Двуликие

В дороге их разговор стал более оживлённым. Ник рассказывал о жизни в Наморье и об учёбе, стараясь отвлечь себя и старика от гнетущих мыслей. За окном быстро росла, заслоняя небо, глыба монт-д’Этальской стены, и каменная дорога расширялась. По ней плясал дождь, из-под колёс летели брызги, на обочину стекали бледно-грязные лужи. Вскоре карета остановилась во дворе. Минуя последнюю ступеньку, Ник спрыгнул на землю. Остаток пути он и лорд Кединберг прошли спешно и молча, кутаясь в одежду. Лишь у самого входа в замок, когда широкая арка укрыла их от непогоды, Фергюс стянул капюшон и, не глядя на принца, сказал:

– Привыкай, друг мой. Теперь это королевство – твоя жизнь.

* * *

Фергюс

Король растёкся в кресле, рот его приоткрылся, а взгляд застыл. На светлом одеянии багровели засохшие пятна: одно под горлом, другое на груди. Тело уже начало издавать неприятный запах. Фергюс зажмурился, потом открыл глаза, и воспоминание исчезло.

Дождь всё молотил по брусчатке монт-д’Этальской площади. Старик проводил принца и, спрятав лицо в складках капюшона, поспешил туда, где воспоминания разгорались с новой силой.

Подвалы инквизиции встретили его непроглядной тьмой. Лишь у самого входа, спрятанного за железной дверью, под потолком одиноко зияли две оконные дыры. Старик зажёг лампу и вошёл внутрь. Слабый звук шуршаний и крысиных попискиваний господствовал в сырых коридорах. Но истинным хозяином этого места был Фергюс. Здесь, в подземельях, он из королевского советника превращался в мрачного инквизитора. Его главным оружием становились не близость к королю и не титул, а тот страх, который старик внушал несчастным арестантам.

Свет масляной лампы, которую нёс Фергюс, коснулся невзрачной двери, ничем не отличавшейся от подвальных стен. Только ржавая каёмка и чёрное углубление замочной скважины выдавали её существование. Какая инквизиция может обойтись без секретных проходов? Инквизитор достал ключ. Послышался щелчок затвора, и затхлый запах ударил в лицо Фергюсу. Тусклый свет лампы выхватил развалины коридора. В другом крыле Монт-д’Эталя был скрыт похожий проход, через который в замок проник убийца – человек, лишивший жизни отца Ника, короля Грегора.

Распалив себя мерзким воспоминанием, инквизитор запер за собой дверь и прошёл дальше по подземельям. Накануне он собрал всех, кто знал или мог знать о тайных лабиринтах, и рассадил их по допросным комнатам. Руки и ноги арестантов сдавили кандалы, а на столах лежали пыточные инструменты, призванные разговорить несчастных. Фергюс взял в руки один из них и повертел им перед носом первого подозреваемого.

– Значит, ты знал о тайных подвалах? – хмыкнул старик, и допрос начался.

* * *

Никос

Ник посмотрел вверх. Сквозь дождевую завесу он разглядел высокую башню, которая в детстве пугала его мрачными коридорами. Десяток лет прошло с тех пор, как он последний раз заходил сюда. Воспитанием мальчика занимались придворные учителя и мать, но она умерла, не в силах вытолкнуть следующего ребёнка из утробы, и отец, похоронив жену, отправил маленького принца в наморскую академию. В то время все, чей достаток позволял оплатить учёбу, отправляли отпрысков к наморским учителям. Ник попрощался с Монт-д’Эталем. В замке осталось его детство, и теперь каждый уголок дома погружал его в воспоминания.

Принц зашёл в башню. Он тряхнул головой, смахивая дождевые капли с волос. Костюм промок насквозь, пока он спешил из кареты к башне, а внутри было чуть ли не холоднее, чем снаружи. Он снял сюртук и, чтобы не замёрзнуть, побежал наверх. Лестница башни привела его к кабинету брата. Секретарь тут же подскочил, чтобы проводить принца к королю, но дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился Димир.

– Я видел тебя с Фергюсом, – пояснил старший брат. – Проходи.

Ник зашёл внутрь и оглядел бывший кабинет отца. Всё осталось прежним, молодой король поменял здесь лишь стол и кресло, в котором нашли мёртвого Грегора.

– Фергюс постарел, – произнёс принц, по приглашению брата усевшись на стул. – Кажется, когда я уезжал, он ещё не был таким… старым. И таким худым. Фергюс сильно сдал.

– Внешностью – да, но не разумом, – возразил король. – Если бы не он… Не знаю, что бы я без него делал. Я не был готов ко всему этому.

– Невозможно быть готовым к смерти.

– Я не только про смерть. Я не был готов к правлению. Это гораздо сложнее, чем я думал. То есть… Я наблюдал за отцом, видел, как он работает, что делает. Но это другое. Смотреть на чужой труд проще, чем выполнять его самому.

Ник кивнул.

– Расскажи, что происходит на континенте. Война?

– Война, – сказал, будто плюнул, брат. – Этот проклятый Калледион…

Димир встал. Он подошёл к карте континента, занимающей чуть ли не всю стену. Провёл ладонью по очертаниям Эфлеи, по морским и наземным границам. Потом поднял взгляд выше, к северу, который почти полностью был под властью Калледиона. Король отошёл на шаг от карты. Вновь оглядел пять королевств, нахмурился. Провёл рукой по волосам и указал на северное королевство, объясняя:

– Да, брат, война. Калледион одержим идеей завоевать весь континент, сделать его единым, как несколько веков назад. И калледионцам это удаётся.

Димир вернулся к столу. Ник рассматривал карту: Эфлея располагалась на юге, дальше всех от Калледиона, но в военное время границы сдвигаются слишком быстро. Брат сел и продолжил рассказ:

– Не так давно Калледион вторгся в Онтфорк. Отец, а теперь и я, помогал онтфоркцам и золотом, и солдатами. Но наша казна не бездонна. Она быстро пустеет, если не сказать, что уже пуста. Эфлея больше не сможет помогать Онтфорку.

– А наши лорды не хотят поделиться своими богатствами с казной?

– Делятся. И деньгами, и солдатами. А потом жалуются, что эта война их в нищете оставит. Да и их усилий всё равно не хватает, чтобы помочь Онтфорку.

– Но мы ведь не одни на континенте. У нас разве нет союзников против Калледиона? – поинтересовался принц.

– Арнест и Дакхаар, – согласился король. – Не всё так просто. Сначала я пытался вести переговоры с калледионским королём – бесполезно. Тогда я решил встретиться с королём Арнеста. Тот охотно принял меня у себя. Но встреча прошла так же, как погода сейчас – холодно и мрачно. Я так и не понял, на чьей стороне арнестцы.

– Ну а Дакхаар?

– Дакхаар, засилье ведьм, – поморщился король. – Фергюс побывал у дакхаарской королевы. Заверил, что она готова заключить с нами союз.

– А что наморские королевства?

– Их интересует только успешная торговля, а не наши проблемы. Наморцы поддержат того, кто хорошо платит, то есть не нас.

Король скомкал пустой лист. Ник понимал его отчаяние – неопытному моряку тяжело вести корабль, который попал в шторм, а именно в такой ситуации оказалась Эфлея. Внезапная догадка молнией озарила мысли:

– Маргарет поэтому выходит замуж? Ради денег?

– Ещё не выходит. Но да, – Димир напряжённо поднял плечи.

– Неужели не нашлось жениха получше?

– А где искать? Я говорил о браке с арнестским королём, но он держит нейтралитет и жениться пока не намерен. Отнфоркцы бесполезны, а в Дакхааре нет наследников.

– А Наморье?

– А наморских наследников, как я уже сказал, интересуют лишь деньги. Приданное требуется от невесты, а не от жениха. Не так-то много нашлось тех, кто готов заплатить за любовь принцессы из погибающего королевства. Харео – один из лучших вариантов. И Маргарет, к счастью, он пришёлся по вкусу. Не знаю, как бы я заставил её выйти замуж за нелюбимого.

– Сложно нарушить приказ короля, – со вздохом подтвердил принц.

– Это было бы совсем нечестно.

– Почему? – не понял Ник.

– Да так, не важно, – Димир махнул рукой. – Свадьба будет сразу, как окончится траур. У меня тоже есть невеста на примете. Пока рано об этом говорить, но брак с ней спас бы нас. Ты тоже женишься, но не так быстро: сначала я попробую исполнить свой план, да и деньги Харео помогут нам.

– Я понимаю. – Новость смутила принца, но брак был одной из самых простых вещей, которые он мог сделать для королевства, потому противиться было ни к чему.

– Надеюсь, всё наладится, мы спасём Онтфорк и себя самих, – вздохнул Димир, обратив взгляд к осеннему небу за окном.

Глава 3

Срединный месяц зимы

Эфлея

Мираби

– Онтфорк пал! – раздалось с порога.

Ветер ворвался в открытую дверь. Пламя свечи дрогнуло, тени заплясали по стенам. На дощатый пол осели снежинки. В этом году зима в Эфлее выдалась снежной. Все улицы были в высоких сугробах, между которыми горожане протоптали узкие дорожки, больше напоминающие траншеи. Среди небольших строений возвышалось здание таверны, занесённое снегом, как и вся улица. Внутри на единственном занятом столе горела свеча, и Мираби, юная служанка, весь вечер ухаживала за гостями.

– Холодно, закрой дверь! – шикнула она на нового посетителя.

Тот хмыкнул, но приказ девушки выполнил. Стряхнул с одежды снег и широким шагом направился к занятому столу. Приятели буркнули приветствия, и мужчина занял место по правую руку от главаря, Нэйта-Вояки. Мираби вынесла поднос с едой и напитками.

– А где Лютер? – с беспокойством спросила она. – Вы разве не вместе должны были прийти?

– Тебя только он и интересует, – усмехнулся Викт по прозвищу Коршун. – Придёт сейчас, не волнуйся. Так вот, о чём это я. Онтфорк пал! – снова провозгласил он.

Мираби вздохнула. Она отошла от стола, села на табурет в тёмном углу и, опершись подбородком на кулаки, принялась наблюдать за собравшимися. Этой ночью она работала одна: хозяин таверны уехал, оставив её за главную. Остальных помощниц девушка сама отпустила по домам. Нэйт-Вояка попросил об этом, чтобы собрать в таверне своих друзей и не волноваться, что их подслушают. Нэйт планировал восстание, а Мираби, хоть и не поддерживала эту идею, волей случая оказалась посвящена в его дела.

Девушка беззаботно болтала ногой. Повстанцы отодвинули поднос и развернули на столе карту Амиррийского континента. Капля растаявшего снега с бороды Викта упала на бумажное море. Карта устарела: королевства, десятки лет назад бывшие свободными, давно захватил Калледион, а теперь и Онтфорк, судя по последним новостям, лишился суверенитета. Несколько веков назад весь континент занимала единая Великая Амиррия, которая после смерти тогдашней правительницы распалась на одиннадцать королевств. К сегодняшней ночи их осталось всего четыре, остальные поглотил Калледион. Его власть безудержно расползалась по всему северу.

Коршун камушками обозначил на карте войска Онтфорка и Калледиона. Мираби зевнула, когда повстанец начал описывать финальное сражение между ними.

«Ожидаемо, как же это ожидаемо», – то и дело бормотал Вояка, качая головой. «Дурень он, молодой король!» – возмущался он в те моменты, когда Коршун особенно красочно описывал причины поражения Онтфорка. Со слов Вояки Мираби знала, что исход битвы был предрешён ещё тогда, когда молодой король Эфлеи, тот самый «дурень», отказался поддержать Онтфорк и оставил теперь уже поверженное королевство на растерзание жадному до новых земель Калледиону.

– Всё ясно, – подытожил Нэйт. – А что насчёт того дела?

Коршун хитро улыбнулся. По самодовольному выражению лица стало ясно, что дело кончилось успешно.

– Всё как ты просил. Мы с Лютером связались с… – начал он.

За дверью таверны раздались шаги. Повеяло холодом, и на пороге появился довольно приятный на вид юноша. Смуглое лицо блестело от тающего снега, щёки раскраснелись. Он расстегнул толстый плащ и потряс головой, с волос на пол полетели снежинки.

– Лютер! – Мираби вскочила с табуретки и кинулась ему навстречу.

Только его она считала настоящим другом. Не всех этих повстанцев, которые собирались в таверне, а именно его. Лютер привёз девушку сюда из Дакхаара, помог найти жильё и работу, попросил друзей защищать Мираби от преследовавших её Покровительниц. Так он отблагодарил её за то, что она спасла ему жизнь. Пару лет назад, ещё в Дакхааре, девушка нашла его раненым в лесу. Лютер выполнял задание Нэйта, искал оружие для повстанцев, но нарвался на разбойников. Мираби выходила его. Если бы не она, Лютера ждала бы верная смерть.

– Твоя подруга тут вся извелась, пока тебя не было, – как-то особенно противно скривив рот, произнёс один из повстанцев.

– Я бы тоже волновался, если бы остался наедине с такими, как вы, – парировал Лютер.

С конца стола послышалось еле сдерживаемое хрюканье, кто-то захохотал, и так по цепочке оживилась вся компания. Лишь Нэйт-Вояка, сложив руки на груди, недовольно смотрел на товарищей. На хмуром лице, тронутом светлой щетиной, от подбородка до уголка глаза пролегал глубокий шрам – память о службе в королевской гвардии. Кисть левой руки была в кожаной перчатке, скрывавшей обезображенную конечность – ещё одна «награда» за военную службу.

– Отставить смех! – грубо произнёс Нэйт.

Возбуждённые голоса слышались ещё пару секунд, потом замолкли, отступив перед суровостью Вояки.

– Вернёмся к делу, – кивнул он Коршуну-Викту.

Тот, видимо, уже давно забыл, на каком месте своей истории остановился, потому решил сразу перейти к её финалу. Он достал из кармана горсть золотых монет и кинул на стол.

– В общем, вот.

С разных концов стола к золоту потянулись руки. Монеты были увесистые, с особой чеканкой: с изображением континента на одной стороне и с большой буквой «К» на другой.

– Калледионские, – удовлетворённо объявил Нэйт, рассмотрев монеты.

– Я же говорю, что всё получилось, – самодовольно отозвался Викт. – Калледион обещает поддержку. Сам король дал нам монеты! Не сам, конечно, передал через своих людей. Сказал, если мы поднимем восстание и убьём эфлейского короля, то заплатит ещё.

– Дурни вы, лучше бы оружие у него попросили. Организовать восстание без денег можно, а вот без оружия нет, – назидательно сказал Вояка. – Что Эфлея, что Калледион покупают оружие в Наморье – там все новинки. Слышали про новые пистолеты?

Повстанцы молча помотали головами. Нэйт вздохнул.

– А надо бы. Ими всех гвардейцев вооружили. Нам бы тоже такие, да кто ж продаст... Вот ты, Лютер, вроде сообразительный парень, не мог догадаться попросить оружие?

– Но ты назначил главным Коршуна, а не меня, – невозмутимо заметил Лютер.

Тяжело вздохнув, Вояка снова обозвал приятелей дурнями.

– Будем тогда думать. Мираби! Принеси поесть и будь поблизости.

Она унеслась на кухню, но дверь оставила приоткрытой.

«Неужели они правда собираются убить короля?» – она прислушалась к оживлённому обсуждению. Намерения повстанцев до сих пор оставались лишь планами, а не действиями, но с каждым разом они обсуждали свой замысел всё серьёзнее. Мираби подкралась к выходу из кухонной каморки и выглянула в зал. Вояка, попеременно указывая пальцем здоровой руки то на карту, то на какой-то рисунок, раскрывал подробности только что разработанного плана. Остальные внимательно слушали и кивали в знак того, что всё понимают и одобряют. Только Лютер отчего-то кривился.

– Мираби! – прогремел голос Вояки.

Нэйт заметил её в проёме двери. Глаза у него блестели от восторга. Только в них и была видна радость, в остальном же он, как и всегда, выглядел суровым и жёстким. Он жестом подозвал Мираби и указал на стул.

– Мираби, мы ведь хорошо тебя приняли, когда ты сбежала из Дакхаара? – вкрадчиво спросил он, когда она села перед ним.

«Не сказать, чтобы очень», – подумала она, но нехотя произнесла:

– Да.

Вояка улыбнулся, повернулся к Лютеру и посмотрел на него особенным взглядом, смысл которого был понятен только им двоим. Мираби тоже взглянула на Лютера, желая знать, чего от неё хочет Нэйт.

– И мы, как и обещали, защищали тебя от Покровительниц? – продолжил Вояка.

– Ну да.

– И мы всегда с тобой хорошо обращались, не правда ли?

– Ну-у, да.

– Никогда не давали тебя в обиду?

Мираби кивнула.

– И никому не раскрыли твою тайну? Всегда держали в секрете твои… особенные способности, верно?

– Верно.

Вояка задавал такие вопросы, на которые девушка не могла ответить по-другому. Удовлетворённый ответами, он снова повернулся к Лютеру, словно желал ему что-то доказать. Лютер глядел исподлобья.

– Получается, ты должна быть нам за всё благодарна, верно? – улыбнулся Вояка. – И ты поможешь исполнить наш план? – покачивая головой в такт словам и будто бы добродушно обнажая зубы в улыбке, произнёс он.

– Нет, не поможет, – вмешался Лютер.

– Не лезь! – Вояка раздражённо посмотрел на него, потом снова повернулся к девушке. – Так ты поможешь?

Мираби растерянно переводила взгляд с натянутой улыбки Нэйта на взволнованное лицо друга. С разных концов стола на неё выжидающе смотрели остальные заговорщики, которые явно желали услышать от неё «да». Напряжённость царила в полутёмном зале, тишина стояла такая, что было слышно дыхание каждого, и лишь пламя свечи весело прыгало, подбадриваемое сквозняком.

Лютер встал, взял свечу и подошёл к Мираби.

– Посмотри, Нэйт, ей нельзя!

Свет коснулся её лица, косынки и длинных волос цвета бледной розы. На континенте розовыми волосами могли похвастаться либо некоторые ведьмы, либо девушки из таверн и борделей, которые красились в разные цвета ради особого внимания у богатых господ. Мираби лучше предпочла бы второе, но… Нет. Ей суждено было родиться ведьмой. Из-за этого проклятые Покровительницы забрали её к себе на воспитание и обучение, а в обмен хотели лишь использовать её «особенные способности» в целях, которые Мираби не устраивали. Потому она сбежала с Лютером и оказалась здесь, с повстанцами.

– Если что-то пойдёт не так, любой дурак, который увидит её среди нас, легко опознает. Вы вообще понимаете, как её волосы могут привлечь внимание? – возмущённо разъяснял Лютер. – Нельзя ей!

На Вояку его вдохновенная речь не подействовала. Он с непроницаемым видом выслушал протест Лютера, но лицо его слегка побагровело.

– Всё сказал? – грубо спросил Вояка.

– Да.

– А теперь слушай меня. Тебя никто ни о чём не спрашивает. Не твоё дело, будет девчонка помогать нам или нет. Это выбор Мираби. – Он повернулся к ней. – Решай, девочка, решай.

Мираби совершенно не хотелось ничего решать. Она устало посмотрела на Нэйта, тот прищурился, ожидая ответ. Она понимала, что отказ не предусмотрен. Отказ означал бы, что повстанцы перестанут её поддерживать, и придётся искать новую защиту от Покровительниц, а как это сделать, девушка не представляла. И она кивнула:

– Я помогу.

Глава 4. Свадьба

Последний месяц зимы

Эфлея, Монт-д’Эталь

Никос

– Улыбайся, калледионский король должен видеть, что мы ему рады, – наставительно прошептал Димир, хлопнув Ника по спине, и встал рядом.

Принц улыбнулся. Вышло не очень естественно, но приказ старшего брата, тем более короля, есть приказ, обязательный для исполнения, и принц продолжал выдавливать из себя фальшивую радость. Димир же, наоборот, разве что не светился от переполняющих эмоций.

Его настрой удивлял Ника. Когда Онтфорк пал под напором Калледиона, Димир рвал и метал. Он проклинал калледионского короля, злился, кричал, ходил из стороны в сторону, закрывался в кабинете в попытках пережить ярость. Он прекрасно понимал, что его собственное королевство, его Эфлея, окажется следующей добычей на пути калледионских захватчиков. Но ругать стоило только себя самого: если бы Димир и дальше продолжил помогать Онтфорку, то он бы теперь не рисковал стать королём без королевства. Королём, который правил всего пару месяцев.

Сейчас же, несмотря на недавнюю бурю, Димир выглядел спокойным. Если молодой король и притворялся, то у него это получалось гораздо правдоподобнее, чем у Ника.

– А молодец всё-таки Маргарет. Вовремя она решилась. Вовремя, – вполголоса проговорил Димир, одобрительно кивая, хотя сестры рядом не было и услышать похвалу она не могла. – Расправь плечи, не сутулься, – напомнил он брату.

Маргарет угодила тем, что выходила замуж, и это оказалось прекрасным поводом пригласить на свадебный пир калледионского короля.

«А вот и он», – взволнованно выпрямился принц.

Ворота Монт-д’Эталя распахнулись, впуская две королевские кареты. Экипажи подъехали почти вплотную к храму, где должна была обручиться Маргарет. Нарядные гости ступили на эфлейскую землю. Впереди, в окружении личной стражи и многочисленной свиты, с сияющей короной на седой голове шагал калледионский король. Он широко ступал по дороге, высоко поднимал голову и постоянно щурился, глядя на белое зимнее небо. На расстоянии от него, будто отдельно, шла его семья: старший сын – наследный принц Калледиона, средний сын с женой, а также дочь, миловидная девушка, на вид ровесница Ника.

Они неспешно двигались ко входу в храм, возле которого стояли Никос и Димир. Принц, сам не зная почему, смотрел лишь на ноги гостей. Их сапоги с каждой секундой всё громче стучали по мощёной дороге, потом ступили на белокаменную лестницу храма и преодолели высокие ступени. С обеих сторон вышли слуги, чтобы торжественно представить своих правителей. Калледионский король вдруг окликнул своего слугу и, вопреки всем правилам, сам двинулся вперёд. Его взгляд вцепился в принца. Он нахмурился, губы его сжались в узкую линию.

Ник оробел, фальшивая улыбка погасла, явив настороженность. Он не понял, чем привлёк внимание калледионца. Димир тем временем последовал примеру гостя и тоже отстранил слугу.

– Мы рады приветствовать вас и вашу семью здесь, в Эфлее! – торжественно произнёс он. – Надеюсь, эта встреча будет началом длительного и ничем не омрачаемого мира между нашими королевствами!

Ник потихоньку разглядывал вражеского короля. Это был мужчина средних лет, высокий, слегка полноватый, но с прямой спиной. Он стоял, опираясь на богато украшенную трость. Мех его плотной мантии словно сиял на солнце. Он молча, с высокомерием слушал заготовленные речи Димира.

– Мы прежде не встречались полными семьями, поэтому, думаю, стоит представить всех друг другу. Я – король Димир Таяльди, – гордо проговорил брат, обращаясь скорее не к калледионскому королю, а к принцессе позади того. – Это Никос Таяльди, принц Эфлеи.

Ник смутился, когда несколько пар глаз обратилось к нему. Больше всего смутил неотрывный взгляд короля.

– Добро пожаловать в Монт-д’Эталь! – коротко поздоровался принц.

Он опустил голову, но лёгкий удар брата по спине заставил вернуться в «гостеприимное» положение.

– Наша сестра Маргарет, принцесса Эфлеи, и её будущий муж, миар Наморья, сейчас в храме, готовятся к церемонии. Вы их скоро увидите, – всё так же любезно продолжал Димир.

– Джеральд юн Реймстон, если кто-то обо мне не слышал, – представился калледионский король и улыбнулся в первый и последний раз за день. – Это мой сын…

Джеральд представил сыновей, невестку и дочь. Ник, к своему стыду, не запомнил их имена. Его усилий хватало только на то, чтобы учтиво улыбаться калледионцам. Но он запомнил главное: «Джеральд. Его зовут Джеральд. И он твёрже камня. Вряд ли у Димира получится его задобрить».

Когда торжественное знакомство завершилось, двери храма Существ распахнулись, и служитель, низенький и сухонький старик в длинном чёрно-белом одеянии, звенящим голосом пригласил всех внутрь. Темнота храма поглотила гостей. Ник перевёл дыхание и вошёл последним.

Внутренний мир храма был разделён на две равные части: светлую и тёмную. Эта двойственность выражалась во всем убранстве: в чёрно-белой плитке на полу, в чёрно-белых одеждах служителей, даже в расположении окон, которые освещали лишь белую половину зала. Чёрная же сторона казалась царством вечной тьмы как в прямом, так и в переносном смысле. По периметру зал окружали фигуры Существ – половина из белого, половина из чёрного камня. Эти создания сочетали в себе и человеческие обличия, и животные черты, и мрачные фантазии скульпторов, и страшные образы чьих-то снов. Одну руку или лапу они прижали к телу, вторую выставили вперёд, вверх ладонью, чтобы молящиеся могли положить записки, деньги или ценности. Их слепые глаза без зрачков были обращены к центру зала – туда, где проходила граница между светлой и темной половинами храма. У каждого из этих миров был свой правитель. Среди светлых Существ возвышался мужчина – или нечто, похожее на мужчину. Напротив него чернела рослая фигура Мёртвой Королевы, правительницы тёмных Существ: человекоподобной, но пугающей неестественными чертами.

В огромном зале пахло цветами и благовониями. В центре располагался алтарь, а около входа для гостей расставили дубовые скамьи с мягкими подушками. Калледионскому королю, а также приехавшим ранее королеве Дакхаара и королю Арнеста Димир любезно предложил сесть рядом с собой в первом ряду. Второй и последующие ряды заняли менее важные гости. Все ждали принцессу и её жениха.