Временная проблема

— Ты говорила, что надеешься, — поправил её Стив. — Это не одно и то же.

— Иногда полезно немного преувеличить надежду, — ответила Нора, отпуская Кая. — Особенно когда ты сам себе не веришь.

Стив коротко сжал плечо друга.

— Поздравляю, — сказал он. — Теперь можно спокойно уехать на каникулы.

Кай кивнул. Он посмотрел на бумаги, затем сложил их и убрал в папку.

— Решение вступает в силу сегодня. Мне дали разрешение перенести вещи в основной корпус, — сказал он, убирая папку под мышку.

Лея стояла чуть поодаль. Когда Кай заметил её, его выражение снова стало сдержанным. Он не поздоровался.

Нора посмотрела сначала на Кая, потом на Лею. Она не вмешалась, но в её лице появилось беспокойство.

Лея сделала шаг вперёд.

— Можно поговорить? — спросила она, остановившись перед Каем.

Он помолчал. Стив взглянул на Нору, и оба чуть отступили, давая им пространство.

— Говори, — ответил Кай, скрестив руки на груди.

Лея не знала, с чего начать. Она хотела объяснить, что теперь понимает: он действительно не мог знать, о какой семье её проект. Она не рассказала ему тему, а фамилия Вейл стала для неё частью исследования раньше, чем она поняла, что связана с его отцом. Он мог ошибаться в её намерениях — но она тоже ошиблась, решив, что он сблизился с ней ради статьи.

— Я пришла не просить тебя верить мне, — сказала Лея, сцепив пальцы. — Просто хочу сказать, что поняла: ты не мог знать, о какой семье я пишу. Мне жаль, что я обвинила тебя в том, что ты сблизился со мной, чтобы как-то воздействовать.

Кай смотрел на неё не мигая. Его лицо оставалось спокойным, но на скулах проступило напряжение.

— И что теперь? — спросил он, чуть наклонив голову.

— Ничего. Просто хотела сказать, что мне жаль, — ответила Лея. — Я не прошу забыть, что произошло, но я тоже не виновата в том, в чем ты меня подозреваешь, — добавила она тише.

Кай медленно выдохнул. На короткое мгновение Лее показалось, что он смягчился. Но его взгляд упал на папку, которую он держал под мышкой, и выражение снова стало жёстким.

— А мне жаль, что я вообще когда-то поверил такой, как ты, — сказал он, отвернувшись.

Лея замерла. Слова будто отняли у неё способность сразу ответить.

Кай посмотрел на неё снова.

— Ты жалкая, Лея, — произнёс он с холодной усмешкой. — Сначала собирала обо мне сведения, потом написала мне письмо с признанием в любви, а теперь решила сыграть в невинность.

Глаза Леи защипало. Она опустила подбородок, но не успела скрыть, как они покраснели.

— Я не использовала тебя, — сказала она, стараясь удержать голос ровным. — Ни тогда, ни сейчас.

— Конечно, — ответил Кай, сжав кулак. — Ты всегда найдёшь нужные слова, когда тебе это выгодно.

— Ты не знаешь, что мне было выгодно, — произнесла Лея, едва заметно качнув головой.

— Зато я знаю, что больше не хочу иметь с тобой ничего общего, — сказал Кай, отступив на шаг.

Нора тихо произнесла его имя, но Кай не посмотрел на неё. Стив напрягся, словно хотел остановить друга, однако промолчал.

Лея тяжело выдохнула и не стала отвечать на новые обвинения. Она понимала, что сейчас это бесполезно. Поэтому решила просто отступить. Если останется, то либо расплачется перед всеми, либо скажет что-нибудь, о чём потом будет жалеть.

— Поздравляю с решением комиссии, — сказала она, глядя на Кая. — Надеюсь, теперь у тебя все будет хорошо.

Кай ничего не ответил.

Лея развернулась и ушла. Шаги звучали гулко в коридоре. Она не оборачивалась, хотя чувствовала на спине взгляды.

В комнате девушка закрыла дверь и прислонилась к ней плечом. Первые несколько секунд она просто стояла, не двигаясь. Потом сняла пальто, повесила его на крючок и подошла к окну.

Она не использовала Кая. Не знала, что её статья касается его семьи. Но это не меняло того, что он больше не верил ей — или не хотел верить.

Телефон завибрировал.

Лея взяла его, ожидая увидеть сообщение от Норы, но на экране было письмо от администрации колледжа. В теме значилось: «Уведомление о дисциплинарном разбирательстве».

Она открыла письмо.

В тексте сообщалось, что после публикации статьи и поступления дополнительного заявления колледж начал проверку возможного использования конфиденциальных сведений о стипендиатах. Указывалось, что в редакцию был передан документ с персональными данными студентов, а также что содержание статьи могло опираться на сведения из этого документа. В письме говорилось, что Лее предстоит явиться на отдельное заседание после зимних каникул; комиссия рассмотрит, нарушила ли она правила конфиденциальности. Среди возможных мер значилось отчисление.

Телефон выскользнул из её пальцев и мягко упал на ковёр.

Лея опустилась на край кровати, наклонилась, подняла его и снова посмотрела на экран. Было понятно, что это Кай утверждал, что она не только использовала его, но и использовала данные студентов — хотя она не открывала конверт и передала его Харперу сразу.

«Теперь я обещаю тебе, что твоя жизнь здесь не будет прежней» — крутилось в голове девушки. Пришло осознание, что он держит слово.

Грудь сдавило. В глазах снова выступили слёзы. На этот раз она не смогла их сдержать.

Лея прижала колени к груди и заплакала — тихо, стараясь не издавать ни звука, хотя в пустой комнате всё равно некому было её услышать.

Глава 27

ГЛАВА 27

До отъезда на каникулы оставался один день.

В новой комнате Леи стоял раскрытый чемодан. На кровати лежали свитера, шарфы и книги, которые она собиралась взять домой, хотя понимала, что вряд ли успеет прочитать хотя бы одну. У окна стояла коробка с суккулентом. Девушка обернула горшок бумагой, чтобы земля не рассыпалась в дороге, и осторожно уложила его в сумку.

Телефон лежал на столе экраном вниз. Лея не хотела снова читать уведомление о заседании, которое состоится после каникул. Но она помнила его почти наизусть: колледж будет рассматривать дополнительное заявление Кая, а ей придётся объяснить, как в редакцию попал конверт с документами, которого она даже не открывала.

Ей хотелось верить, что он подал дополнение, не зная, что она не читала бумаги. Но после его слов у зала комиссии это казалось маловероятным.

Лея застегнула боковой карман чемодана и собралась посмотреть есть ли еще место в основном отсеке, но стук в дверь заставил ее вздрогнуть.

На пороге стояла Нора. На ней было длинное пальто, а в руках — бумажный пакет с булочками и два стаканчика кофе.

— Я решила проверить, не собираешься ли ты уехать, забыв поесть, — сказала Нора, протягивая ей один стаканчик.

— Я собиралась взять с собой яблоко, — ответила Лея, принимая кофе. — Спасибо.

— Яблоко не считается завтраком, если ты просто положишь его в карман, — возразила Нора, входя в комнату.

Лея улыбнулась. На этот раз улыбка продержалась чуть дольше.

Нора поставила пакет на стол и оглядела раскрытый чемодан.

— Уже почти всё собрано?

— Осталось закрыть его и решить, что делать с книгами, — сказала Лея, подняв с кровати толстый том.

— Оставь их здесь, — предложила Нора, садясь на край стула. — Ты едешь домой, чтобы отдохнуть, а не перевозить половину библиотеки.

— Если оставлю, буду думать, что могла бы почитать.

— А если возьмёшь, всё равно будешь думать, что могла бы почитать, — заметила Нора.

Лея посмотрела на книгу, затем положила её обратно на стопку.

Несколько минут они перепроверяли вещи. Нора отсматривала одежду, Лея проверяла, не забыла ли документы, зарядку и студенческий пропуск. Работа была простой и не требовала разговоров, но тишина всё равно постепенно наполнилась тем, о чём обе старались не говорить.

— Слушай, то, что сказал вчера Кай вовсе не так. Он говорит это от обиды. Я знаю, ты не предательница, и тем более не жалкая, — прервала тишину Нора, аккуратно укладывая шарф поверх свитеров. — Ему просто нужно больше времени, чтобы понять это, — в ее голосе послышалась грусть.

— Похоже на то, — ответила Лея, глядя на замок. — Спасибо тебе. За все, — девушка подошла к чемодану, с которым Нора закончила все манипуляции и закрыла его. — Не знаю как бы была тут без тебя.

Подруга улыбнулась и посмотрела на Леино лицо — бледное, усталое, с покрасневшими глазами.

— Обещай, что не дашь кому бы то ни было решать как будет складываться твоя жизнь, — сказала она, мягко коснувшись её плеча.

Нора многое видела и понимала, поэтому не хотела, чтобы чувства к Каю и та боль, что сейчас сидела в груди Леи, отразились на ней и ее жизни в этом месте.

— Обещаю, — произнесла Лея, повернувшись к девушке.

Нора кивнула. Она не стала напоминать, что Кай тоже уезжает на каникулы. Не стала убеждать Лею, что после возвращения все может измениться. Сейчас Лее было достаточно закончить сборы и уехать домой.

Когда все было готово и по несколько раз перепроверено, Нора помогла докатить чемодан до двери, пока Лея оглядывала комнату.

На столе не осталось ни распечаток, ни фотографий, только аккуратно сложенные бумаги.

Все здесь напоминало ей о днях, которые начинались с надежды, а закончились разбитым сердцем и страхом перед заседанием.

Лея выключила свет и закрыла дверь.

***

За кампусом был небольшой парк, о котором почти никто не вспоминал зимой.

Туда вела узкая дорожка между старым корпусом и деревьями. В тёплое время года на дорожке иногда встречались студенты, но теперь её занесло тонкой полоской снега, а голые ветви закрывали вход от ветра. В глубине парка стоял фонтан — старый, величественный, с каменными фигурами и резными чашами. Вода в нем не текла уже несколько недель. На верхнем краю лежал снег, а в нижней чаше застыла тонкая корка льда.

Кай сидел на скамейке напротив фонтана и смотрел на неподвижную воду.

После заседания он вернулся в основной корпус и перенёс туда вещи. Всё произошло быстро: сотрудник общежития выдал ему ключ, показал комнату и попросил подписать бумаги. Кай ожидал, что почувствует облегчение. Вместо этого он только расставил вещи по местам и вышел на улицу.

В комнате ему было тесно от тишины.

Он думал о комиссии, о решении, о том, что теперь ему больше не придётся жить в старом корпусе. Думал об отце и о его словах: семья не может позволить себе новый скандал. Думал о том, как Марк годами готовил его к будущему, которое считал правильным, и как сам Кай всё чаще замечал: даже когда сердится на отца, всё равно не хочет его разочаровать.

А потом мысли возвращались к Лее.

Кай знал, что она ему нравилась. Не только потому, что она умела слушать или замечала его настроение. Ему нравилось, как она спорила, когда была уверена в своей правоте, как смеялась над собственными ошибками и как оставляла на столе открытый блокнот, будто даже во сне продолжала собирать факты в историю.

Он впустил её в свою жизнь — не сразу, не без осторожности, но впустил.

И теперь хотел ей поверить.

Но стоило ему вспомнить статью, и в груди снова возникало знакомое напряжение. Там была фамилия его семьи. Там стояли слова о решениях, которые отец считал справедливыми и необходимыми. Даже если Лея не знала, чья семья скрывалась за документами, статья всё равно могла разрушить то, что Марк строил годами.

Кай не мог позволить никому — даже Лее — публично подрывать авторитет отца, а вместе с ним и его собственное будущее. Он не хотел однажды унаследовать пустое место, оставшееся после семейного имени, которое все перестали уважать.

Он снова посмотрел на фонтан. Каменная вода ничего не отражала.

За спиной послышались шаги, но Кай не обернулся.

Нора появилась на дорожке в тёплом пальто и длинном шарфе. Она торопливо шла к скамейке, придерживая край шарфа у подбородка. Щёки у неё раскраснелись от холода, а дыхание сбивалось после быстрого шага.

Когда девушка появилась в поле его зрения, Кай подвинулся, освобождая место.

Нора села рядом, и прислонилась к его плечу, положив на него голову. Кай замер, потом осторожно опустил руку на спинку скамейки, тем самым приобнимая подругу.

— Ничего не говори, пока я не договорю, — попросила Нора, закрыв глаза.

Кай опустил взгляд на хрупкую девушку, лежащую у него на плече. Он хотел взглянуть на выражение ее лица, чтобы хоть как-то понять, что происходит, но кроме белых от снега ресниц ничего не заметил. Он снова посмотрел на фонтан.

Нора вдохнула холодный воздух и начала:

— Я знаю, что тебе тяжело. Из-за отца, из-за Леи, из-за комиссии и из-за того, что ты сам не понимаешь, что чувствуешь.

Кай не перебивал. Нора говорила негромко, почти шёпотом. Снег оседал на её пальто и таял у тёплого воротника.

— Тебе сложно открываться, — продолжила она, приподняв голову, но всё ещё оставаясь рядом. — Я знаю, что ты не привык просить помощи и не любишь показывать, когда тебе больно. Но это не значит, что нужно делать вид, будто тебе всё равно, а потом говорить людям вещи, которые невозможно забыть.

Кай сжал ладонь, которая тоже лежала на спинке скамьи, но не приобнимала девушку. Он знал, о каких словах она говорит, и ему не нужно было переспрашивать.

— Я не собираюсь выбирать сторону, — сказала Нора, повернувшись к нему. — Лея мне дорога. Ты тоже. Но ты мне по-особенному дорог, Кай. Ты один из самых близких людей в моей жизни. Я просто хочу видеть тебя счастливым, а не злым на весь мир.

Кай отвёл взгляд. Ветер прошёлся по веткам, стряхнув на дорожку лёгкую снежную пыль.

— Вчера ты переборщил. Назвал её жалкой из-за того, что она призналась тебе в чувствах, — продолжила девушка.

Кай молчал.

— Ты можешь сомневаться в её статье. Можешь злиться на неё. Можешь не знать, что делать с тем, что чувствуешь, — Нора осторожно приподнялась и сжала его плечо. — Но любить и признаться в этом — совсем не жалко. Не унизительно. Не глупо. Лея была смелее тебя, ты сам это знаешь: она сказала вслух то, о чём ты так и не решился заговорить.

Кай закрыл глаза. Он вспомнил письмо Леи, её почерк и короткие строки, которые перечитал не один раз. Тогда он не ответил ей прямо. Не успел — убеждал он себя. Или просто испугался, что, если ответит честно, больше не сможет прятаться за привычной сдержанностью.

— Я не хочу потерять тебя, — тихо сказал он, не открывая глаз.

— Не потеряешь, — ответила Нора, наклоняясь ближе. — Я рядом, потому что люблю тебя, как родного.

Кай повернул голову и посмотрел на неё. В его взгляде было столько усталости, что Нора снова прижалась к его плечу.

— Пойдём внутрь, — сказала она, подтягивая шарф к лицу. — Здесь холодно, а у тебя завтра ещё дорога.

— Скоро пойду, — ответил он, не двигаясь с места.

Нора поднялась. Она поправила пальто и посмотрела на него сверху вниз.

— Не задерживайся. Я не хочу объяснять Стиву, почему ты примерз к скамейке.

— Скажи, что фонтан попросил меня остаться, — ответил Кай, чуть улыбнувшись.

Посмеиваясь, девушка развернулась и пошла к кампусу. Несколько шагов её пальто мелькало между деревьями, затем она обернулась, подняла руку и помахала ему.

Кай смотрел ей вслед. Он знал, что Нора заслуживала слышать эти слова не только в тот момент, когда ему было плохо. Она была рядом с ним годами, когда он злился, замыкался, пропадал и делал вид, что ему никто не нужен.

— Я люблю тебя, — тихо сказал он. — И знаю, что ты всегда этого заслуживала. Тебе мне не страшно это сказать.

Нора услышала. Она на мгновение остановилась, но сразу продолжила путь.

Кай остался на скамейке. Перед ним молчал старый фонтан, укрытый снегом. Ветер холодил лицо, но он не спешил возвращаться.

Впервые за несколько дней он позволил себе не думать о том, что должен защитить, доказать или сохранить.

Только о том, что однажды Лея доверилась ему, а он ей— и о том, что они сами сделали с этим доверием.

Глава 28

ГЛАВА 28

Дорога домой казалась длиннее, чем Лея помнила.

За окном автобуса медленно проплывали заснеженные поля, редкие посёлки и тёмные полосы леса. В стекле отражалось её лицо: бледное, усталое, с волосами, собранными в небрежный хвост. Суккулент стоял в коробке у её ног. Лея время от времени проверяла, не накренилась ли она на поворотах, словно заботиться о нём было проще, чем думать о предстоящем заседании.

Телефон лежал в кармане пальто. Лея не хотела смотреть в него, боясь, что снова придет письмо от колледжа, в котором будут не лучшие для нее новости. После каникул комиссия рассмотрит, нарушила ли она правила, когда в редакцию принесли конфиденциальные сведения. И будет разбираться не только в статье, но и в словах Кая — в его дополнении к заявлению.

Она снова подумала о нём.

Кай ей правда понравился. Не загадочность и не красивые слова — их он почти никогда не говорил. Ей нравилось, что он замечал мелочи, помнил про третью скрипучую ступеньку в её доме, приносил воду, когда ей было плохо, и оставался рядом, даже если не знал, как это показать. В нём была доброта, которую он тщательно прятал за резкостью и молчанием.

Но доброта не стирала того, что произошло.

Лея отвернулась от окна. Автобус качнуло на неровной дороге, и коробка с растением чуть сдвинулась. Она быстро придержала её ладонью.

— Скоро будем, — прошептала Лея, едва улыбнувшись суккуленту.

У автовокзала её уже ждали родители. Мама первой увидела дочь и помахала рукой. На ней было длинное пальто и светлая шапка; ветер выбил из-под неё несколько прядей. Папа стоял рядом, засунув руки в карманы куртки, а когда Лея вышла, подошел и сразу взял у неё чемодан.

— Ну наконец-то, — сказала мама, крепко обнимая дочь. — Мы уже начали думать, что ты решила провести каникулы прямо в автобусе.

— Там было тепло, — ответила Лея, прижимаясь к ней. — И никто не просил меня разбирать чемодан, — выдавила улыбку она.

— Это звучит заманчиво, — сказал папа, забирая сумку из её руки. — Но дома есть чай и нормальная кровать. Пойдём.

Он улыбнулся, но Лея заметила, как внимательно родители смотрят на неё. Мама не стала спрашивать о красных глазах и усталом лице. Только взяла дочь за руку, будто хотела убедиться, что та действительно вернулась.

По дороге домой они говорили о простом: о погоде, пробках и о том, что Макс вышел во двор к другу и обещал вернуться к ужину. Лея отвечала, но мысли всё равно то и дело возвращались к колледжу.

Дома всё осталось почти прежним. В прихожей пахло знакомым деревом и маминым кремом для рук. На лестнице всё так же скрипела третья ступенька. А из кухни доносилось гудение старого холодильника — тот самый звук, по которому Лея когда-то научилась узнавать дом с закрытыми глазами.

Она поставила коробку с суккулентом на кухонный подоконник.

— Он пережил переезд, — сказала Лея, поправляя край бумаги вокруг горшка.

— Значит, у него характер крепче, чем у некоторых людей, — ответила мама, улыбнувшись.

В коридоре послышались быстрые шаги, а затем дверь распахнулась. На пороге появился Макс — раскрасневшийся после улицы, с растрёпанной шапкой и расстёгнутой курткой. Он остановился, заметив сестру.

— Лея! — воскликнул он, широко улыбаясь.

Девушка успела только поставить коробку на подоконник, прежде чем Макс подбежал к ней и крепко обнял. От него пахло снегом и морозным воздухом. Она обхватила брата руками и прижала к себе, чувствуя, как отпускает напряжение, с которым ехала всю дорогу.

— Я тоже скучала, — сказала она, улыбнувшись ему в волосы.

— Ты надолго? — спросил Макс, отстраняясь и заглядывая ей в лицо.

— На все каникулы. Если только ты не собираешься от меня побыстрее избавиться, — хихикнула она.

— Не собираюсь, — ответил он, покачав головой. — Но я обещал другу поиграть сегодня. А потом я весь твой, — широко улыбнулся брат.

— Тогда не буду тебя задерживать, — сказала Лея и поправила ему шапку.

Макс уже направился к двери, но обернулся.

— Потом расскажешь, как у тебя там всё прошло?

Лея на секунду замялась, затем мягко улыбнулась.

— Конечно. Когда захочешь.

— Хорошо! — сказал Макс и снова выбежал во двор.

Лея проводила его взглядом. На лице у неё осталась улыбка, а в груди стало немного теплее: дома её ждали, здесь ей не нужно было притворяться, что всё в порядке.

Папа отнёс чемодан в комнату Леи, а когда вернулся, чайник уже закипел, и мама поставила на стол чашки и тарелку с печеньем. Они сели втроём на кухне. За окном во дворе смеялись дети; Макс во всю играл с другом.

Мама обхватила ладонями чашку.

— Как ты? — спросила она, внимательно глядя на дочь.

Лея посмотрела на чай. От чашки поднимался лёгкий пар.

— Не знаю, — ответила она, наконец поднимая глаза. — Семестр закончился, но я не чувствую, что всё позади. После каникул будет заседание комиссии. Они решат, исключать меня или нет, — произнесла девушка и сжала губы. — Простите меня, — она опустила виноватый взгляд на содержимое чашки.

Мама нахмурилась. Папа поставил чашку на стол.

— Что произошло? — спросил он, чуть наклонившись к дочери.

Лея рассказала им о статье, о том, как узнала, что она касается семьи Кая, и о том, что не стала снимать публикацию. Рассказала и о письме, которое получила в день переезда, — о заявлении Кая и обвинении в том, что она использовала данные студентов. О том, что конверт она не открывала и сразу передала Харперу. И о словах, которые Кай сказал ей после комиссии.

На его фразе про признание в любви Лея отвела взгляд. В груди снова появилось то самое болезненное сжатие.

Мама потянулась через стол и накрыла её руку своей.

— Мне жаль, что он так с тобой поступил, — сказала она, тихо сжав пальцы дочери.

— Я сама не понимаю, почему мне всё ещё хочется думать о нём, — призналась Лея. — Он был добрым. Иногда. Но после всего этого специально говорил то, что больнее всего. Может я придумала себе его хорошим, а эта ситуация открыла мне глаза.

Папа помолчал, собираясь с мыслями.

— Иногда мужчины ведут себя определённым образом не потому, что так чувствуют, а потому, что их к этому вынуждают обстоятельства, — сказал он, осторожно подбирая слова. — Но это, конечно, не оправдание. Мужчина может любить и всё равно причинять боль. Кто знает, какую боль он испытывает сам, когда причиняет ее любимой.

Лея посмотрела на отца. Она не знала, говорил ли он о собственном опыте или просто пытался дать ей ответ, который сам считал честным.

— А если он действительно считал, что я его использовала? — спросила она, сжимая мамину ладонь.

— Значит он ошибся, — ответила мама, чуть крепче сжав её пальцы. — И его ошибка не становится твоей виной. Но тогда и отношение к его действиям меняется.

— Но комиссия всё равно может решить, что я нарушила правила.

— Ты поступила правильно, когда не стала читать документ и передала его преподавателю, — сказала мама, уверенно кивнув. — Он знает, что произошло. Комиссия выслушает тебя и вынесет справедливое решение.

Лея хотела поверить этим словам. Но внутри всё ещё жило беспокойство, слишком большое, чтобы раствориться от одного уверенного обещания.

— А если они не поверят? — спросила она, опуская глаза.

— Тогда мы будем разбираться дальше, — ответил папа, спокойно положив ладонь на стол. — Ты не останешься с этим одна.

Мама мягко улыбнулась дочери.

— Сейчас ты дома, — сказала она, поглаживая её руку. — Отдохни хотя бы несколько дней. Решение комиссии всё равно придёт не сегодня.

Лея кивнула. Они ещё немного посидели за чаем, поговорили о дороге и о том, что Макс за последнее время заметно вырос. Потом папе позвонили по работе, а мама ушла проверить ужин.

Девушка налила себе свежего чая, надела тёплую куртку и вышла во двор.

Макс играл в догонялки со своим другом на заснеженной дорожке. Его шапка съехала набок, шарф развязался и болтался за спиной. Он мчался вокруг клумбы, нарочно замедлялся, чтобы друг почти догнал его, а потом резко менял направление и заливисто смеялся.

Лея села на лавочку у крыльца, поставила чашку рядом и наблюдала за братом.

— Макс, ты сейчас упадёшь! — крикнула она, улыбаясь, но всё-таки подаваясь вперёд.

— Не упаду! — ответил Макс, оборачиваясь на бегу.

Он чуть не поскользнулся, но успел удержаться. Друг хохотнул и коснулся его плеча — теперь очередь догонять была за Максом. Тот с притворно грозным видом помчался следом.

Лея рассмеялась вместе с ними. В этом смехе не было необходимости что-то объяснять или оправдываться. Макс был просто рядом — маленький, шумный, упрямый и такой родной, что Лее захотелось запомнить этот вечер целиком: холодный воздух, чай, который быстро остывал, и его раскрасневшееся лицо.

— Ты тоже будешь играть? — спросил Макс, пробегая мимо лавочки.

— Я буду следить, чтобы ты не сломал себе шею, — ответила Лея, подняв чашку.