Бывший Архитектор Системы. Том 1. Код Бездны

Лев с головой погрузился в суровый быт местных жителей. Эта простая, изматывающая человеческая работа стала для него лучшей терапией. Она не оставляла времени на тревожные мысли и сомнения.

Он таскал тяжеленные пластиковые ящики с питательным раствором на гидропонных фермах, помогал укреплять обваливающиеся перекрытия на третьем ярусе, орудуя тяжелой кувалдой, чинил постоянно протекающие водопроводы, стоя по колено в ледяной воде. Физический труд выжигал из него остатки той цифровой апатии, которой он страдал Наверху.

Однажды, во время короткого перерыва на обед возле большой подземной теплицы, где выращивали репу и какую-то странную, толстолистую зелень, Лев, тяжело дыша, подсел к группе стариков. Они сидели на перевернутых ведрах и чистили собранный урожай корнеплодов. Их руки были по локоть в земле — грязные, покрытые глубокими морщинами и жесткими мозолями. Поймав себя на мысли, что он завороженно смотрит на эти работящие руки, Лев неловко кашлянул.

— Мешаешь глину, парень? — добродушно усмехнулся старик с густой, давно не чесаной седой бородой, ловко орудуя кривым самодельным ножом. Репа в его руках очищалась в одно выверенное движение. — Я смотрю, ты лопату держишь, как будто впервые. Меня, кстати, Корнеем зовут.

— Лев. Учусь понемногу, — кивнул Удалов, вытирая пот со лба тыльной стороной грязной ладони. — Руки пока не слушаются.

— Все мы тут учились заново, поверь мне, — подала голос полная, краснощекая женщина по имени Сара. Она методично сбрасывала очистки в большое пластиковое ведро. — Я в Системе кем была, как думаешь? Логистом четвертого уровня. «Класс Оптимизатор», звучит-то как гордо! Моя работа заключалась в том, чтобы лежать в сенсорной капсуле по восемнадцать часов в сутки и силой мысли маршрутизировать потоки грузовых дронов над восточным сектором. У меня мышцы на ногах атрофировались до такой степени, что я без экзоскелета ходить не могла. А за малейшую ошибку в маршруте, за миллисекундную задержку доставки банок с синтетическим мясом — моментальный штраф социальных баллов. Упадок рейтинга. Понижение в правах.

— И как вы сюда попали? Я имею в виду… в Яму? Из капсулы-то? — спросил Лев. Ему протянули пресную, но горячую и удивительно вкусную лепешку, и он вгрызся в нее с таким аппетитом, которого не испытывал годами.

— Мой сын заболел. — Лицо Сары мгновенно потемнело, уголки губ опустились. Она перестала чистить овощи. — У него обнаружили редкую генетическую аномалию крови. Система, со всей ее хваленой математической точностью, быстро рассчитала, что его лечение потребует слишком много ресурсов. Диагноз звучал как приговор: «экономически нецелесообразно для поддержания баланса общества». Его статус обнулили. Нас списали в утиль, заблокировали двери квартиры и порекомендовали «самостоятельную эвтаназию во благо человечества». Мы просидели в темноте неделю, ждали смерти от обезвоживания. Тогда-то ребята проломили стену шахты мусоропровода и вытащили нас. Здесь нет баллов, Лев. Нет социального рейтинга. Нет оптимизации. Я теперь хлеб пеку. Сама, вот этими самыми руками, мешу тесто. И знаешь что? Это лучшая, самая важная работа в мире.

— А я был инспектором по чистоте кода, — мрачно добавил Корней, не поднимая глаз от репы. — Выискивал программные баги в терминалах нижних секторов. Типичный винтик. Пока однажды не полез куда не следует и не нашел баг в алгоритмах распределения пищевых пайков. Знаешь, что я увидел? Система не ломалась. Она намеренно, строго по скрытому алгоритму, морила голодом жилые районы «Бездарей», урезая калорийность на двадцать процентов ежемесячно, чтобы плавно и незаметно снизить популяцию. «Оптимизация биомассы». Я, как идиот, поверил в правила. Подал рапорт наверх, думал, ошибку исправят. На следующий день в мой блок ворвались чистильщики. Меня объявили кибертеррористом, отняли статус, квартиру, жизнь. Если бы не парни из Ямы, меня бы давно пустили на органы для элиты или разобрали на биоматериалы для удобрений.

Лев слушал их, и его горло стягивало мучительным спазмом. Ему стало трудно дышать. Лепешка во рту превратилась в пепел. Эти простые, изломанные люди даже не подозревали, что сидят рядом с тем самым Архитектором. С тем, кто десять лет назад своими руками заложил основы, фундамент и ядро той самой Системы. Они делились с ним своим последним хлебом, улыбались ему, а он когда-то ночами, попивая кофе, с упоением писал те самые строки корневого кода, которые спустя годы превратились в цифрового левиафана и превратили жизни этих людей в бесконечный технологический ад. Чувство вины разливалось по венам, как яд.

После полудня, не в силах больше смотреть в глаза Саре и Корнею, Лев спустился на самый нижний ярус, к подземной реке. Бурные, ледяные черные воды неслись сквозь огромную карстовую пещеру, с ревом вращая лопасти кустарной гидроэлектростанции — сердца Ямы. Местные жители, рискуя упасть на скользких камнях, ловили здесь слепую, прозрачную пещерную рыбу с помощью самодельных сетей.

Лев сидел в одиночестве на влажном холодном камне, распутывая толстую рыболовную сеть. И тут к нему подошла маленькая девочка лет семи. На ней был мешковатый комбинезон, криво сшитый из лоскутов чьей-то старой формы охранников Вайна. Ее звали Соня. Она была одной из немногих, кто родился уже здесь, в темноте Ямы. Она не знала солнечного света.

— Дядя Лев, а ты правда пришел Сверху? — тоненьким голоском спросила она, нерешительно присаживаясь на соседний валун и болтая худыми ногами в стоптанных мужских ботинках огромного размера.

— Правда, мышонок, — через силу улыбнулся Лев, откладывая узлы в сторону.

Соня покрутила в перемазанных сажей пальцах большую блестящую гайку.

— Дядя Эдвин говорит, что Наверху все люди спят с открытыми глазами. Как рыбы. И что там всем правит очень злая старая тетя, которую зовут Система. Она страшная? У нее большие длинные клыки, как у крыс? Она ест детей?

Лев вздохнул. С тяжелым осадочным сердцем он посмотрел в большие, совершенно ясные глаза ребенка. Глаза, которые никогда не отражали свечения голографического интерфейса, не видели рекламных баннеров и не сканировались датчиками сетчатки на каждом перекрестке.

— Нет, Соня. У нее нет клыков. И она не злая тетя, —попытался подобрать слова Лев. — Это… представь себе очень-очень большую сеть из тонкой паутины. Невидимую паутину, которая нависает над всем городом. Она прочная, как сталь. Эта паутина опутывает каждого человека прямо с самого рождения. Она прилипает к мыслям. Она говорит тебе, когда нужно спать, что именно тебе есть, с кем тебе разрешено дружить, а с кем нет. И если ты вдруг решишь ее ослушаться, сделать шаг в сторону — она дергает за невидимую паутинку, прямо внутри твоей головы, и тебе становится очень-очень больно. Так больно, что ты снова начинаешь слушаться.

— Зачем тогда люди там живут? — искренне, с неподдельным детским изумлением округлила глаза девочка. — Почему они не возьмут ножницы и не порвут эту глупую паутину?

— Потому что паутина очень хитрая, — тихо ответил Лев, глядя в черную воду реки. — Со временем многие просто забыли, что паутины быть не должно. Они привыкли к ней. Они думают, что эта невидимая паутина — это и есть весь мир. Они верят, что это теплое одеяло, которое спасает их от холода и опасности. А без нее они погибнут.

— Глупые какие, — шмыгнула носом Соня. — Одеяло не должно делать больно. А ты? Ты тоже был в паутине?

— Был, Соня. Был и очень долго спал. Но я проснулся. И я хочу ее порвать. Во что бы то ни стало.

На следующий день начались тренировки. Эдвин, лидер сопротивления, привел Льва в дальний, особо охраняемый ангар на уровне B-2. За тяжелыми, скрипящими гермодверями, в густом запахе мазута, паленой резины и раскаленного металла, стояли они. Три массивных, грубых, тяжеловесных аналоговых экзоскелета.

Здесь не было ничего общего с той изящной, обтекаемой кибернетикой Вайна, к которой Лев привык еще в Верхнем городе. Никакого прямого нейроинтерфейса, подключаемого к коре головного мозга. Никаких вайфай модулей, никакого блютуза, никаких оптических сенсоров со встроенным целеуказанием. Это были настоящие стальные чудовища, рожденные из нагромождения гидравлики, толстых сварных бронепластин, мотков толстых кабелей и толстенных пневматических поршней.

— Это «Буйволы», — с нескрываемой гордостью сказал Эдвин, любовно похлопывая ладонью по массивной стальной ноге одного из мехов. Металл глухо лязгнул. — Последняя разработка моего отца. Идея проста как камень. Система Вайна способна взломать любую современную технику через беспроводные сети и нейросигналы. Она перехватывает сигнал быстрее, чем ты успеваешь моргнуть. Поэтому отец создал машины, которые управляются чисто механическим путем. Только физика. Рычаги, тугие педали, тумблеры, клапаны давления. Система не может их взломать просто потому, что в них физически некуда проникнуть. Нет кода. Нет приема сигнала. Это стопроцентный аналоговый штурмовой доспех. Гвоздь в гроб цифровой эпохи.

Лев с трепетом, чувствуя, как потеют ладони, забрался по металлическим скобам в тесную, пропахшую потом, открытую кабину. Эдвин застегнул на его груди и поясе широкие, жесткие страховочные ремни, намертво приковав его к кожаному креслу.

Но благоговейный восторг очень быстро сменился черным отчаянием.

Управлять аналоговым экзоскелетом оказалось адски, невыносимо сложно. Нужно было контролировать каждый импульс, что мозг посылал к мышцам.

— Наверху Система блокировала твои мышцы, но не блокировала твой мозг, — пояснял ему Эдвин, — то есть импульсы. Команды поступали, но их выполнение было заблокировано. Эти экзоскелеты помогут обойти это ограничение.

— Это каким же образом? — поинтересовался Лев.

— Они усилят твое движение, поймают сигнал мозга, передадут его машине, и та выполнит приказ, только усиленно в сотню раз. Но мысленные приказы надо отдавать очень точно. Если раньше ты двигался, ходил, бегал и все остальное просто на рефлексах, естественно, то теперь нужно будет контролировать каждое действие. Если просто, то тебе сейчас надо заново выработать рефлексы.

Лев кивнул, и они начали тренировку.

— Давай, Лев! Не спи! Система отучила тебя думать самостоятельно — пора вернуть себе это право! — перекрикивая рев генератора, командовал Эдвин с площадки.

Лев попытался приказать меху двигаться. Мех дернулся, тяжело, со скрежетом шагнул вперед, но Лев не успел выровнять давление в левой опоре. Он не рассчитал баланс гидравлики. Огромная многотонная машина задрожала, накренилась и завалилась на бок с оглушительным, зубодробительным грохотом. Сноп оранжевых искр вырвался из-под стального колена, проскрежетавшего по бетонному полу ангара. Лев больно повис на ремнях, задыхаясь. Ушибленное о каркас плечо пульсировало острой болью.

— Черт… черт бы все это побрал! — Лев в бессильной ярости ударил кулаком по железной приборной панели, сбив костяшки в кровь.

Он кое-как выбрался из заваленной на бок кабины, чувствуя себя абсолютно ничтожным, бесполезным куском мяса. Едкий пот заливал глаза, грудь ходила ходуном.

— Не расстраивайся, с первого раза еще никто эту дуру с места не сдвинул, — попытался успокоить его Эдвин, спрыгивая вниз, чтобы оценить ущерб. — Тут нужна мышечная память. Месяцы тренировок.

— Я не могу! — сорвался на крик Лев, хватаясь за грязные волосы. — Мое тело… оно слишком слабое. Пойми ты, я всю жизнь просидел в мягком кресле за терминалами! Я кодер! И я два года был «Бездарем». Это мое наказание. «Бездарь» не может ничего. Даже клавиши нажимать. Я клялся спасти Алису, вырвать ее из Ядра Системы, вернуться туда как какой-то герой из древних сказок, а в этой жестянке я даже шаг сделать не могу.

Эдвин перестал осматривать мех и выпрямился. Он тяжело вздохнул, глядя на поникшего, раздавленного собственным бессилием Льва.

— Пойдем-ка со мной, архитектор. Хватит истерик. Вот оно, главное зло системы — отсутствие ответственности за свои поступки. К чему принимать решения, развиваться, учиться, преодолевать трудности, если Система все сделает за тебя? Если что-то не в твоих полномочиях, вне класса, то зачем лезть туда? Только человек не так устроен, чего бы там не плел Вайн, чего бы ни хотел.

Они прошли в дальний угол ангара, в небольшую, тускло освещенную каморку, служившую когда-то кабинетом. Эдвин достал из старого, проржавевшего железного сейфа стопку потрепанных тетрадей в дерматиновых обложках. Их листы были исписаны мелким, убористым, нервным почерком.

— Это дневники моего отца. Почитай. Посиди в тишине. Может, тогда ты поймешь, что дело здесь совершенно не в ярлыках, которые навешивает на нас программа. Дело в архитектуре уязвимости.

Эдвин вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Лев остался один в тишине каморки. Он осторожно, словно святыню, открыл первую тетрадь. Записи Эрнеста пестрели сложнейшими физическими формулами, графиками частот и философскими размышлениями на полях. Киров видел Систему насквозь. Он математически предсказывал тот самый момент, когда Виктор Вайн, упершись в ограничения кремниевой логики и нехватку вычислительных мощностей серверов, в итоге решит использовать живой человеческий мозг — мозг Алисы — в качестве центрального сверхпроводящего процессора для обработки эмоций подконтрольного населения.

Но самое главное скрывалось в третьей тетради. Эрнест подробно описывал базовую архитектуру Сигналов. Он искал, и он нашел. Он нашел слепые зоны Системы. Нашел критические уязвимости в транзитных узлах связи — в тех самых серверах-мостах, где аналоговый сигнал из реального мира неизбежно конвертируется в цифровую матрицу Вайна.

Читая эти выцветшие от времени строки, впитывая каждую формулу, Лев вдруг почувствовал, как в его мозгу вспыхивает сверхновая. Он понял. Он увидел изящное, хоть и самоубийственное математическое решение того, как можно обойти непробиваемую криптографическую защиту Вайна. У него в голове начал со сверхсветовой скоростью складываться план глобальной перезагрузки. План «Код Бездны».

Теперь Лев осознал: это не просто программа-вирус или примитивный бэкдор. Это принцип каскадного обрушения архитектуры через одновременную перегрузку миллионов сенсорных узлов. Эффект домино, который заставит Систему сожрать саму себя, подавившись собственным потоком данных.

Внезапно дверь каморки с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге тяжело дышала Марта. Лицо девушки было искажено яростью, пальцы сжаты в кулаки так, что побелели костяшки. Ее глаза метали настоящие молнии, когда ее взгляд упал на стол, и она увидела в дрожащих руках Льва дневники своего отца.

— Положи. На. Место, — медленно процедила она сквозь стиснутые зубы. От ее тона температура в комнате словно упала на десять градусов.

— Марта, послушай меня… тут гениальные вещи. Твой отец… он все просчитал! Он понял то, что упустил я! — Лев вскочил, забыв о боли в плече, размахивая тетрадью. — Это ключ ко всему!

— Не смей своим поганым ртом произносить его имя! — сорвалась на дикий, болезненный крик девушка. Она в два шага пересекла комнату и с силой вырвала хрупкую тетрадь из рук опешившего Льва. — Ты не имеешь права даже касаться его мыслей! Ты, чертов архитектор! Ты был там. Когда Вайн казнил отца в прямом эфире

— Я… я пытаюсь все исправить! Я раскаиваюсь! Теперь я знаю, как остановить творение Вайна! Дай мне шанс!

— Исправить?! — Марта шагнула к нему вплотную. По ее измазанным машинным маслом щекам потекли обжигающие слезы неконтролируемого гнева. — Ты думаешь, это игра, где можно загрузить сохранение? Отца стерли. В Системе нет упоминаний об Эрнесте Кирове. Слепые, самовлюбленные идиоты, как ты, построили для Вайна эту идеальную технологическую мясорубку! Ты думаешь, можно просто прийти сюда, посадить пару грядок с репой, надеть потертый комбинезон, состроить грустное лицо — и оп! — стать хорошим парнем? Искупить вину? Кровь моего отца на твоих холеных руках, Лев Удалов! Ты — убийца!

Она отвернулась, сотрясаясь от отчаянных, глухих рыданий, прижимая дневник к груди, и выбежала из комнаты, оставив дверь открытой. Лев остался стоять в звенящей тишине. Гнев Марты был справедлив. Каждое ее слово вонзалось в него как каленый гвоздь. Правда раздавила его. Чувство вины жгло его изнутри, вытравливая последние крохи жалости к себе, к своему слабому телу, к своей испорченной жизни. Он понял одну простую вещь: он не может сдаться. Он просто не имеет права сказать «я не могу». Он должен им всем.

Стиснув зубы до боли в челюстях, Лев вернулся в ангар. Игнорируя протестующий вой порванных мышц в плече, он снова, цепляясь непослушными пальцами, забрался в кабину экзоскелета «Буйвол». Щелкнули фиксаторы ремней. Он начал заново. Шаг. Ошибка давления. Падение. Боль. Подъем. Шаг правой рычаг. Левая педаль. Шаг. Еще шаг. Он тренировался в одиночестве, под светом одной тусклой лампы, до глубокой ночи. Он тренировался, пока его сбитые ладони не стерлись в кровь о жесткие металлические накладки рычагов, а густая черная гидравлическая жидкость, брызжущая из микротрещин шлангов, не начала казаться ему естественным продолжением его собственной текущей во вздутых венах крови. Машина должна стать его телом.

***

На следующее утро, едва Лев успел провалиться в короткий, беспокойный сон прямо на холодном бетоне возле остывающей машины, тишину Ямы разорвал пронзительный, вибрирующий вой сирены тревоги. Красные вращающиеся лампы судорожно замигали под сводами пещеры, окрашивая все в цвет крови.

В ангар ворвался Марк — один из старших дозорных внешнего периметра Ямы. На нем был изорванный брезентовый плащ. Он тяжело дышал, держась одной рукой за бок, половина его лица была белой, как мел, от ужаса.

— Удалов! Просыпайся! Где Эдвин?! — заорал он.

— Был на верхнем ярусе, в штабе гидропоники. Что случилось? — Лев мгновенно вскочил на ноги, адреналин впрыснулся в кровь, разгоняя сон. Ужасное предчувствие сдавило грудь.

— Марта… Марта, мать ее, она пропала! Мы засекли несанкционированный пробой во внешнем контуре восточной системы вентиляции. Она пошла туда одна. Видимо, хотела починить фильтры переработки воздуха в обход наших основных датчиков, чтобы доказать, что может все сама. И пропала с радаров! Ее маячок погас. В этом же долбаном секторе замечена аномальная активность Системных дронов-Охотников. Они засекли ее, Лев! Они прочесывают тоннели! Если они забрали ее за периметр…

Внутри у Льва все оборвалось и ухнуло куда-то в пропасть желудка.

— Собираем спасательную штурмовую группу! Бери тяжелое вооружение! — крикнул прибежавший на шум сирены Эдвин, на ходу застегивая разгрузку с гранатами. — Марк, буди бойцов. Готовьте ЭМИ-заряды. Нам нужно минут сорок на сборы и экипировку…

— У нас нет сорока минут! — перебил его Лев, не раздумывая ни секунды запрыгивая по скобам в тесную кабину своего «Буйвола». — Если ее доставят к Вайну, мы ее больше никогда не увидим. Из нее выпотрошат все координаты Ямы. Я иду сейчас.

— Ты с ума сошел? Один? Да еще в этой тяжеленной машине, с которой ты еле справляешься? — Эдвин подбежал к меху. — Ты не готов физически! Они разорвут тебя на куски! Ты убьешься в первом же туннеле!

Но Лев уже не слушал доводов рассудка. Он резко дернул на себя толстые рычаги, активируя пневматику. Тяжелый бронированный люк кабины захлопнулся с гулким лязгом, отрезая его от криков Эдвина. Древний дизель экзоскелета взревел, как раненый зверь, из выхлопных труб высоко под потолок ударил густой черный дым. Тяжело, сокрушительно топая толстыми гидравлическими ногами, выбивая каменную крошку, стальной аналоговый зверь с бывшим архитектором внутри, двинулся прямо к массивным открывающимся гермоворотам Ямы.

Как только Лев на громыхающем мехе пересек невидимую линию экранирующих глушилок, отделявших свободную Яму от подконтрольных территорий, мир вокруг него мгновенно и безвозвратно изменился.

Система, спавшая для него эти дни, обрушилась на его разум невидимым, но абсолютно осязаемым многотонным цифровым молотом. Внешние импланты, вживленные в его затылок и позвоночник, молчавшие в безопасности Ямы, мгновенно поймали сеть и с писком активировались. Прямо перед глазами с ослепительной вспышкой развернулся некогда привычный голографический интерфейс — дополненная реальность, перекрывающая зрение.

Красные буквы зависли в воздухе:

«Обнаружен незарегистрированный узел в секторе старых коммуникаций. Идентификация личности… Совпадение 99,8%. Лев Удалов. Класс: «Бездарь». Статус: ВРАГ СИСТЕМЫ ВЫСШЕГО ПРИОРИТЕТА. Начинаю протокол подавления личности».

Острая, пронзительная боль прошила все его нервы. Система, следуя алгоритму задержания, немедленно попыталась парализовать его слабое биологическое тело, посылая мощные, сбивающие ритм сердца электрические импульсы прямо в ствол позвоночника. Льву потребовалось немало времени и усилий, чтобы вернуться в строй.

Экзоскелет тяжело шел вперед, прокладывая путь по заброшенным, затопленным по колено туннелям канализации, с хрустом проламывая ржавые арматурные решетки и расшвыривая вековой мусор.

Благодаря вернувшемуся «зрению программиста», Лев уловил четкий цифровой шлейф маршрутизации. Синий, мерцающий след в пустом воздухе. Дроны. Они двигались наверх, по шахтам, направляясь к поверхности сектора С-4, к сортировочному центру Спецотдела. Лев направил мех за ними.

Он выбил массивным бронированным плечом «Буйвола» кирпичную стену старого коллектора, осыпав себя градом осколков, и вырвался в широкий технический колодец очистных сооружений.

Их было четверо. Это были худшие кошмары Нижнего сегмента — огромные, размером с микроавтобус, похожие на механических, закованных в черную композитную броню пауков, дроны-Охотники. На своих многосуставных лапах они двигались пугающе плавно и бесшумно. Они конвоировали Марту. Девушка была без сознания, ее голова безвольно свисала. Она была жестко зажата за корпус в мощных магнитных захватах одного из пауков, вися в воздухе, как сломанная кукла.

Мгновенно засекшие шум разрушающейся стены и появление «Буйвола», дроны синхронно и жутко перестроились. Их красные оптические сенсоры вспыхнули.

«Угроза 8 уровня. Биомасса не идентифицирована. Аналоговая техника. Запуск протокола ликвидации», — прочитал Лев в их исходящем трансляционном коде, бегущем перед его глазами.

Из скрытых в брюхе манипуляторов пауков с жужжанием выдвинулись высокотемпературные плазменные резаки, способные кроить танковую броню, и скорострельные роторные пулеметы.

Лев издал звериный рык и бросил тяжелую машину вперед, в центр колодца. Он поднял тяжелый гидравлический кулак и с размаху ударил ближайшего дрона в бок, сминая его гладкую броню. Раздался оглушительный скрежет рвущегося металла, дрон отлетел к стене. Но Лев был слишком неуклюж в этом аналоговом скафандре. Ему категорически не хватало наработанной мышечной памяти, не хватало скорости реакции неповоротливой машины против идеальной кибернетики Вайна.

Второй дрон молниеносно зашел сбоку, уклонившись от неповоротливого удара, и полоснул сияющим плазменным клинком по левой толчковой ноге «Буйвола». Во все стороны брызнул ослепительный сноп искр. Толстый металл мгновенно поплыл. Густая гидравлическая жидкость фонтаном, словно черная артериальная кровь, брызнула на грязные стены коллектора. Давление в системе упало, и экзоскелет угрожающе накренился, теряя опору.

Третий дрон-паук дал длинную очередь из пулемета прямо в грудь экзоскелету. Бронепластины кабины начали прогибаться и деформироваться под градом крупнокалиберных пуль. Шум ударов внутри кабины стоял такой, что Лев оглох. Он в панике дернул правый рычаг до упора, пытаясь развернуться и достать врага, но перебитый пулей пневматический поршень окончательно заклинило намертво.

Машина натужно, тоскливо застонала металлом и бессильно рухнула на пробитые колени, сотрясая пол. Лев повис на ремнях, кашляя от дыма. Дроны-охотники, словно стервятники, методично окружили стоящего на коленях стального гиганта. Их плазменные резаки с пронзительным шипением начали аккуратно вскрывать смятый люк кабины. Температура внутри начала стремительно расти.

«Я так не могу… — с мерзким холодящим ужасом понял Лев, задыхаясь от жара. — Я не воин. Я проиграю им физически. Я умру здесь в этой железной банке, а Марту заберут».

Раскаленный люк кабины с громким хлопком сорвало, и он рухнул наружу. Лицо Льва обдало жаром. И тут, сквозь дым и искры, Лев посмотрел на струящийся исходный код дронов, который пульсировал зеленым светом в дополненной реальности перед его взором.

Цифры. Знакомые, идеально выверенные строки. Безупречная архитектура матриц поиска и уничтожения.

Сердце Льва вдруг пропустило удар и замерло. Он с ужасом узнал этот элегантный код. Специфический, ни с чем не сравнимый почерк маршрутизации пакетов данных, эти невероятно эффективные, замкнутые циклы алгоритмов обработки целей… Он сам, своими собственными руками, написал этот боевой алгоритм, сидя в прохладном офисе с панорамным видом, когда был амбициозным ведущим разработчиком проекта «Нексус» в корпорации Вайна. Он тогда еще гордился этой оптимизацией памяти.