То, чего мы не помним

— Я не собираюсь сидеть дома и ждать, когда ты решишь, что мне можно знать, — сказала она, отодвинув кружку.

Алекс помолчал. На его лице проступило то упрямство, которое она помнила с детства, только теперь оно не было мальчишеской бравадой. В нём читался страх, который он старался удержать под контролем.

— Сегодня остаёмся дома, — произнёс он твёрдо. — Разберём фотографии, блокнот и записи. Найдём, что можно узнать о владельце склада и компании. Завтра решим, куда идти дальше.

— А если я всё-таки поеду одна? — резко спросила Мира, подняв подбородок.

Алекс медленно выдохнул.

— Тогда я больше ничем не буду тебе помогать, — сказал он, и в его голосе не было угрозы — только усталое решение. — Я не стану участвовать в том, что считаю опасным для всех нас. Ты можешь злиться на меня, но я не поведу туда ни одного из вас, не зная, что нас ждёт.

Мира посмотрела на него, пытаясь понять, где кончается осторожность и начинается привычное желание всё контролировать.

— Ты не можешь заставить меня остаться, — произнесла она.

— Не могу, — согласился Алекс. — И не буду запирать тебя. Но помогать тебе действовать наугад тоже не стану.

В его ответе было что-то новое. Он не преграждал ей путь и не хватал за руки. Оставлял решение за ней, хотя ему явно было трудно это сделать.

Мира вспомнила вчерашнее обещание не запирать её и не удерживать. Алекс действительно не пытался подойти ближе. Между ними стоял стол, две кружки и ещё слишком свежий поцелуй.

Она взяла тост, отломила кусочек и положила на тарелку. Есть не хотелось, но спорить на пустой желудок — плохая идея.

— Ладно, — сказала она наконец. — Сегодня остаёмся дома. Но не потому, что ты мне приказал.

— Конечно, — ответил Алекс, чуть смягчившись.

— И если мы найдём что-то, что указывает на склад, завтра я снова предложу туда поехать.

— Тогда завтра и обсудим, — произнёс он.

Мира отпила кофе. Он оказался крепким и горячим — именно таким, каким она любила. Алекс помнил это. От этой мелочи ей стало неуютно.

— Ты ведь знал, что я возвращаюсь, да? — спросила она, не поднимая глаз от кружки.

Алекс замолчал. Мира услышала, как он поставил свою чашку на стол.

— Да, — ответил он.

Она подняла голову.

— Как давно Леон попросил тебя присмотреть за домом?

— Он не просил присматривать за домом. Я делал это по своему желанию, — сказал Алекс, глядя ей прямо в глаза. — Леон просил присмотреть за тобой.

Мира медленно опустила кружку.

— Когда?

— До той ночи, — ответил Алекс. — Он беспокоился, что ты окажешься рядом, если всё пойдёт плохо.

— А ты решил исполнить его просьбу, ничего мне не объясняя?

— Я решил, что так смогу уберечь тебя, — произнёс он. — Это было неправильное решение.

Мира смотрела на него, не находя ответа. За его спокойствием снова проступило то, что она замечала вчера: вина, которая не исчезла за годы, и страх, за который он продолжал расплачиваться в одиночку.

— В следующий раз не решай за меня, — сказала она негромко.

— Постараюсь, — ответил Алекс, и в этот раз это не прозвучало как пустое обещание.

Они замолчали. Утренний свет ложился на стол, высвечивая потёртые края блокнота, который Мира принесла из кабинета. За окном ветер качнул ветви яблони.

До полудня они не поехали на склад. Остались дома, как договорились. Но молчание Алекса больше не было единственным, что отделяло Миру от прошлого. Теперь она знала хотя бы одно: он приехал не ради дома. Он приехал ради неё — и боялся потерять её так же, как однажды потерял Леона.

Глава 14

ГЛАВА 14

После завтрака Мира разложила на столе фотографии со склада, блокнот Леона и найденную в альбоме записку. Алекс принёс из кабинета несколько старых папок и положил их рядом. Он не стал объяснять, какие из них считал важными, — просто сел напротив и начал разбирать листы вместе с ней.

Это было непривычно. Раньше он стоял бы у двери, следил за каждым её движением и повторял, что ей не следует вмешиваться. Теперь он молча придвинул к ней часть документов.

Мира заметила перемену, но не стала спрашивать о ней. Пока.

На первых страницах блокнота шли даты и короткие пометки. Леон записывал номера счетов, инициалы и суммы, иногда обводил отдельные строки. Запись «М-18» была сделана за два дня до той ночи. Рядом стояли ещё две буквы, но чернила расплылись, а лист оказался надорван у края.

Мира провела пальцем над строкой, не касаясь бумаги.

— Может, это инициалы и номер помещения, — произнесла она, нахмурившись. — «М» — Марк, «18» — склад.

Алекс изучал запись, слегка наклонив голову.

— Возможно, — ответил он, не торопясь соглашаться. — Но Леон мог использовать свои обозначения. Пока не знаем, что именно он имел в виду.

— Опять ничего нельзя утверждать, — сказала Мира, подняв на него усталый взгляд.

— Можно утверждать, что он записал это незадолго до исчезновения, — ответил Алекс. — И что мы должны выяснить, к чему относилась пометка.

Мира снова посмотрела на страницу. Её злило, что даже теперь, когда они сидели за одним столом, ответы оставались такими же неполными. Но Алекс не отбирал у неё блокнот, не закрывал папку и не отправлял наверх. Он искал вместе с ней.

Они проверили записи на соседних страницах. Несколько сокращений повторялись, но ни одно не объясняло «М-18». В одной колонке Леон выписал даты переводов, в другой — номера документов. Некоторые цифры совпадали с отметками в старых бумагах, однако ни одна не вела к имени или адресу.

К полудню Мира откинулась на спинку стула и закрыла блокнот.

— Мы ходим по кругу, — произнесла она, устало потерев переносицу.

Алекс отодвинул папку и потянулся к чашке с остывшим кофе.

— Да, — согласился он, посмотрев на разбросанные листы. — Потому что пытаемся понять всё сразу.

— А как надо? — спросила Мира, повернувшись к нему.

Он не ответил сразу. Взгляд Алекса задержался на записи «М-18», затем перешёл к снимку со склада. На фотографии едва различался знак, похожий на печать из старых документов Леона.

— Начать с того, что можно проверить, — произнёс он наконец. — Узнать, кто сейчас отвечает за склад и кто сменил замок. Найти старые записи о владельцах. Потом выяснить, что за пометка в блокноте. По одной зацепке за раз.

Мира изучала его лицо. Он говорил спокойно, но в нём исчезла прежняя отстранённость. Не было и попытки сделать вид, будто поиски бессмысленны.

— Ты собираешься помочь мне? — спросила она, осторожно подбирая слова.

Алекс встретил её взгляд.

— Да, — ответил он без оговорок.

Мира чуть заметно напряглась.

— Почему сейчас?

Он поставил чашку на стол. Несколько секунд Алекс будто искал формулировку, которая не прозвучала бы ни оправданием, ни очередным обещанием.

— Потому что всё настолько запуталось, что дальше молчать уже бессмысленно, — произнёс он, сдержанно выдохнув. — Я не могу вернуть Леона тем, что буду держать тебя подальше от каждого следа.

Имя брата легло между ними тяжёлым грузом. Мира отвела глаза. Она не хотела снова представить ту ночь, но память не спрашивала разрешения.

Алекс опустил руки на колени. Его пальцы сцепились, костяшки побелели.

— Я слишком долго пытался контролировать то, что контролировать не мог, — сказал он, глядя на неё. — Пытался не допустить, чтобы с тобой что-то случилось, и в итоге только сделал так, что ты осталась одна со своими догадками.

Мира молчала.

— Я обещал Леону присмотреть за тобой, — продолжил Алекс, тихо, но твёрдо. — Я сдержу это обещание. Но больше не буду защищать тебя молчанием и запертыми дверями.

Она заметила, как трудно ему дались последние слова. Он не просил прощения и не ждал, что она сразу ему поверит. Только называл то, что собирался делать теперь.

— Если тебе будет грозить опасность, я сделаю всё, чтобы тебя защитить.

Мира опустила глаза на свои ладони. Ей хотелось спросить, почему он не сделал этого раньше, почему позволил пяти годам разрастись между ними в стену, которую теперь так трудно было разобрать. Но ответ уже прозвучал: он боялся снова потерять близкого человека. Это не отменяло боли, но объясняло её лучше, чем равнодушие, в котором она была уверена.

— Я не обещаю, что буду делать всё по твоему плану, — добавила она.

— Я и не собираюсь составлять план за тебя, — произнёс он, едва заметно улыбнувшись.

Мира заметила эту улыбку, но не ответила на неё. В её груди всё ещё теснились тревога и обида, однако впервые за долгое время рядом с Алексом она не чувствовала себя единственным человеком, который ищет правду.

Он открыл ноутбук и начал искать старые сведения о владельце склада. Мира придвинула к себе блокнот Леона и стала выписывать повторяющиеся инициалы. Работа пошла медленно, но теперь они не спорили из-за каждой страницы. Когда Алекс замечал важную дату, он показывал её Мире, а когда она находила совпадение, он не отмахивался, а проверял вместе с ней.

За окном день понемногу клонился к вечеру. Свет на страницах стал золотистым, затем погас, и Алекс включил настольную лампу. Мира потянулась к верхней папке, но остановилась: её взгляд зацепился за старый конверт, лежавший под ней.

На конверте не было адреса. Только фамилия Леона, выведенная от руки, и дата — за несколько месяцев до его исчезновения.

— Это было здесь раньше? — спросила она, подняв конверт.

Алекс посмотрел на него, и лицо у него сразу стало серьёзнее.

— Не помню, — произнёс он, придвинувшись ближе. — Я мог его не заметить.

Мира осторожно раскрыла клапан. Внутри лежала узкая полоска бумаги. На ней было всего несколько слов: «Если не найдёшь первое — ищи у того, кто хранит ключ».

Мира перечитала фразу дважды.

— Какой ключ? — спросила она, повернувшись к Алексу.

Он не ответил. Его взгляд задержался на записке, затем перешёл к связке ключей, лежавшей рядом с папками.

— Не знаю, — произнёс он наконец. — Но теперь у нас есть следующий вопрос.

Мира провела большим пальцем по краю бумаги, не касаясь чернил. В голове уже рождались версии: ключ от кабинета, от склада, от дома, от какой-то ячейки. Ни одна пока не казалась убедительной.

— Мы не поедем никуда сегодня, — сказал Алекс, глядя на темнеющее окно. — Но утром продолжим.

Мира подняла на него глаза.

— И если этот след приведёт нас к складу?

— Тогда вернёмся туда подготовленными, — ответил Алекс. — Вместе.

Она кивнула. Не в знак полного доверия, а как согласие сделать следующий шаг.

Вечером они так и не разгадали записку. Но впервые Алекс не пытался удержать Миру от поисков — он остался рядом и взялся искать вместе с ней.

А где-то среди старых бумаг Леона, закрытых дверей и забытых имен по-прежнему оставался ключ, который кто-то однажды решил сохранить.

Глава 15

ГЛАВА 15

Поздно вечером они снова разложили бумаги на столе, но к разгадке не приблизились. Пометка «М-18» повторялась только в блокноте Леона, а записка «ищи у того, кто хранит ключ» не объясняла, о каком ключе шла речь.

Мира перечитала её ещё раз. Почерк был ей незнаком, но слова не давали покоя. Ключ мог быть у человека, который что-то хранил. У кого-то из знакомых? У Марка? Или у бабушки, собиравшей все старые ключи в жестяную коробку на кухне?

Мира убрала записку в блокнот и поднялась.

— Проверю бабушкины вещи, — сказала она, направляясь к лестнице.

Алекс оторвался от бумаг.

— Хочешь, пойду с тобой? — спросил он, не вставая.

— Нет. Я справлюсь сама, — ответила Мира.

Он слегка кивнул.

В комнате бабушки почти ничего не изменилось. Покрывало было аккуратно заправлено, на комоде стояли часы и фотография, где Леон обнимал Миру за плечи. Снимок сделали за несколько лет до той ночи. Они оба улыбались, а бабушка, оставшаяся за кадром, наверняка ворчала, что они опять задержались на крыльце до темноты.

Мира осторожно взяла фотографию. От времени стекло потускнело по краям. Она поставила рамку на место и отвернулась, не желая застревать в воспоминаниях.

У стены стоял старый комод с глубокими ящиками. В одном бабушка держала полотенца, в другом — швейные принадлежности и мотки пряжи. Мира выдвинула ящик с рукоделием. Запах лаванды и сухой древесины сразу вернул её в детство: бабушка часто вязала по вечерам, пока Леон рассказывал о своих делах, а Алекс молча чинил что-нибудь у кухонного стола.

В углу лежала небольшая жестяная коробка с выцветшими цветами на крышке. Мира помнила её. В детстве она пыталась открыть ее и однажды получила от бабушки строгое «не трогай, это не игрушка». Тогда ей показалось, что внутри лежат иголки. Теперь замок на коробке выглядел слишком маленьким для чего-то опасного.

Мира перевернула её. На донышке обнаружилась узкая бумажная полоска, приклеенная пожелтевшим скотчем. Почерк бабушки был округлым и знакомым: «Для ящика с письмами».

Она вернулась к комоду и стала искать внимательнее. Перебрала нитки, пуговицы, крючки и старые выкройки. Под мотком тёмно-синей пряжи нащупала маленький свёрток ткани. Внутри лежал латунный ключ на тонкой цепочке.

Мира задержала его на ладони. Металл оказался тёплым, словно впитал тепло комнаты. На круглом брелоке были выбиты цифры «18».

Она громко позвала Алекса, и через считанные секунды послышались быстрые шаги, словно парень бежал по лестнице.

Он появился в дверях почти сразу, но внутрь не вошёл.

— Нашла что-то? — переведя дыхание, спросил он, заметив ключ.

— Похоже, — ответила Мира, показав ему брелок.

Алекс посмотрел на цифры. Его лицо стало сосредоточенным.

— В блокноте была такая же отметка, — произнёс он.

— Да. Но этот ключ принадлежал бабушке, — сказала Мира, сжимая его в пальцах. — Или она хранила его для кого-то.

Он не стал предлагать, что делать дальше. Только дождался, пока она сама вернётся к коробке и вставит ключ в замок.

Тот повернулся с тихим щелчком.

Внутри лежали старые письма, пара пожелтевших открыток и небольшой конверт без адреса. На нём бабушкиной рукой было написано: «Мире, если она сама найдёт ключ».

Мира села на край кровати. Конверт дрожал в её пальцах.

Она вынула из него сложенный лист. Бумага была плотной и чистой, будто бабушка положила его туда незадолго до смерти.

«Мира,

если ты читаешь это, значит, ты вернулась и сама нашла ключ. Я долго надеялась, что Леон объяснит тебе всё лично. Он просил меня сохранить одну вещь и не отдавать её никому, пока не будет уверен, что это безопасно. Я не знаю, что именно он обнаружил, и не могу сказать тебе, кому следует доверять.

Мне жаль, что я не рассказала тебе раньше. Я боялась ошибиться и навредить Леону. Но ты имеешь право сама решать, что делать с тем, что найдёшь.

В маленьком ящике письменного стола лежит то, что он оставил. Не торопись. И, пожалуйста, помни: осторожность не всегда означает страх, а молчание не всегда защищает.

Бабушка».

Мира перечитала письмо. На последних строках зрение затуманилось. Она прижала лист к коленям, опустив голову.

Бабушка не знала всей правды. Не знала, где Леон и что случилось той ночью. Она лишь выполнила его просьбу — так же, как Алекс выполнил свою. Только теперь Мира понимала цену этих решений: оба пытались уберечь её и оба оставили её без возможности выбрать самой.

— Она не знала, что с ним произошло, — произнесла Мира, с трудом выговаривая слова.

— Вполне возможно, — ответил Алекс, остановившись рядом, но не присаживаясь.

В его голосе прозвучало сожаление. Он смотрел на письмо так, будто видел в нём не только слова бабушки, но и собственную ошибку.

Внутри коробки лежало что-то еще. Пять конвертов, связанные тонкой лентой. На каждом было выведено имя: Леон, Алекс, Мира, Кристина и Джейден.

Мира коснулась конверта брата. Бумага чуть смялась под пальцами. Она тут же отдёрнула руку: письмо было адресовано Леону, и она не имела права читать его вместо него.

Свой конверт Мира отложила отдельно, а рядом положила письма для Леона, Кристины и Джейдена.

— Это тебе, — сказала она, протягивая Алексу конверт с его именем. — Остальные — для ребят и Леона. Их пока не будем трогать.

Он взял письмо обеими руками. На секунду его лицо изменилось — в нём проступило удивление, за которым тут же скрылась настороженность.

Алекс не стал открывать конверт в коридоре. Мира тоже унесла свой в комнату. Они разошлись, не договариваясь, когда снова встретятся.

Внутри конверта Мира нашла один сложенный лист. Почерк бабушки был аккуратным, но местами буквы чуть наклонялись, будто рука устала.

«Моя дорогая Мира,

я люблю тебя сильнее, чем мне всегда удавалось сказать. Когда ты была маленькой, я думала, что должна быть для тебя и бабушкой, и домом, и ответом на каждый трудный вопрос. Но ты выросла, и теперь сама выбираешь, где твой дом и как будет выглядеть твоя жизнь.

Я надеюсь, что ты закончила учёбу и нашла дело, которое будет принадлежать именно тебе. Не потому, что так правильно, а потому, что от него у тебя загораются глаза. Надеюсь, однажды у тебя появится своя семья — такая, где можно быть собой и не бояться говорить о том, что болит.

И ещё прошу: не злись на Леона слишком долго. Он всегда любил тебя так, как умел, хотя иногда любовь заставляла его забывать, что ты уже взрослая. Он тоже ошибается. Это не значит, что он перестал быть твоим братом.

Ты не одна, Мира. Иногда самый близкий человек оказывается гораздо ближе, чем мы думаем. Надеюсь, однажды ты это заметишь.

Я горжусь тобой. И всегда буду любить.

Бабушка».

Мира перечитала последние строки. Потом сложила письмо и прижала к груди. Она не знала, что бабушка надеялась увидеть её устроившуюся, счастливую, окружённую семьёй. Не знала, что та думала о ней, когда писала эти строки. Но на короткое мгновение ей показалось, что бабушка снова рядом: на кухне звенит посуда, из гостиной доносится голос Леона, а Алекс спорит с ним из-за какой-нибудь пустяковой поломки.

Слёзы навернулись на глаза. Мира промокнула их рукавом и убрала письмо обратно в конверт. Слова о Леоне не избавили её от обиды. Но помогли вспомнить, что за его молчанием могла скрываться не только ошибка, но и любовь, выраженная неумело.

Она услышала, как в соседней комнате открылась дверь. Алекс вышел в коридор с конвертом в руке. Он не смотрел на письмо — только сжимал его осторожно, словно бумага могла рассыпаться.

— Ты прочитал? — спросила Мира, выглянув из своей комнаты.

— Да, — ответил он.

В его голосе что-то изменилось. Мира не спросила, что именно написала бабушка. Алекс не спросил, что было в её письме. Между ними осталось негласное понимание: это личное, и каждый сам решит, захочет ли поделиться.

Алекс убрал конверт во внутренний карман.

Выйдя в коридор, Мира показала ему письма, которые отложила для остальных.

— Я отдам их Кристине и Джейдену, когда они приедут, — сказала она. — А письмо Леону сохраню.

Он едва заметно кивнул.

— Она никогда никого не забывала, — произнёс он, глядя на запечатанные конверты.

Мира посмотрела на карман, в котором лежало письмо с именем Алекса. Она не знала, что именно написала ему бабушка, но видела, как он держится за него, словно получил не просто лист бумаги, а возможность ещё раз услышать знакомый голос.

— Пойдём, — сказала она. — Надо проверить, что ещё она оставила.

Вернувшись к кабинету Леона, Алекс открыл его и отступил, пропуская Миру. В комнате горела настольная лампа; её свет ложился на раскрытые папки и подчёркивал неровности деревянной столешницы.

Мира опустилась перед письменным столом. Под основным ящиком, почти у пола, был узкий запертый отсек. Его ручка скрывалась за декоративной планкой. Мира вставила найденный ключ.

Замок поддался не сразу. Она повернула ключ осторожно, дождалась щелчка и выдвинула ящик.

Внутри лежали сложенный лист, потемневшая фотография и небольшой бумажный пропуск. Мира достала сначала фотографию. На снимке был северный въезд склада. У ворот стояли две машины; одна из них была слишком размыта, чтобы разобрать номер. На обороте значилась дата за несколько дней до исчезновения Леона.

— Эта фотография была сделана до той ночи, — сказала Мира, передав её Алексу.

Он взглянул на дату и медленно кивнул.

— Да. Я не видел её раньше.

Мира развернула сложенный лист. Это была часть таблицы переводов — с теми же колонками, что и на документе, найденном Леоном пять лет назад. Несколько строк были подчёркнуты карандашом. Внизу стояли буквы «М-18» и короткая приписка: «Оригинал — не здесь».

— Значит, в ящике не было самих доказательств, — сказала Мира, осторожно положив лист на стол.

— Или их забрали, — произнёс Алекс, разглядывая бумагу. — Здесь только копия.

— А фотография показывает, что Леон следил за складом до исчезновения, — продолжила Мира. — Он знал, что там что-то происходит.

— Похоже на то, — ответил Алекс. — Но пока мы не знаем, кого именно он фотографировал.

Мира посмотрела на снимок. Размытые машины, пустой въезд, дата. Ни лица, ни имени, ни прямого доказательства. И всё же это было первым предметом, который бабушка сохранила в тайне не просто как семейную память.

Алекс взял бумажный пропуск. Он был старым и почти стёртым; на нём сохранилась только часть печати и цифра восемнадцать.

— Это пропуск на территорию? — спросила Мира, внимательно всматриваясь в него.

— Может быть. Если так, он мог принадлежать кому угодно из тех, кто имел доступ к складу, — ответил Алекс.

Мира положила пропуск рядом с фотографией. Получалось, бабушка сохранила всё это, не зная, к чему именно ведут улики. Или знала только часть и боялась сделать неверный шаг.

— Алекс, — произнесла она, не отрывая взгляда от бумаг. — Ты видел эту фотографию раньше?

— Нет, — ответил он сразу.

Она подняла глаза, проверяя его реакцию. На этот раз он смотрел прямо на неё и не прятался за обычной холодностью.

— Хорошо, — сказала Мира. — Тогда мы будем разбираться вместе.

Алекс осторожно кивнул.

Они сфотографировали каждый лист и записали, где он лежал. Мира убрала оригиналы обратно в ящик, но оставила ключ у себя. Теперь «М-18» означало для неё не просто странную запись в блокноте: эта отметка была связана и с ключом, и с бумагами, которые Леон доверил бабушке.

Доказательств всё ещё было недостаточно, чтобы обвинять кого-либо. Но они впервые нашли вещь, которую Леон оставил не случайно.

И теперь Алекс не отступал к двери. Он стоял рядом с Мирой, готовый искать дальше.

Глава 16

ГЛАВА 16

Алекс дождался, пока Мира уберёт письма в папку и займётся фотографиями. Потом вышел в коридор и направился в свою комнату.

Зайдя в нее и закрыв дверь, он не включил свет. Сумерки уже густели, и серого света из окна хватало, чтобы различить мебель и мокрые ветви яблони за стеклом. Алекс встал у подоконника, достал из кармана конверт, провёл пальцем по имени, написанному на нем, и снова развернул его.

«Мой дорогой Алекс,

если ты читаешь это, значит, меня уже нет рядом, чтобы поставить перед тобой чашку чая и спросить, почему ты опять пропустил ужин.

Я хочу, чтобы ты знал: с того дня, как ты появился в нашем доме, ты был для меня не гостем и не чужим мальчиком, которому нужно помочь. Ты стал частью нашей семьи. Не потому, что я решила так сказать, а потому, что ты сам сделал этот дом теплее.

Я помню, как ты старался всё заслужить: хорошую комнату, спокойный вечер, право остаться. Но тебе никогда не нужно было это заслуживать. Ты имел право быть здесь с самого начала.

Я знаю, как сильно ты любишь Леона и как много он для тебя значит. И знаю, что Мира тоже тебе дорога, хоть ты не всегда позволяешь себе это показать. Я давно замечаю, как меняется твоё лицо, когда она приезжает, и как ты провожаешь её взглядом, когда ей пора уезжать.

Пожалуйста, береги её. Но помни: беречь — не значит решать за неё и прятать от неё правду. Мира сильнее, чем ты привык думать. Доверься ей, даже если тебе самому страшно.

Если однажды вы оба поймёте, что ваши чувства стали чем-то большим, чем старая дружба и привычные споры, я буду счастлива видеть вас вместе. Но пусть это будет ваш выбор — не мой и не кого-то еще.

Алекс, ты всегда был моим. И останешься моим, что бы ни случилось.

Я люблю тебя.

Твоя Бабушка.»

Алекс перечитал последние строки. Потом вернулся к началу и прочёл письмо снова — медленно, не пропуская ни слова.