
Полная версия:
Заморыш
Надо мной, перекрывая тусклый свет, стоял Жига. Он наклонился так близко, что до меня донеслось его кислое, тяжелое дыхание.
— Сенька, — прошипел он, кривя губы в усмешке. — Смотрю, ты тут все молишься. Правильно. Молись!
Он выдержал паузу, явно наслаждаясь моментом.
— Завтра в мастерской мы тобой займется. Ходи да оглядывайся! Всю дурь из башки выбьем!
Он наклонился еще ниже, почти касаясь моего уха.
— Навсегда.
Жига выпрямился, хмыкнул и не оборачиваясь лениво ушел к своей кодле. У двоих были перевязаны ноги, и они хромали при каждом шаге, вот уж кто со злостью и ненавистью на меня смотрел.
«Плохо, конечно, но и не таких оленей мы валили на охоте, — промелькнула мысль. — Будет новый день, а там посмотрим».
Глава 5
Глаза открылись сами, за мгновение до того, как скрипнула дверь.
В спальне было темно, я лежал, слушая дыхание спящих пацанов.
Слабость во всем теле была такая, что хоть вой.
«Ничего, — подумал я, сжимая и разжимая кулаки под дерюгой. — Мясо нарастет. Главное — голова на месте».
По проходу, тяжело ступая, уже шел дядька-надзиратель и методично, с ленивым садизмом лупил палкой по спинкам кроватей.
— А ну вставай, рвань, — уныло бубнил он. — Вши уже проснулись, а вы дрыхнете.
Я сел, за секунду до того, как палка опустилась на мою койку. Дядька прошел мимо, даже не взглянув.
Минута и в дортуаре начался шум и гомон, недовольных и еще спящих на ходу пацанов.
Как только все встали, пришлось топать в умывальню. Это был темный закуток с цинковым корытом. Вода ледяная, аж скулы сводило.
Мальчишки толкались, визжали, норовили пихнуть друг друга. Какой-то вихрастый заехал мне локтем в бок:
— Куда прешь!
Я даже не повернулся. Тратить силы на щенка? Много чести.
Просто ввинтился в толпу и оказался у воды.
Плеснул в лицо, смывая остатки сна. Фыркнул.
«Притворись ветошью, Саныч. Не отсвечивай».
В коридоре гулко, надсадно ударил колокол.
Звук проехался по нервам, вызывая мгновенное выделение слюны. Павловские рефлексы, мать их. Толпа, только что вялая и сонная, рванула к дверям столовой, давя друг друга. Стадо бежало к кормушке.
Я занял место с краю, спиной к стене.
На завтрак дали затируху — мучную болтушку на воде. В ней сиротливо плавали ошметки чего-то зеленого. Плюс ломоть черного, кислого хлеба.
На таком далеко не уедешь, но выбора не оставалось. Приходилось жевать.
— Строиться! На выход! — рявкнул Ипатьич, ковыряя в зубах.
Натянув картуз на самые глаза, я попытался ссутулиться, изображая забитого сиротку. Но всем нутром чувствовал, не выходит.
Двор встретил сыростью и туманом. У ворот уже топтался Спица, озираясь по сторонам.
«Вот и мой проводник. Осталось лишь уболтать его. Чтоб эта белобрысая Ариадна показала путь».
Я сделал пару шагов и картинно схватился за висок.
— Эй... Спица, — позвал я. — Погоди-ка.
Пацан глянул на меня.
— Постой, — сказал я как можно спокойнее. — Ты на работу?
— Ну да, в лавку. А что?
— Да я, братец, что-то дороги толком не помню. Проводишь?
Спица удивленно вскинул брови.
— Ты чего, Сень? С дуба рухнул? Уж года два туда ходишь!
— Голова еще кружится, — соврал я, не моргнув глазом. И коснулся виска показывая. — Все как в тумане.
Спица нахмурился, критически глядя на меня. Но затем в глазах его появлилось сочувствие.
— Ладно. Пошли, провожу твое благородие. Только давай живее, а то с меня шкуру спустят за опоздание!
Я кивнул, и мы вместе зашагали к выходу.
— Держись правее, — проговорил Спица лавируя в толпе.
Я молча следовал за ним, пытаясь не вляпаться ни в какую кучу. Вокруг стоял зубодробительный грохот, который здесь называли уличным шумом. Железные обода телег, пролеток и экипажей грохотали по камню. Создавая адскую какофонию. Одна-единственная пролетка создавала больше шума, чем десяток автомобилей! Этот грохот прорезали только хриплые, яростные крики извозчиков:
— Па-ади! Пади! — этакий местный аналог клаксона.
Мы вышли на широкую улицу. Мимо со звоном и лязгом медленно проползла вершина технологической мысли, трамвай на био-тяге, или, как его тут звали, конка. Пара замученных кляч тащили по рельсам набитый людьми вагон.
Экологичненько так. Мечта современной зоошизы. Вот бы сюда всех этих блаженных на пару деньков… Сразу бы мозги прочистились, — пронеслось в голове.
Мы проходим мимо артели мужиков в лаптях и рваных рубахах. Они на коленях, с тоской на бородатых лицах вручную укладывали булыжник в грязное месиво дороги.
Я посмотрел на их сбитые в кровь руки, усталые пустые глаза. Кому-то в грязи ковыряться, мостовые делать, кому-то ездить по ним. Просто конные коляски сменили шестисотые мерины.
Добро пожаловать в прекрасное прошлое. Кажется, меня уже от него тошнит.
Наконец, Спица свернул в переулок. Здесь уже не так грохотали экипажи.
— Отчаянный ты, Сенька. У меня-то еще лафа, — сочувственно проговорил он. — Целый день ленточки да пуговки перебираю в галантерейной лавке. Скука смертная. Хозяйка за каждой копейкой следит. Но хоть тепло и по башке не стучат.
— Ну, что не убивает, делает нас сильнее, — хмыкнув, произнес я себе под нос.
— Чего? — с непониманием покосился на меня Спица.
— Переживу как-нибудь, говорю. А как остальные? — перевел я тему.
— Ты что, правда не помнишь? — нахмурился он.
— Говорю, голова трещит все время! — раздраженно ответил я.
К счастью, Спица не обиделся.
— Да ладно тебе... Ну, в общем, у нас все при деле. Мямля наш в банях на Невском прописался. За копейку туши купеческие парит да веником охаживает. Жаловался на днях: какой-то барин его чуть этим самым веником не пришиб. Показалось ему, что Мямля над ним... Над его достоинством рассмеялся. А тот просто икнул не вовремя.
Я снова хмыкнул. Отличная перспектива у этого Мямли: умереть на рабочем месте из-за производственной травмы, нанесенной распаренным клиентом с комплексами.
— Васян конопатый, что в скобяной лавке служит, опять с приказчиком сцепился на неделе. Так Васян ему немного подправил мордас. Он же здоровый, сам знаешь. Выгонят его оттуда, как есть выгонят!
— А Грачик где? — вспомнил я сутулого.
— В типографии. Буковки свинцовые в строчки набирает. Работа непыльная. Только пальцы все время черные да кашляет он постоянно. От свинца, говорит. Зато помрет тихо-мирно, не то что мы с тобой.
— Да ты, я смотрю, нос не вешаешь! — шутливо ударил его по плечу. Он вздохнул и посмотрел на меня с искренней жалостью, как на приговоренного.
— Оно, конечно, Сенька, у нас у всех будущее не сахар. Но ты, брат, самый несчастливый билет вытянул. Остальные-то просто на каторге, а ты — на каторге у самого черта. Вишь, как он тебя приложил…
— Ничего. Буду внимательнее. Напильником железо шкрябать дело нехитрое, — мрачно ответил я.
Cпица как-то странно покосился на меня.
— Чудной ты стал, Сеня. Рассуждаешь, будто не от мира сего. И правда пришлый.
Разговор заглох. Сенина память наконец-то соизволила проснуться и подсказать, что мы подходим к нужному переулку. В конце его виднелись массивные, глухие ворота. Из-за ворот что-то громко ухало. Гм. Похоже, не зря так и называют, Глуховская. Тут оглохнешь…
— Ну, вот и причапали. — Спица остановился, не решаясь подойти к воротам ближе. — Узнаешь мастерскую-то?
— Спасибо, Спица, — ответил я. — Выручил!
А пацан, похлопав меня по плечу сочувственным жестом, быстро пошел дальше по улице, к своей скучной, но относительно безопасной жизни — к ленточкам и пуговкам. Мне бы так!
Над входом громоздилась вывеска: «Механическая мастерская купца 2-й гильдии Глухова».
Это была не деревенская кузница. Это был завод в миниатюре. Огромное, длинное помещение, забитое людьми. Человек тридцать, не меньше. Настоящий муравейник. Под закопченным потолком крутясь тянулся длинный стальной вал. От него вниз, к станкам, шли десятки кожаных приводных ремней. Они хлопали, свистели, крутили точила и сверлильные станки. Все дрожало, лязгало и выло. Стены вибрировали.
К оглушению добавилась головная боль, а потом меня накрыли воспоминания Сеньки, которые показали, кто есть, кто.
В мастерской царила жесткая иерархия. Самого купца здесь, конечно, не было. Здесь имелся другой бог. В дальнем конце цеха на высоком помосте в застекленной будке сидел Игнат Сидорович Карежин — старший мастер и управляющий. Сухой старик в сюртуке. Он смотрел на копошащийся внизу люд сверху вниз как коршун. Его боялись все: и ученики, и подмастерья, и мастера.
А внизу, «на земле», цех был поделен на зоны влияния. У огромных горнов командовал Кузьмич — черный от копоти гигант. У токарных станков — желчный старик Петр Ильич. На сборке суетился Горбунов.
А прямо посреди прохода, на слесарном участке, стояли двое. Первый мастер Семен. Он отвечал за черновую слесарку — петли, скобы, грубые замки. Вторым был мастер Федор.
Вокруг кипела работа.
«Так, — скомандовал я себе. — Аккуратненько и незаметненько».
И шмыгнул к своему верстаку в самом темном углу, стараясь слиться со стеной. Но не вышло.
— О! Гляди-ка! — раздался над ухом глумливый бас. — Воскрес падаль!
Семен стоял надо мной, уперев руки в боки.
— Я думал, ты сдохнешь, — разочарованно протянул он. — Живучий гад...
Он покосился наверх, на будку Карежина. Старик как раз смотрел в нашу сторону. Семен тут же изобразил бурную деятельность: порылся в ящике с браком и швырнул на мой верстак ржавую, кривую дужку от замка.
— Обдирай. Чтоб к вечеру блестела! И в размер чтоб попал! Если Игнат Сидорович брак найдет — я тебя в горне у Кузьмича сожгу! Понял?!
Следом на верстак полетел напильник.
— Держи.
Жига, который тоже работал в этой мастерской, оказался за соседним верстаком, хотя обычно батрачил дальше. Он был в любимчиках у Семена и бегал ему за водкой. Пацан усмехнулся, глядя на меня, рядом с ним загоготал Секач — подмастерье.
— Работать! — рявкнул Семен на всех и пошел дальше.
Я покорно кивнул, шмыгнул носом, руки уже крутили заготовку, зажимая ее в тиски. Губки убитые, держат плохо, пришлось подкладывать щепку, злость внутри закипала.
Я повертел напильник в руках. Если тереть плоскостью — толку ноль, буду только гладить металл.
«Хрен вам, — зло подумал я. — Не дождетесь».
Нужно искать грани.
Я наклонил инструмент под углом. У самой кромки, на ребре, сохранилось немного насечки. Совсем чуть-чуть, но она там была, злая и острая.
«Значит, будем работать краем. Врезаться. Снимать по миллиметру».
Взяв этого инвалида слесарного труда, еще раз проверил, с какой стороны насечка поживее, и налег на инструмент.
Вззи-ик... Вззи-ик...
Звук был противный, скрежещущий, от него сводило зубы. Тощие плечи сразу отозвались болью. Натурально, я тут же начал потеть, сопеть и кривиться от натуги. Ну и отлично: пусть видят, как мне тяжко, как трясутся коленки и с носа капает пот. Им это нравится.
Но руки делали дело.
Угол, нажим, движение. Угол, нажим, движение.
Медленно, неохотно, но металл начал поддаваться. Появилась первая светлая полоса на ржавой заготовке.
Я работал, не поднимая головы. Вживался в ритм.
Вззи-ик... Вззи-ик...
«Ничего, — думал я, слизывая соленый пот с губы. — Терпи, босяк, хулиганом будешь. Бывало, в грязи сутками лежали, и ничего. А тут тепло, крыша есть. Выживем».
Семен, проходя мимо, пнул.
— Шевелись, дохляк! К вечеру не сделаешь — получишь у меня.
Не отвечая, я зашаркал инструментом быстрее, пряча взгляд.
Внезапно гул станков перекрыл звонкий удар по рельсе.
— Обед!
Цех выдохнул. Толпа повалила во двор. Обед здесь был священным временем.
По нынешним временам горячая еда в середине дня — это роскошь, которую Глухов давал. Во дворе уже стояла телега с котлом. Рядом — кухарка Маруся. Очередь двигалась строго по чину. Сначала — мастера. Семен, Федор, Кузьмич, Горбунов. Они ели степенно, сидя на лавке, и им Маруся клала мясо. Потом — подмастерья и наемные рабочие, городские ученики. Они доставали из узелков свои пироги и яйца, принесенные из дома. И только в конце — мы, приютская рвань.
Я получил свою пайку. Мутная вода, капуста. Хлеб черствый. Я отошел к поленнице. Живот сводило. Вдруг повезло. В жиже всплыл кусочек мяса! Маленький, жесткий, но мясо. Сердце екнуло. Я потянул ложку ко рту... Хрясь!
Удар деревянной ложкой по пальцам. Мясо плюхнулось обратно. Надо мной нависла туша. Секач. Рядом ухмылялся Жига и еще пара приютских из его свиты.
— Делиться надо, гнида, — пробасил Секач. Его ложка залезла в мою миску. Он выудил мой кусок и сожрал, глядя мне в глаза. — Вкусно.
Рука дернулась.
«СТОП!» — заорал мозг.
Обидно было до скрежета зубовного.
«Не потянешь ты сейчас, Саныч. Не потянешь, — признался я себе. — Потом!»
Я медленно выдохнул. Расслабил плечи.
— На здоровье... — прошептал я.
Секач загоготал и пошел к своим.
«Жри, тварь. Проценты будут страшными».
После обеда я продолжил точить деталь, экономя силы. Она была почти готова — гладкая, в размер.
Отошел к бочке попить воды. Меня не было всего минуту. Я вернулся к верстаку и замер. В тисках была зажата не моя деталь. Вместо аккуратно выведенной дужки там торчал уродливый кусок железа. Глубокие, рваные царапины перечеркивали всю работу.
Я медленно поднял глаза и обвел взглядом цех.
КТО?
У стены, ковыряя в зубах щепкой, стоял Жига. Он смотрел на меня и ухмылялся. Глаза наглые, довольные. А руки... Руки у него были в свежей металлической пыли.
«Ага. Вот и крыса».
Я шмыгнул носом, вытирая несуществующие сопли, и снова взялся за лысый напильник. Начал счищать зарубки с испорченной детали. Придется продолжать скоблить, делать ее тоньше… Но я сделаю.
«Ладно, — сказал я себе. — Правила ясны. Правил нет. Вы хотите войны? Вы ее получите. Но воевать мы будем не силой. Силы у меня нет».
Исподволь посмотрел на Жигу, потом на спину Семена. Ничего. Дождетесь, сволочи.
«Нет, я не буду искать правду. Просто сделаю так, чтобы вам стало больно. И вы даже не поймете, откуда прилетело».
Я сильнее нажал на напильник. Злость ушла, осталась работа. Час за часом, медленно, по миллиметру, я вытачивал деталь.
— Шабаш! По домам!
Все начали суетиться с вениками и ведрами для мусора. Подняв голову, я увидел, как Жига подмигнул своим подпевалам, они быстро собралась и вышли первыми.
Слишком быстро.
«Ждут, — понял я. — Стоят сейчас за углом. Хотят добавки».
Я не стал спешить.
— Ты чего копаешься? — буркнул Семен, проходя мимо.
— Убираюсь, мастер! Чтоб чисто было!
Уходя, сгреб ладонью со своего верстака кучку мусора. Это была натуральная адская смесь: острая стальная стружка, наждачная крошка, мелкая, как пудра, металлическая пыль.
Натянул картуз, ссутулился и пошаркал к выходу. Внешне — забитый, испуганный мальчишка, боящийся собственной тени. Внутри — пружина, сжатая до предела.
«Думаете, будет весело? — холодно подумал я. — Будет».
Выйдя за ворота, я сразу свернул в переулок.
Шаги за спиной раздались почти мгновенно. Хлюп-хлюп-хлюп. Не таились. Шли уверенно, по-хозяйски. Прошел еще десять метров и остановился.
Ведь на меня вышли двое…
— Ну что, Сенька, — прошипел Жига сзади. — Добегался.
Глава 6
Я, медленно встав к нему вполоборота, чтобы держать в поле зрения всех, включая двойку спереди, спросил:
— Чего тебе, Жига? Скучно стало?
Он остановился в паре шагов и явно чувствовал себя хозяином положения. Рядом с ним злобно скалился мелкий гаденыш, Хорек. А путь из переулка мне перекрыли долговязый Щегол и плотный, покрытый оспинами Рябой.
— Должок за тобой, Сенька, — процедил Жига, сплюнув мне под ноги. — Ты моих ребят в дортуаре попортил. Федька с Гришкой теперь с пробитыми лапами ходют еле-еле.
Он сделал шаг ближе.
— Ты, гнида, порядка не знаешь. Старших не уважаешь. А порядок — он на уважении держится. Вот мы тебе сейчас объясним, как себя вести надо. Чтоб на всю жизнь запомнил!
Они ухмылялись, предвкушая легкую расправу.
Вот только я сдаваться был не намерен и, оглядев их, начал свою игру.
— А вы чего, шакалы? — бросил я подпевалам, выигрывая секунды. — Долго еще перед ним шапку ломать будете? Лизоблюды жиговские… Он жрет в три горла, а вы объедки подбираете.
Улыбка сползла с лица Рябого.
— Пасть закрой, вша! — рявкнул он.
Жига лишь рассмеялся.
— Ишь, как запел. А язык у тебя длинный, Сенька... Придется укоротить.
— Что, Жига, — снова повернулся я к нему, — а сам-то? Один на один слабо? Без стада ссышься?
Лицо Жиги налилось кровью.
— Много чести тебе, — зло бросил он. — Хватит лясы точить!
Он кивнул, и они двинулись на меня спереди и сзади.
Дистанция сокращалась. Три метра. Два.
Не став их дожидаться, я развернулся и рванул навстречу Щеглу и Рябому.
Резкий взмах правой рукой — и я разжал кулак прямо перед лицом Щегла.
«Адская смесь» — металлическая пыль, окалина и острая стружка — веером полетела ему в глаза.
— А-а-а-а! — взвыл пацан, бросая палку и хватаясь за лицо.
Не останавливаясь ни на долю секунды я с ходу, без замаха, всадил носок ботинка ему между ног. Щегол с воем повалился набок, освобождая проход.
Оставался Рябой. Он опешил, не ожидая от меня такой прыти. Этого мгновения мне хватило.
Прыжок — и острый, костлявый локоть снизу вверх врезался ему в скулу. Удар получился что надо, голова мотнулась, он пошатнулся, теряя ориентацию.
Путь свободен! И я рванул вперед, проскакивая между обоими.
Легкие обожгло огнем. Впереди был свет улицы. Еще десять метров... Но чуда не случилось. Это тело было слишком слабым. Сенька недоедал годами. Ноги налились свинцом, дыхание сбилось на хрип. А за спиной я услышал тяжелый, быстрый топот.
Тяжелая лапа рухнула мне на плечо, рванула назад. Меня крутануло. Я не стал сопротивляться инерции — наоборот, использовал ее. Разворачиваясь, вслепую наотмашь выбросил кулак, целясь в лицо врага. Костяшки чиркнули по скуле Жиги. Он рявкнул, но не отступил. Навалился всем весом, сшибая меня с ног и впечатывая спиной в стену. Тут же сбоку налетел подоспевший Хорек, хватая меня за руки.
Конечно, на что еще этот сученыш годен?
— Держи его! — хрипел Жига, прижимая меня к кирпичам предплечьем.
Нас скрутило в один рычащий клубок. Силы были неравны, но я еще трепыхался. Жига приблизил свое лицо к моему.
— Ну все, гнида, — просипел он. — Допрыгался.
Я не стал ждать и резко мотнул головой вперед. Лбом — прямо ему в переносицу.
ХРЯСЬ!
Звук удара прозвучал сухо и страшно. Жига захлебнулся криком. Из его носа хлынула темная кровь, заливая рот и подбородок. Он инстинктивно отшатнулся, хватаясь за лицо. Это был мой шанс. Я дернулся, пытаясь вырваться из захвата Хорька, и даже успел пнуть его пяткой в голень. Но Жига был крепким парнем. Боль лишь привела его в бешенство. Сплевывая кровь, он снова кинулся на меня. Теперь в его глазах не было куража — только желание убивать.
— Убью! — взревел он и замахнулся кулаком, метя мне в висок.
Я дернулся, но Хорек держал крепко. Увернуться я не успевал.
«Конец», — мелькнула холодная мысль.
И тут тишину разорвал истошный, панический крик:
— ГОРОДОВОЙ!
Из-за угла, размахивая руками, вылетел Спица.
— Городовой со Стременной бежит! Сюда! Бежим, братцы!
Крик был таким натуральным, таким испуганным, что Жига замер. Его кулак застыл в сантиметрах от моего лица.
— Сука... — выдохнул Жига, озираясь. Попасться полиции мало приятного.
Он зло глянул на меня бешеными глазами, утирая кровавые сопли.
— Бежим, Сенька!
Спица подхватил меня под руку, и мы понеслись со всех ног. Погони за нами не было.
Наконец, пробежав метров сто, мы заскочили в подворотню.
— Видал… как я их? — тяжело дыша, прокричал Спица, и в его голосе слышна мальчишеская гордость. — Про городового-то… Сбрехал, конечно.
Этот тощий, лопоухий парень только что спас мою шкуру. Не силой, которой у него не было. Умом и находчивостью.
Пытаясь отдышаться, я только кивал, и лишь спустя минуту смог подать голос:
— Молодца, Спица! — хрипло ответил я. — Здорово ты придумал. Голова у тебя варит!
Выглянув из подворотни и не заметив ничего подозрительного, мы отправились в приют. Шли, ныряя из одной темной подворотни в другую, пересекая глухие дворы-колодцы, где эхо наших шагов тонуло в сырой тишине Спица держался рядом. Все еще взбудораженный, он то и дело оглядывался, ожидая погони.
— А я из лавки-то шел, мимо тебя как раз. Ну и вижу, драка идет! Как увидел, что они на тебя одного... Думаю, все, конец Сеньке... — Он нервно сглотнул. — А потом про городового как-то само придумалось. Испугался, жуть.
— И правильно сделал. Испугался, но прибежал и помог. Не всякий бы так сделал! Это главное.
— Здоровые они, черти! — пессимистично заметил Спица, вновь оглядываясь, не гонятся ли за нами. — Зря ты с Жигой закусился. Не теперь, так в другой раз застукают!
— Да, здоровые, что есть, того не отнять, — проворчал я больше для себя, чем для него. — Потому что жрут больше!
Спица согласно кивнул.
Мы помолчали, выходя на более широкую улицу. Боль в боку не утихала.
— Слышь, Спица. Я тут слышал… — понизил я голос до заговорщицкого шепота, будто у попечителей деньги кончаются. Говорят, на наш прокорм содержание урежут. Значит, нам еще меньше давать будут.
Глаза Спицы расширились. Перспектива того, что казенная бурда станет еще жиже, была пострашнее любой драки.
— Да ну? Правда, не врешь? Куда еще меньше-то? — пролепетал он.
— Правда. Вот и я о том же, — жестко сказал я, останавливаясь и глядя ему прямо в глаза. — Надо что-то делать. Хватит ждать, пока нам в миску бурды нальют. Самим добывать надо. Чтобы сильными быть. Чтобы такие, как Жига, нас ногами не пинали.
Слова подействовали. Страх в его глазах сменился неподдельным интересом.
— Самим? Это как?
— Рыбу ловить. Голубей на крыше бить. Мало ли способов?
— Рыбу… — Он вдруг оживился, глаза его загорелись. — Отец меня учил верши плести. Из ивовых прутьев. Такие ловушки, в них рыба сама заходит, а выйти не может.
Вот оно, прекрасный вариант! Дешево и сердито.
— Отлично, — кивнул я. — Это дело. Прутья найдем. Но вдвоем нам не справиться. Кто еще у нас не из их кодлы? На кого положиться можно, чтоб лишнего не болтал ни дядькам, ни остальным?
Спица наморщил лоб, задумался.
— Васян, — уверенно сказал он. — Он Жигу ненавидит. Грачик, тот себе на уме, но зря болтать не станет. Ну, Мямля еще. Но он не драчун…
О, уже что-то. Благо они мне были знакомы, а с Васяном я и вовсе мосты навел!
Вернувшись в дортуар, сделал вид, что все в порядке. Правда, поймал на себе взгляд Жиги, который не обещал ничего хорошего. И с этим надо будет срочно решать: или валить из приюта, или валить Жигу. Надо думать.
Со Спицей же удалось пошептаться чуть позже.
— Во время службы, — прошипел я ему на самое ухо. Как только затянут свое — валим по одному. Встречаемся в ватерклозете, предупреди парней, понял?

