тянулось бесконечно долго. Дни сливались в монотонную череду процедур и визитов врачей. Меня навещали одногруппники и коллеги, но Даниила среди них не было, и это радовало. В один из дней, на пороге палаты появился Иван Иванович. Он, в накинутом на плечи халате, по-отечески выложил на тумбочку фрукты и сок, присел на стул у кровати и вытащил из портфеля мое заявление на увольнение.

— Хотел с тобой поговорить, — начал он, внимательно глядя на меня. — Что случилось? Почему такое решение?

Я опустила глаза. Мужчина, видимо, истолковал это по‑своему:

— Если дело в зарплате или графике, давай обсудим. Всё можно решить.

— Нет‑нет! — я порывисто схватила его за руку. — Вы замечательный руководитель, а работа — просто мечта.

— Тогда в чём дело?

Я промолчала. Он терпеливо ждал, не сводя с меня взгляда.

— Значит, не скажешь?

— Не скажу.

— И не передумаешь? — уточнил Иван Иванович.

— Нет, — я помотала головой.

— Вот. Возьми, — сказал руководитель, достал из портфеля конверт и протянул мне.

Я машинально его взяла и вскрыла. Внутри лежала сумма, равная, навскидку, годовой зарплате.

— Это что? — подняла я взгляд на начальника.

— Твоё выходное пособие. Спасибо тебе, девочка, за всё, что ты сделала. — Он поднялся, направился к двери, но на пороге обернулся: — Если передумаешь — возвращайся. Для тебя место всегда найдётся.

— Я не передумаю.

— Хорошо. — Он кивнул. — Но если понадобится помощь, звони в любое время.

— Спасибо… — мой голос дрогнул.

Я вдруг осознала: это точка невозврата, за которой остаётся мир, где всё было знакомо и понятно. Впереди — лишь туманная даль, где придётся искать новые смыслы и заново выстраивать жизнь.

С детства я была слишком деятельной, словно боялась чего‑то не успеть. Горела изнутри, и это тепло невольно притягивало окружающих. Впервые за долгие годы у меня появилось время остановиться, заглянуть вглубь себя и обернуться на пройденный путь.

Мама часто повторяла: «Повзрослеешь — поймёшь». Раньше я не могла уловить смысл этих слов. Как осознать, что ты повзрослел? По каким критериям определить? Теперь же ответ стал очевиден. Взросление начинается с озарения: никто, кроме тебя, не несёт ответственности за то, что с тобой происходит. От твоих решений и действий зависит не только твой путь, но и траектории судеб тех, кто оказался рядом.

Все произошедшее меня изменило навсегда, научило смотреть на шаг вперед, оценивая вероятные последствия принимаемых решений.

Возвращаться ни в университет, ни в общежитие не хотелось. Я не представляла, что делать дальше, но перспектива провести несколько лет рядом с той злополучной стройкой вызывала приступы паники. Поэтому известие о выписке я встретила без энтузиазма.

Выйдя из здания больницы, я нерешительно остановилась на крыльце. Настроение было подавленным, и погода словно нарочно подливала масла в огонь. Хмурое небо тяжело нависло над городом, грозя в любой момент разразиться дождём. На улице царили серость, промозглая сырость и какое‑то всепроникающее неуютное ощущение.

Я обречённо подумала, что выбора нет, придётся ехать в общагу. И тут вдруг мимо проходивший парень резко остановился рядом со мной.

— Вера, привет! Вот это встреча! — воскликнул он с искренним восторгом.

Молодой человек примерно моего возраста, среднего роста, чуть ниже меня. Русые волосы, серые глаза — типичная славянская внешность.

— Здравствуй, — сдержанно ответила я.

Он заметил мой недоумённый взгляд и поспешил объясниться:

— Ты что, не помнишь меня? Я Андрей Симонов, из «Радуги».

«Радуга» — загородный пионерский лагерь, где после десятого класса я работала вожатой. Но ни внешность, ни имя парня ни о чём мне не говорили. Я его не узнавала.

Андрей был так искренне рад встрече, что мне стало неловко признаваться: я совершенно не помнила, при каких обстоятельствах мы пересекались. Поэтому я поспешила поддержать разговор.

— Ты тоже был вожатым?

— Ну да, — рассмеялся он. — Пойдём, здесь недалеко кафешка. Выпьем кофе и пообщаемся.

Не успела я ничего ответить, как Андрей взял меня за руку и увлёк за собой.

В кафе было светло, тепло и уютно. Мы заказали кофе и устроились за столиком.

— Ты совсем не изменилась, разве что похудела немного, — заметил Андрей.

— Полагаю, это комплимент? — улыбнулась я.

Он снова рассмеялся и решил сменить тему:

— А что ты делала в больнице?

— Болела, — ответила я, рассеянно размешивая кофе ложечкой.

— А я свою девушку навещал. Её скоро уже выписывают, — сказал он, и в его голосе прозвучала явная радость.

Я никак не могла взять в толк, что делаю в компании этого парня. Слова не шли с языка, я не знала, как себя вести. А он болтал так непринуждённо, будто мы были знакомы сто лет. Эта разница в восприятии создавала неловкую пропасть между нами.

— Это хорошо, — выдавила я, просто чтобы заполнить паузу.

— Расскажи о себе. Где учишься, чем занимаешься? — с искренним интересом спросил Андрей.

Мне совсем не хотелось поддерживать разговор. Я поднялась и предложила:

— Давай как‑нибудь в другой раз, ладно? Мне уже пора.

Андрей тут же встал следом:

— Может, запишешь мой номер?

Пока я доставала смартфон, чтобы сохранить контакт незнакомого человека, звонить которому я точно не собиралась, он добавил:

— Слушай, может, у тебя есть знакомые, кто квартиру ищет? Я к девушке переезжаю, а сдавать через агентства не хочется.

Невольно задержалась и опустилась обратно на стул:

— А сколько в месяц?

— Да чисто символическая плата. Квартира убитая, от бабушки осталась, я толком ещё ничего не успел переделать, но всё необходимое есть.

Даже не сомневалась, решение было молниеносным:

— А можно мне там пожить?

— Да без проблем! Только, Вер, извини, предоплата за полгода.

— Меня это вполне устраивает. Когда можно посмотреть?

— Да хоть сейчас! Поехали?

Я молча кивнула. И мы тут же отправились смотреть моё новое жильё.

Нужный дом стоял на окраине города в тихом районе, где осень раскрасила всё в приглушённые тона. Деревья вдоль тротуаров уже сбросили большую часть листвы, и под ногами шуршали мокрые жёлто‑коричневые ковры. Но всё равно место выглядело уютным, и с развитой инфрастуктурой: в шаговой доступности было всё, что нужно для жизни.

Первое, что привлекло внимание при входе в квартиру, — массивная металлическая дверь. Она выглядела инородно на фоне обшарпанного интерьера.

— Прежняя уже рассыпалась, — пояснил Андрей, заметив моё удивление. — Пришлось экстренно менять. Зато теперь зимой будет тепло, полная герметичность.

Квартирка оказалась совсем крошечной и состояла из небольшой прихожей, маленькой кухоньки, совмещенного санузла и гостинной, размером с комнату в общаге. В маленькой кухне, оклеенной светлыми обоями с синими васильками, умещались несколько шкафов для посуды, плита, стол и детский диванчик вдоль стены, вместо стульев.

В большой комнате, бежевые обои, местами были ободраны. У одной стены находился платяной шкаф с большим зеркалом, у другой — обшарпанный диван и кресло, а у окна — старый телевизор на табуретке.

— Ну как? — спросил Андрей оглядываясь. — Подходит?

— Вполне, — ответила я, продолжая осматриваться.

Мы быстро оговорили срок аренды, правила пользования коммунальными услугами, порядок оплаты и обменялись номерами телефонов. Я отсчитала нужную сумму, Андрей наскоро черкнул расписку о получении денег, аккуратно сложил и передал мне её вместе с ключами.

— Если что — звони, — сказал он на прощание.

— Хорошо, — кивнула я, закрывая за ним дверь.

На несколько секунд замерла в тишине, затем вновь обошла свои владения. Впервые за последние три недели мои губы растянулись в улыбке. Сегодняшнюю ночь решила провести здесь, а завтра с утра поехать в университет, решать вопросы с отчислением и заодно заскочить в общежитие за вещами.

Почувствовав голод, сбегала в ближайший магазин и купила самое необходимое. Вернувшись, первым делом поставила греться воду, а потом достала телефон и набрала знакомый номер.

— Привет, мам!

— Верочка, дочка! Как ты? Всё в порядке? — в голосе матери тут же зазвучала тревога.

— Всё хорошо, правда, — я поспешила успокоить её. — Мам, у меня есть просьба. Можешь переснять на телефон фото из детского лагеря и прислать мне?

— Конечно. А зачем? — удивилась она.

— Да тут такое дело… — я пыталась подобрать слова. — Встретила парня, он говорит, что тоже в лагере работал. А я его совсем не помню.

— Так приезжай домой, вместе посмотрим альбом.

— Мам, не знаю, когда теперь получится приехать, — вздохнула я.

— Вера, может, хватит уже этой беготни? Лучше на учёбе сосредоточься. Мы с папой будем высылать тебе деньги. Слышишь?

— Да, мам, слышу. И очень благодарна вам. Но я правда справлюсь сама. Просто хочу разобраться с этим парнем, вдруг мы на самом деле вместе работали?

— Хорошо, сейчас всё сделаю. Жди! — сказала мама и, словно опомнившись, поспешно добавила: — Но пообещай, что в ближайшее время приедешь!

— Конечно! Целую и обнимаю тебя. Отцу привет!

Мы распрощались. Я приготовила бутерброд, налила чай и, устроившись за столом, попыталась вспомнить Андрея. Перебирала в памяти эпизоды из лагерной жизни, но его лицо никак не всплывало. Как бы я ни старалась, всё оказалось напрасным.

Вдруг раздался звук входящего сообщения. Я поспешно схватила телефон, открыла фото и увеличила изображение. Это был групповой снимок вожатых, сделанный в конце сезона. Я внимательно разглядывала лица. Прошло чуть больше двух лет, и я без труда вспоминала имена и фамилии каждого, кроме Андрея, который тоже присутствовал на фото.

— Здесь помню, а здесь не помню, — невольно вырвалось у меня.

Отложив телефон, я замерла, уставившись в одну точку. В голове перемешались яркие воспоминания о лагере и полное отсутствие образа Андрея в этих картинах. Разве так бывает? Ведь он есть на фото, а я ничего не могу вытащить из памяти.

Решив не откладывать, снова схватила смартфон и набрала номер парня.

— Андрей, прости за беспокойство, но ты не мог бы мне рассказать что-нибудь о событиях в Радуге?

— Неужели ты так меня и не вспомнила? — спросил парень.

— Нет. — честно ответила я.

— На самом деле это странно, мы с тобой дружили и очень много времени проводили вместе.

Я молчала, а парень рассказывал о посиделках и разных курьезных случаях. Помнила события, о которых он говорил, и людей принимавших в них участие. Но Андрея в этих воспоминаниях не было. Словно память об этом человеке кто-то аккуратно вырезал. Молодой человек закончил рассказ и поинтересовался:

— Ну хоть что-то из этого помнишь?

— Конечно! — соврала я. — Просто со мной неприятная история случилась. Может поэтому память отшибло. Сейчас ты рассказал и я все вспомнила.

— Ну и отлично. — ответил Андрей.

— Спасибо за помощь! Мне пора! Еще созвонимся. — поспешила я закончить разговор.

— Пока, Вера. Если что, звони. — попрощался парень.

Я сбросила вызов и уставилась в пространство, испытав странное ощущение, словно часть моей жизни существовала параллельно с чужой, но я этого не замечала. Или не хотела замечать?

Ослабленный болезнью организм отчаянно требовал отдыха, и я решила, что история с моей частичной амнезией вполне может подождать до завтра. Не раздеваясь, прилегла на обшарпанный диван и почти моментально уснула.

Проснулась среди ночи от того, что замерзла. Перевернулась на другой бок и свернулась калачиком, находясь в пограничном состоянии между сном и бодрствованием. Через какое-то время услышала тихий скрип половиц и на меня опустилось что-то мягкое. Тут же согрелась и провалилась в глубокий сон.

Глава 5

Я вжалась в стену, пытаясь стать незаметной, но Даниил не отступал. Он швырнул букет на пол с такой яростью, что цветы разлетелись в стороны, и снова навис надо мной, отрезая путь к отступлению.

— Ты знала его один день, а оплакиваешь, словно вы двадцать лет счастливо прожили в браке, — его голос сочился злобой.

— Это жестоко, — едва слышно прошептала я.

Резким движением оттолкнула Даниила и, не оглядываясь, направилась к выходу, не ощущая ни единой эмоции, словно кто‑то выключил все чувства одним щелчком.

Я механически двигалась вперёд и кое‑как доковыляла до общежития. Как назло, лифт не работал. Подъём на седьмой этаж растянулся в бесконечность: каждая ступенька, каждый поворот лестницы будто проверяли меня на прочность.

Лишь когда за мной захлопнулась дверь моей комнаты, плотина прорвалась. Эмоции хлынули потоком, разрывая душу. Слёзы катились по щекам, оставляя горячие следы.

Ещё вчера мир казался светлым, безоблачным, полным новых открытий и радости. Сегодня же передо мной расстилалась лишь непроглядная безнадёжность.

Мой мир разбился вдребезги. Боль была настолько нестерпимой, что единственным желанием стало избавиться от неё любой ценой.

Решение пришло молниеносно. Не дав себе ни секунды на осмысление, я бросилась к окну, рванула створки настежь. Взобралась на подоконник — холодный ветер ударил в лицо, растрепав волосы, словно пытаясь остановить. Но я не колебалась. Сделала шаг в пустоту и тут же с ужасом осознала, что это конец, передумать невозможно.

Тело рассекало пространство, ветер свистел в ушах, а перед глазами проносились яркие обрывки воспоминаний.

За мгновение до удара о землю я ощутила всепоглощающий страх, дикий, первобытный, от которого кровь застыла в жилах. Я открыла глаза и резко села, растерянно оглядываясь. Помещение было незнакомым, но через мгновение память вернула меня к реальности, и я поняла, что это квартира Андрея.

Сердце бешено колотилось, липкий страх всё ещё сковывал тело. Глубоко вдохнув, я с облегчением осознала, что это был всего лишь сон. Но реалистичность поражала. Каждая деталь, каждая мысль отпечатались в сознании так чётко, будто всё произошло наяву.

Воспоминания о кошмаре не отпускали. Я помнила то спонтанное, мгновенное решение прекратить боль, ценой собственной жизни. На лекциях по общей психологии Игорь Александрович говорил, что сны — это подсказки подсознания.

Что же означало это видение? Неужели я могла так поступить, если бы болезнь не свалила меня с ног…

Поёжившись, я встала с дивана и тут же плюхнулась обратно, уставившись на стеганое покрывало. Мысль откуда оно взялось билась в голове, отдаваясь стуком в висках. Окинула глазами комнату и взгляд остановился на платяном шкафе, одна из дверок которого была открыта. Попыталась отмотать события назад. Вот я уснула, проснулась от холода, а потом скрип половиц и покрывало опускается на меня.

Вскочила с дивана и обошла всю квартиру, заглядывая в каждый угол. Сама не знаю, кого я искала. Может быть Андрея, приехавшего меня укрыть холодной ночью или какого-нибудь незнакомца, но, разумеется, кроме меня в квартире не было никого. Снова села на диван и начала размышлять.

Никакой мистики в появлении покрывала нет, оно не материализовалось из воздуха. Совершенно точно его достали из шкафа. Кто мог это сделать? Единственный вариант напрашивался сам собой — это сделала я. Замерзла, встала, взяла покрывало из шкафа, укрылась и уснула. А то что я этого не помню, в свете последних событий, не казалось чем-то экстраординарным. Сделав такое заключение, я окончательно успокоилась.

В квартире было по‑настоящему зябко. Погода испортилась: за окном царила осенняя хмурь. Будто сама природа решила добавить тоски к моему настроению. Отопление ещё не включили, и каждый вдох отдавал ледяной свежестью.

Хотелось принять горячую ванну, надеть свежее белье, забраться в теплую постель и целый день смотреть сериалы. Но реальность оказалась куда прозаичнее. Весь гардероб и большинство личных вещей оставались в общежитии. В сумке обнаружился лишь скромный набор из больницы: зубная щётка, паста, маленькое мыло и полотенце.

На автомате я принялась за утренние ритуалы. Умылась ледяной водой, почистила зубы, протёрла кожу влажным полотенцем, заплела волосы в косу. В отражении зеркала увидела незнакомую девушку. Лицо осунулось, приобретя землистый оттенок, а глаза потухли.

Закрыла дверь на ключ и направилась к лифту. Но не успела протянуть руку к кнопке вызова, как створки плавно разъехались, словно ждали именно меня. Я замерла в нерешительности. Двери сомкнулись, но тут же снова разъехались.

Судорожно сглотнув, я робко шагнула внутрь. В тот же миг кнопка первого этажа вспыхнула красным светом, и кабина плавно тронулась вниз. Я стояла, затаив дыхание, считая про себя секунды. Как только двери распахнулись, я рванула наружу, не разбирая дороги. Остановилась лишь на остановке, тяжело дыша. Сердце колотилось как бешеное — то ли от бега, то ли от липкого страха. Если в истории с покрывалом я смогла найти объяснения и поверить в доводы сознания, то как объяснить случай с лифтом?

К остановке подъехал автобус, и я юркнула внутрь, с трудом протискиваясь между пассажирами. Раньше давка в общественном транспорте выводила меня из себя, заставляла нервничать. Теперь же я невольно радовалась этой тесноте, ощущению, что вокруг люди, жизнь, реальность.

Лишь выйдя на своей остановке, я остро ощутила пронизывающий холод. Ветер пронизывал до костей, пробираясь под одежду. Общежитие находилось недалеко, но за это короткое расстояние я успела продрогнуть до костей.

Соседка оказалась дома и вместо приветствия буквально накинулась на меня:

— Ты почему на звонки не отвечаешь? Я вчера в больницу ездила, а мне сказали, что тебя уже выписали.

Я мысленно чертыхнулась: телефон так и остался на беззвучном режиме. Всё закрутилось с бешеной скоростью, некогда было даже перезвонить и ответить на сообщения. Да и утром тоже было не до того: то одно, то другое.

— Маш, прости, не подумала, что ты будешь волноваться, — виновато улыбнулась я.

— Да ладно, бывает, — махнула рукой она. Пригляделась ко мне и тут же сменила тон: — Ты вся синяя от холода! Давай чай сделаю, отогреешься.

Воду мы кипятили в кастрюле на общей кухне.

— Я сама, — предложила я, снимая с полки эмалированную посудину.

Маша кивнула, а я вышла в коридор. На кухне, как водится, толпились соседи. Все, конечно, заметили меня, посыпались вопросы о здоровье, выписке, планах. Отвечать не хотелось, но воспитание не позволяло просто развернуться и уйти, и мне пришлось вести беседу, отбиваясь от роя вопросов.

Когда вода наконец закипела, я едва сдержала вздох облегчения. Натянув рукава толстовки на ладони, осторожно взяла кастрюлю за ручки и побрела обратно в комнату, внимательно глядя под ноги.

Почти добравшись, краем глаза заметила, что кто‑то успел закрыть дверь в секцию. И тут створка медленно начала открываться. Я подняла взгляд.

В метре от меня стоял Дима. Он придерживал дверь, взирая на меня с лёгкой улыбкой.

Кастрюля выскользнула из рук, с грохотом упав на пол. Кипяток плеснул в стороны, я рефлекторно отпрыгнула. Из комнаты вылетела перепуганная Маша.

— Ты чего?! — ахнула она.

Меня колотило так, что зубы стучали. Там, где только что стоял Дима, теперь была лишь пустота. Маша проследила за моим взглядом и нахмурилась.

— Случайно уронила, — выдавила я, едва шевеля губами.

Соседка явно не поверила. Схватила меня за руку, втащила в комнату:

— Ты в порядке?

— Да.

— А почему белая как мел? — не унималась Маша.