Временная проблема

— Это не игра! — крикнул он и снова бросился за другом.

Лея проводила его взглядом и сделала глоток чая. Ей всё ещё было больно. Она всё ещё скучала по Каю, хотя не хотела этого признавать. Но здесь, среди знакомых голосов и любимых лиц, боль перестала занимать всё пространство внутри неё.

***

Кай попрощался с друзьями у входа в кампус.

Стив затянул ремень дорожной сумки и обнял его крепко, по-братски. Нора стояла рядом, кутаясь в шарф; на ресницах у неё таяли снежинки.

— Не пропадай на весь отпуск, — сказала Нора, поправляя Каю воротник пальто.

— Я не собирался, — ответил он, чуть улыбнувшись.

— Ты всегда так говоришь, а потом отвечаешь на сообщения через три дня, — заметил Стив, хлопнув друга по плечу.

— Значит, буду отвечать через два, — сказал Кай.

Стив засмеялся и протянул ему руку. Кай крепко пожал её, а затем снова обнял друга.

— Позвони, когда доберёшься, — сказала Нора, задержав ладонь на его руке.

— Позвоню, — ответил он, коротко кивнув.

Он не сказал им, что больше всего ему хотелось бы остаться в кампусе и не возвращаться в пустой дом. Но отъезд был назначен, а отец уже прислал сообщение, что будет занят на работе и попросил сына не гонять за рулем новой машины. Видимо, он еще помнил, сколько потратил на восстановление прошлой. К слову, ее так и не починили.

В дороге Кай почти не слушал радио. За окном сменялись заснеженные улицы и тёмные поля.

Он вспомнил разговор с Леей, когда ответил ей, что мама тоже пишет ему и обычно спрашивает, ел ли он. Это была ложь — не потому, что он хотел обмануть Лею, а потому, что не хотел вопросов и жалости.

Мамы не было уже три года. С тех пор от неё не могло прийти ни одного сообщения. Но произнести это вслух оказалось труднее, чем сделать вид, будто всё по-прежнему. Кай знал, что Лея не стала бы давить на него, но боялся увидеть в её глазах сочувствие — то самое осторожное выражение, которое люди принимали за доброту, а он не мог вынести.

И причина её смерти до сих пор не укладывалась у него в голове, внутри он всё равно не принимал случившееся. Будто какая-то часть его продолжала ждать, что однажды она вернётся домой и объяснит, что всё было не так, как ему сказали.

Поэтому он обманул. Спрятал правду за привычной фразой — и тогда не понял, что эта маленькая ложь однажды станет ещё одной вещью, которую он не сумеет рассказать Лее.

Перед последним поворотом к дому он свернул на знакомую дорогу к детскому дому.

Он регулярно переводил туда деньги — уже несколько лет. Иногда приезжал сам, когда позволяли дела. Не ради благодарности и не ради того, чтобы кто-то узнал о его помощи. Ему просто казалось неправильным, что у детей может не оказаться того, что для других было привычным: тёплых вещей, книг, занятий, простых вещей для повседневной жизни.

Кай оставил необходимые документы и коробки с купленными подарками сотруднице, которую знал по прошлым приездам. Они поговорили недолго — о том, что сейчас нужнее всего, о школьных принадлежностях и зимней одежде. Кай выслушал и пообещал прислать остальное позже.

Когда он уже направился к выходу, когда из коридора донеслись быстрые шаги и радостные голоса.

— Кай приехал! — крикнул кто-то из детей.

Через мгновение в холл выбежали несколько ребят. Они узнали его голос и теперь обступили, обнимая за ногу и цепляясь за серый свитер. Кай рассмеялся и наклонился, чтобы обнять их в ответ.

— Ты обещал в прошлый раз рассказать про ту игру! — напомнил мальчик, не отпуская его рукав.

— Помню, — ответил парень, улыбнувшись. — Но сегодня уже поздно, вам пора спать.

— А ты поиграешь с нами в следующий раз? — спросила девочка, обняв его за руку.

— Обязательно. Заеду в другой раз и мы сыграем, — пообещал Кай, осторожно погладив её по голове.

— Правда? — переспросил мальчик, прижимаясь к его боку.

— Правда, — подтвердил он, кивнув.

Сотрудница детского дома подошла к ребятам и мягко напомнила, что уже пора возвращаться в спальни. Дети нехотя отпустили Кая, но ещё несколько раз обернулись к нему, махая руками. Он помахал им в ответ и дождался, пока они скроются за дверью коридора.

На его лице ещё держалась тёплая улыбка, когда он вышел на улицу. Дети не спрашивали его, почему он приезжал так редко или почему иногда надолго пропадал. Они просто радовались, что он снова пришёл.

Когда он снова сел в машину, уже стемнело.

Дом Вейлов встретил его тишиной. В прихожей горел один светильник, но в комнатах было темно. Кай снял бомбер и повесил его на крючок.

Отец, как обычно, был на работе. Он прислал короткое сообщение: «Буду поздно. Ключи у тебя есть».

Парень поднялся по лестнице, прошёл по коридору и открыл знакомую дверь. В комнате, которая с момента смерти матери оставалась почти нетронутой, пахло лавандой и чем-то едва уловимым, что он так и не смог забыть. На кровати лежало покрывало, которое она выбирала сама. На тумбочке стояла фотография: мама улыбалась, слегка щурясь от солнца.

Кай сел на край кровати, потом лёг поверх покрывала и повернул голову к фотографии.

— Я вернулся, мам, — произнёс он тихо, глядя на её лицо. — Но всё опять не так, как должно было быть.

Глава 29

ГЛАВА 29

На следующий день Лея проснулась от солнечного света, который пробрался сквозь шторы и лёг на пол длинной золотистой полосой.

Первые несколько секунд она не понимала, где находится. Потом услышала гул холодильника за стеной, шаги мамы на кухне и голос Макса, который что-то рассказывал папе. Дом постепенно возвращал ей ощущение безопасности.

— Ты сегодня собираешься весь день лежать? — спросил Макс, заглянув в комнату.

— Я только проснулась, — сказала Лея, потирая сонные глаза.

— Значит, ответ — да?

Девушка бросила в него подушку. Макс увернулся и засмеялся.

— Мы едем в торговый центр, — объявил он. — Ты с нами?

— Куда именно?

— По магазинам, — ответил он таким тоном, будто всё объяснил. — Мама хочет купить подарки, папа обещал не спорить с ней насчёт парковки, а я хочу посмотреть новый магазин игр.

— Весьма убедительный план, — сказала она, садясь на кровати.

— Я старался.

Лея улыбнулась. Ей не очень хотелось выходить из дома, но провести день с семьёй казалось хорошей идеей. Может быть, среди разговоров, витрин и Максовых шуток мысли о комиссии и Кае хотя бы ненадолго отступят.

— Дайте мне полчаса, — попросила она.

— Я скажу папе, что тебе нужно сорок, — ответил Макс и исчез в коридоре. Лея хмыкнула.

Через сорок минут они уже ехали в торговый центр. Папа вёл машину, мама сидела рядом и сверялась со списком покупок, а Макс устроился сзади рядом с Леей. Он показал ей несколько видео на телефоне и принялся объяснять, почему его любимая игра лучше всех остальных.

— Ты понимаешь, что я не играла в половину из них? — спросила она брата.

— Именно поэтому тебе нужно моё объяснение, — сказал Макс. — Ты пока не знаешь, чего тебе не хватает.

— Очень заботливо с твоей стороны.

— Я стараюсь быть полезным.

Мама обернулась к ним с переднего сиденья.

— Тогда начни с того, чтобы не забрать у сестры весь день, — сказала она.

— Хорошо, — согласился Макс, улыбаясь, и через минуту снова повернул телефон к сестре. — Только посмотри вот на этот уровень.

Лея рассмеялась. Она слушала брата, задавала вопросы и даже помогла ему придумать, как накопить на новую игру. Папа несколько раз включался в их разговор, а мама читала вслух список покупок и возмущалась, что никто не помнит, зачем они собирались взять два вида сыра.

В торговом центре было людно. Музыка смешивалась с голосами и шумом шагов, а в витринах мерцали праздничные огни. Они прошлись по нескольким магазинам, купили Максу тёплые перчатки и помогли маме выбрать подарки для родственников. Папа, как и обещал, не спорил насчёт парковки, хотя дважды напомнил, что нашёл место быстрее, чем навигатор.

Когда они проходили мимо салона красоты, Лея остановилась у витрины. На стене висели фотографии причёсок: светлые волосы разных оттенков — от тёплого мёда до холодного пепельного блонда.

— Ты хочешь зайти? — спросила мама.

Лея посмотрела на своё отражение в стекле. Её волосы и так были светлыми, но за последние месяцы цвет стал казаться ей слишком тёплым, особенно при ярком освещении.

— Может быть, немного изменить оттенок, — сказала она. — Сделать его холоднее.

— Если тебе хочется, давай, — поддержала мама. — Мы подождём.

— Я могу пойти с тобой, — предложил папа.

— Лучше останься с Максом, — сказала мама. — Он уже три раза пытался свернуть не туда.

— Я проверял, есть ли там магазин с играми, — возразил мальчик.

— Разумеется, — усмехнулся папа.

Лея записалась на процедуру. Пока колорист подбирала оттенок, она объяснила, что хочет оставить длину и только убрать тёплый золотистый тон, добавив волосам холодный блонд. Ей сделали тонирование и освежили несколько светлых прядей у лица.

Она сидела перед зеркалом, пока мастер осторожно наносила средство, а мама ждала рядом с чашкой кофе. Лея смотрела на своё отражение и думала о том, что в последние недели слишком многое происходило без её контроля. Возможно, поэтому ей захотелось изменить хоть что-нибудь самой — пусть даже только оттенок волос.

Когда мастер смыла краску и высушила волосы, Лея несколько секунд рассматривала себя в зеркале. Блонд стал прохладнее, почти пепельным, а лицо выглядело свежим и чуть непривычным.

— Тебе очень идёт, — сказала мама, поднявшись с места.

Девушка провела пальцами по мягким прядям.

— Мне тоже нравится. Спасибо, — обратилась она к мастеру.

— Значит, всё получилось, — мама обняла её за плечи. — И не говори, что я не умею выбирать оттенки.

— Ты не выбирала, — напомнила Лея.

— Но поддерживала. Это почти то же самое.

Папа с Максом встретили их у выхода из салона. Макс оглядел сестру.

— Ты теперь выглядишь как человек, который точно знает, где находится магазин с играми, — заявил он.

— А ты всё ещё выглядишь как человек, который ищет его уже третий час, — ответила Лея, смеясь.

Макс расхохотался и снова потянул её за рукав к магазину.

Остаток дня прошёл легко. Они обедали на фуд-корте, гуляли по магазинам и спорили, какое мороженое лучше. Лея даже ненадолго забыла о комиссии и Кае. Но стоило ей увидеть в витрине тёмную куртку, похожую на ту, в которой он часто ходил по кампусу, как мысли снова возвращались к нему.

Она вспоминала, как он говорил с ней в коридоре: «Я жалею, что вообще поверил такой, как ты». Как назвал её жалкой. Как попросил комиссию рассмотреть не только её статью, но и возможное нарушение конфиденциальности.

Но память подсовывала и другое: его улыбку, когда Нора поддразнивала его; осторожное прикосновение к её щеке под навесом; то, как он помнил детали о её доме и приносил ей воду, когда она плохо себя чувствовала.

Лея старалась не позволять хорошим воспоминаниям оправдывать его. И всё же не могла убедить себя, что в них не было правды.

***

Вечером папа помог Максу собрать модель машинки, которую тот купил в магазине. Потом мальчик ушёл в свою комнату звонить другу, а папа занялся делами в кабинете. Лея осталась на кухне с мамой: они вместе убирали после ужина, ополаскивали чашки и складывали остатки еды в контейнеры.

Мама поставила чайник и налила им по чашке. Когда они устроились за столом, в доме стало тихо. Из комнаты Макса доносился приглушённый смех, а за окном снег медленно оседал на тёмном дворе.

— Все в порядке? — настороженно спросила мама, вглядываясь в лицо дочери. — Хочешь поговорить?

Лея посмотрела на новую прядь у своего лица. Она накрутила её на палец и отпустила.

— Да, — ответила она. — Я всё время думаю о Кае, — спустя минуту молчания призналась она.

Мама не стала перебивать.

Лея подробно рассказала ей о том, как они познакомились, о временном соседстве, первых разговорах и о том, как Кай постепенно начал ей доверять. Рассказала про его музыку, про отца, про Нору и про драку в спортзале. О том, как он заступился за неё, как потом боялся, что однажды не сможет остановиться. О первом поцелуе и о письме, которое она оставила у него на столе.

А потом — про комиссию, обвинения и то, что Кай назвал её жалкой.

Мама слушала молча. Только иногда касалась руки Леи, чтобы дать ей понять: она рядом.

— Я не знаю, что делать с тем, что всё ещё скучаю по нему, — закончила Лея. — Он причинил мне боль, а я всё равно думаю о том, что он мог быть хорошим. Иногда мне кажется, что я сама себе противоречу.

— Ты можешь скучать по человеку и при этом понимать, что он поступил с тобой плохо, — сказала мама. — Одно не отменяет другого.

Девушка опустила глаза.

— Он ведь правда мне нравился. Он закрытый, упрямый, иногда резкий. Но ещё и добрый, умный, мужественный. Я видела это. Он помогал другим, даже когда никому не рассказывал. Он заботится о Норе и о Стиве. И, наверное, обо мне когда-то.

— Папа сказал, что иногда мужчины поступают не так, как чувствуют, потому что их вынуждают обстоятельства. Что можно любить и всё равно причинять боль, — процитировала мама. — Иногда так бывает, — согласилась она. — Люди могут бояться, ошибаться, защищаться не тем способом. Но, Лея, чувства сами по себе не делают поступок правильным. Если он любил тебя и боялся — это может объяснить его поведение, но не оправдать его.

— Я знаю, — прошептала Лея.

Мама помолчала, затем продолжила:

— Попробуй поставить себя на его место — не чтобы решить, что он прав, а чтобы понять, чего он мог бояться. Он увидел статью о своей семье и, возможно, решил, что ты сблизилась с ним ради неё. Это было ошибкой, но я могу представить, почему он так подумал. Особенно если его отец всегда связывал фамилию семьи с их будущим и репутацией.

Лея слушала, сцепив пальцы.

— Он мог бояться, что всё, что они защищали, окажется под угрозой, — сказала она. — И решил, что я играла с ним и стала частью этой угрозы.

— Возможно, — ответила мама. — Но и ему стоило поставить себя на твоё место. Ты ничего не знала о его семье, когда выбирала тему. Но даже когда поняла, что статья может задеть его, всё равно опубликовала ее. Вполне возможно, что он увидел только эту часть. Не захотел увидеть всей картины — или не смог.

Лея посмотрела на маму.

— Ты думаешь, мне стоит поговорить с ним?

— Я думаю, ты должна решить, зачем тебе этот разговор, — ответила мама. — Если ты хочешь объяснить свою сторону — можешь попробовать. Но не иди к нему с надеждой, что он обязательно поймёт или ответит так, как тебе хочется.

Лея провела большим пальцем по тёплой чашке.

— Я не хочу просить его поверить мне. Просто хочу, чтобы он услышал, что я не использовала его. И сама хочу услышать от него правду — если он готов её сказать.

— Ты молодец. Я тобой горжусь, не забывай об этом, доченька, — мама коснулась теплой ладонью лица дочери и пошла мыть чашку.

Лея задумалась. Она не могла изменить то, что уже произошло. Не могла заставить Кая поверить ей, не могла отменить его слова и не знала, чем закончится комиссия. Но при встрече хотела сказать ему полную правду, а там пусть сам решает, во что хочет верить.

— Попробую поговорить с ним, когда мы вернёмся в кампус, — сказала она наконец. — Если он согласится.

Мама повернулась и одобрительно кивнула.

— Какое бы решение ты ни приняла, мы на твоей стороне. И я всё ещё верю, что комиссия разберётся справедливо.

Лея улыбнулась ей. На этот раз не только губами.

Позже она поднялась к себе и написала Норе: «Мы сегодня не говорили. Как ты?».

Ответ пришёл быстро: «Здорово, что ты написала. Я и сама собиралась. У меня все хорошо, с родителями сегодня весь день гуляли. Ты чем занималась?».

Лея: «Мы тоже сегодня ездили почти гулять. Ходили по магазинам)».

Нора: «Здорово. Надеюсь, у нас всех каникулы пройдут хорошо. Уже скучаю по всем вам. Стив, кстати, уже собирается спорить с расписанием автобусов, а Кай молчит так, будто надеется, что я не замечу. Засранец)».

Лея долго смотрела на экран, прежде чем ответить.

Лея: «Я собираюсь поговорить с ним, когда мы вернёмся. Не знаю, чем это закончится, но я хочу».

Нора: «Отличная идея. Я рядом. Но сейчас не думай об этом, отдохни как следует».

Лея поблагодарила её и пожелала спокойной ночи. Потом убрала телефон на тумбочку и выключила лампу.

В темноте мысли о Кае не исчезли. Но рядом с ними теперь было ещё одно чувство — не уверенность и не надежда на счастливый исход, а готовность попробовать поговорить честно, без обвинений.

***

Отец вернулся только на следующий день поздно вечером.

Кай услышал, как открылась входная дверь, и вышел из комнаты матери. Внизу раздался звук снятого пальто, а затем шаги по лестнице. Марк поднялся на этаж и остановился, увидев сына у дверей.

— Я думал, ты уже спишь, — сказал он, снимая перчатки.

— Не спалось, — ответил Кай, жестко смотря на мужчину.

Отец тоже задержал на нём взгляд.

— Как добрался? — спросил он так, будто был на совещании.

— Нормально. Заехал в детский дом.

Марк кивнул, словно это не стало для него неожиданностью.

— Хорошо. Они прислали мне список того, что нужно к весне. Я видел его на почте.

— Я уже договорился с сотрудницей, что сам привезу часть вещей после каникул.

Отец снял очки и протёр их краем платка.

— Ты всегда говоришь об этом так, будто это случайное дело, — заметил он. — Хотя ездишь туда не первый год.

— Не хочу, чтобы из этого делали что-то особенное.

— Я понимаю, — сказал Марк. — Но мне важно знать, что ты не делаешь всё это только потому, что чувствуешь себя виноватым.

Кай нахмурился.

— Виноватым за что? — спросил он таким тоном, что было ясно: не стоит говорить то, о чем они оба подумали.

Отец немного помедлил.

— За то, что не смог уберечь мать.

Кай отвернулся. Он не любил, когда отец говорил это вслух. Не потому, что не думал об этом сам, а потому, что любое объяснение казалось ему слишком маленьким рядом с тем, что случилось.

— Я не езжу туда из-за мамы, — уверил он.

— Может быть. Но после её смерти ты стал гораздо больше времени проводить за пределами дома.

— А ты — на работе, — съязвил Кай.

Марк замолчал, а Кай тут же пожалел, что произнёс это так резко, но отступать не стал.

Они перешли в гостиную. Отец поставил чайник, а парень сел у окна. Некоторое время они говорили о дороге и о работе Марка. Потом разговор незаметно вернулся к тому, что висело между ними всё это время.

— Комиссия оправдала тебя, — сказал отец, садясь напротив. — Я рад.

— Знаю.

— Ты решил другую проблему? — спросил Марк. — Статью твоей соседки, — уточнил он.

Кай напрягся.

— Я просил комиссию разобраться, нарушила ли она правила. Если она использовала закрытые документы, все решено.

Марк кивнул, словно услышал именно то, что ожидал.

— Кай, я знаю, что сам сказал решить это и почти всегда давил на тебя, но даже если девушка виновата, не делай больше ничего. Пусть пройдет комиссия, и, независимо от решения, оставь ее.

Парень, пораженный сказанным, уперся взглядом в отца.

— Если у тебя к ней есть чувства — или если она тебе безразлична, — не нужно относиться к ней плохо, — продолжил Марк. — Ни один из этих вариантов не делает жестокость оправданной.

Кай сжал челюсть. Ему не нравилось слышать это от отца, особенно сейчас, когда сам он не мог разобраться, где в его поступке была вынужденная забота о семье, а где — обида на Лею.

Марк опустил взгляд в чашку. Несколько секунд он молчал, будто подбирал слова.

— Я знаю, что ты, возможно, не понимаешь, почему я так поменял своё мнение, — сказал он наконец. — Ещё недавно я говорил, что репутацию семьи нужно защищать любой ценой. Но мать не хотела бы, чтобы ты ломал жизнь девчонке, даже если она виновата. Она верила, что человек заслуживает прощения или хотя бы возможности объясниться.

Кай опустил глаза. Он почти услышал мамин голос — спокойный, мягкий, но твёрдый. Она не стала бы оправдывать Лею, не зная фактов. Но и не позволила бы объявить её виновной только потому, что так было удобнее.

— Что заставило тебя поменять мнение спустя столько лет? — процедил он. — Как же твоя драгоценная репутация? Статья все еще может повлиять на нее, — не желая разворачивать ссору в первый день приезда домой, парень старался сдержаться, но получалось это у него всегда плохо.

Марк устало усмехнулся и качнул головой.

— Да брось, сын. Она больше не мой приоритет, — отец посмотрел на Кая. Взгляд его мог показаться суровым, но был лишь серьезным. — Мой приоритет — ты. Я хочу, чтобы у нас всё наладилось, — сказал он немного тише.

В его голосе не было привычного требования немедленно согласиться. Марк не пытался заставить его простить или забыть. Он просто сказал то, чего Кай от него давно не слышал.

— Ты всегда говоришь так, будто всё можно решить словами, — произнёс Кай, когда злость отступила.

Он знал, почему им так трудно было разговаривать. Отец всегда ждал от него собранности, правильных решений и уважения к фамилии Вейл. Марк считал, что готовит сына к ответственности; Кай же чувствовал, будто его постоянно оценивают и исправляют. Они оба редко говорили прямо о том, чего боятся, и каждый раз, когда разговор становился слишком личным, один из них отступал в работу, другой — в молчание.

— Нет. Я часто поступал наоборот, — ответил Марк, проведя пальцем по ободку кружке, где уже остывал чай. — Я знаю, что молчал, когда должен был говорить. После смерти твоей матери я решил, что если буду держать дом и работу под контролем, то хотя бы не позволю остальному развалиться. Я так боялся потерять ещё что-то, что перестал замечать, как ты справляешься сам. И это моя вина.

В комнате стало тихо. Было слышно, как за окном ветер коснулся веток. Кай вспомнил, сколько раз пытался поговорить с отцом и каждый раз получал советы, требования или напоминания о том, что от него ждут. Возможно, отец не хотел сделать его таким закрытым. Но от этого было не легче.

— Я не хочу быть твоим проектом, — вдруг сказал он.

— Я знаю.

— И не хочу каждый раз доказывать, что достоин фамилии Вейл.

Марк не ответил сразу.

— Ты не обязан заслуживать её, — произнес он наконец. — Ты уже мой сын. И это важнее, чем фамилия, которую ты носишь.

Кай отвёл взгляд. Эти слова не исправляли прошлое. Не возвращали мать и не отменяли всех разговоров, после которых он уходил из дома с ощущением, что снова сделал что-то не так.

Но он услышал в голосе отца не привычную строгость, а усталость и сожаление.

— Я не знаю, как нам теперь разговаривать, — признался он.

— Я тоже, — ответил Марк. — Но, возможно, можно начать не с того, чтобы всё исправить. А с того, чтобы не притворяться, будто ничего не произошло.

— Возможно, ты прав.

Парень провёл ладонью по волосам. Он вспомнил парк, слова Норы и старый фонтан, который не лил воду, но всё ещё стоял на месте.

Отец кивнул и не стал требовать большего. Они ещё немного посидели в гостиной. Поговорили о поездке Кая в детский дом, о делах Марка и о том, как провести оставшиеся дни каникул. Разговор был неловким, но никто из них не встал и не ушёл.

Позже Кай вернулся в комнату матери. Он сел на край кровати и посмотрел на фотографию на тумбочке.

Ему не хотелось делать вид, что отец вдруг изменился. Но, может быть, можно было дать ему шанс — не забыть всё, что произошло, а посмотреть, способен ли Марк действительно услышать его теперь.

За окном продолжал падать снег. До возвращения в кампус оставалось ещё несколько дней, и впереди были разговоры, к которым Кай пока не знал, как подступиться.

Он думал о Лее, о комиссии, об отце и о том, что иногда первый шаг — это не прощение. Иногда это просто решение не закрывать дверь окончательно.